Точка бифуркации

В спёртом воздухе стоит запах перегара и пота, перебиваемый стойким ароматом приторно маслянистых парфюмов гостей. Ты кривишься, хочешь рефлекторно прикрыть лицо ладонью, но сдерживаешься, потому что, и без того, выделяешься слишком сильно. Из-за дымовой машины танцпол разглядеть едва возможно, но ты уже знаешь наверняка, что твоя цель находится в другом месте, а потому в лучи разноцветных прожекторов всматриваться не пытаешься. Сжимаешь кулаки, стараясь унять нервную дрожь в руках, и уверенно двигаешься вперёд. Тебе не по себе, слишком не по себе, но показывать страх перед местным контингентом определённо не стоит. Привлекать внимание — тоже. Угрожать — тем более. Потому, пробираясь сквозь толпу, чужие липкие руки на теле игнорируешь, но и не останавливаешься, пусть и коленки дрожат. В подобных местах ты оказывалась нередко, но каждый раз было одинаково страшно. Пока добираешься до бара, не замечаешь, как сама вспотела. Душно, многолюдно… грязно. Как много людей здесь пропало? Сколько было изнасиловано? Сколько подсело на что-то запрещённое? Стараешься не думать, пусть подумать и стоило бы. Заметив ссутулившуюся фигуру босса, чувствуешь облегчение, но всё ещё не до конца. Потому что он непредсказуемый до ужаса, и чего от него ожидать ты, в принципе, не знаешь. — Босс? — зовёшь тихо, но из-за музыки не слышишь и собственного голоса. Басы отзвуком стучат в груди, и выбор песни тебе совсем не нравится. Как и всё здесь. Раздражённо присаживаешься рядом, с трудом взобравшись на высокий барный стул. Он узкий и ягодицы твои сжимает неприятно, а от барной стойки крепким алкоголем несёт так, что начинает подступать тошнота. — Авантюрин! — зовёшь уже громче, и тот растерянно оборачивается к тебе. Неуверенно тянется ладонью к лицу и слегка опускает солнцезащитные очки, не веря своим глазам. С одной стороны, увидеть тебя в подобном месте было ожидаемо. Не потому что ты оторва, а потому что его послушная, хорошенькая, маленькая ассистентка к себе неудачи привлекала с завидным успехом обнищалого картёжника. С другой, твой образ с местной атмосферой совершенно не читался, и, среди местной грязи, ты походила скорее на хмельное видение, отчего Авантюрин, на миг, задумывается, не мерещится ли ему. — Банни? Какая встреча, — усмехается немного нервно, обводя пальцем грани пустого бокала, — что ты здесь забыла, милая? Ты хмуришься. Отвечать не хочешь, потому что твои семейные проблемы его, в общем-то, не касаются, и жизнь твоего извечно пребывающего в эйфории сводного брата — тоже. Но со стороны это походило на преследование, понимаешь. Уж больно часто ты оказывалась рядом с боссом в… неподходящих для этого условиях. — Я… мне нужно было забрать кое-кого. Что вы здесь делаете, босс? Глупый вопрос, но тебе казалось, что это место ему явно не по статусу. Более того, кишело чернью, следовательно — и расистами, в том числе. Авантюрин подзывает бармена. Говорит ему что-то, что ты не слышишь, и указывает на тебя. Почти сразу же тебе приносят бокал виски. — Я не… — хмуришься, но босс перебивает тебя, коснувшись своих губ указательным пальцем. Улыбается странно. Его эмоции ты успела выучить достаточно неплохо, чтобы определить, насколько он был… напряжён. Нерешительно берёшь бокал в руку, чувствуя нарастающее волнение. — Выпей, — смеётся Авантюрин, — расслабься. Тебе это понадобится. Всё ещё не уверена, но залпом опустошаешь половину, скривившись и тихо пропищав. Прижимаешь к носу рукав рубашки и жадно вдыхаешь запах своих духов и стирального порошка. Чувство, будто голову сжали в тиски, и, если вдохнёшь ещё раз этот вонючий, спёртый воздух — алкоголь точно выйдет обратно наружу вместе со съеденным наспех ужином. Ругаешь себя за то, что доверяешь ему, но поводов для обратного босс пока не давал. По крайней мере, тебе. То и дело Авантюрин поглядывает на часы, и тебя это несколько смущает. Чего он ждёт? Или кого..? — Я не прервала ничего важного? — спрашиваешь, и авгин подозрительно мрачно усмехается. — Как сказать… На миг замечаешь лёгкий, короткий тремор в его пальцах. Нервничает? Злится? Едва ли у него здесь назначено свидание, и едва ли он выглядел бы тогда таким взвинченным. Ты молча допиваешь свой виски. Хочешь осмотреться, но Авантюрин тут же тебя одёргивает странно пустыми разговорами о работе. Говорит о Джейд, о Топаз, о своих странных кошках. Говорит, но ничего не рассказывает. Ты нередко ловишь себя на мысли, что его болтовня не несёт в себе совершенно никакой информации о нём, как о человеке. Будто открываться он, то ли не хочет, то ли боится. Он пьёт. Много пьёт. Тебе заказывает гораздо меньше, будто нехотя. И постепенно наклоняется всё ближе. Ты вздрагиваешь, ощутив его пальцы на своей спине. Замираешь. Неспешно он скользит вверх от поясницы, ненадолго останавливается у плеча, прежде чем заправить волосы за ухо осторожным движением. Твои ладони мокрые, то ли от пота, то ли от конденсата на стакане. Хочешь вытереть о брюки, но боишься пошевелиться. Музыка резко отходит на задний план и ощущается не более, чем фоновым шумом. Это странно. Не неприятно, но странно. Ты не знаешь, как себя вести, но вновь вздрагиваешь, ощутив его дыхание на своей шее. — Сыграем в игру, милый кролик, — говорит на ухо, прежде чем губами сухо прикоснуться к шее. Ты чувствуешь, как тебя бросает, то в жар, то в холод. Сводишь колени и стараешься не дышать. Не знаешь, как повести себя будет уместно. Не знаешь, почему не осаживаешь его. Боишься? Вроде бы нет. Нравится..? Непонятно. Но, всего на миг, низ живота приятно стягивает, — сыграй роль оскорблённой невинности… и прыгай отсюда как можно дальше, — тянет, сощурившись. Ты хмуришься. Наваждение несколько спадает. Поворачиваешь голову и его губы случайно касаются твой щеки. Ты даже не заметила, когда он успел снять очки. Глядит пристально, хитро. Улыбается, но как-то пусто. Неискренне. — О чём вы? — шевелишь губами беззвучно, но он, кажется, понимает. Или догадывается. Хватает за шею мягко, прижимается носом к виску. — Кое-кто здесь на меня явно нацелен, — говорит вкрадчиво, вопреки своим действиям, серьёзно, — изобрази испуганную девицу и уходи, пока не решили убрать и тебя. Выдыхаешь, отметив, что не дышала слишком долго. Вот оно… что. Не сказать, что от признания тебе стало легче. Ты, вообще, не уверена, какой расклад для тебя сейчас был бы лучше. — А что будет с вами? — спрашиваешь, хмуря брови. — Не могу уйти, пока не узнаю в лицо своего неприятеля. — И что будете делать, когда узнаете? — Это уже не моя забота… — Авантюрин чертыхается, прошипев. Слишком много вопросов. Вопросов, которые тебя не касаются. Слишком долго он трогает тебя. Настолько, что со стороны может показаться, будто ты не против. — Попроси охранника на входе провести тебя, этот лысый громила добрее, чем может показаться. Не трать время, Банни. Дай мне пощёчину и беги домой, — просит, но ты бездействуешь. Рассудок говорит уйти. Совесть говорит остаться. Ты себя за это ненавидишь. Ненавидишь за то, что не слушаешь голос разума, за то, что беспокоишься о тех, кому это не нужно, за то, что ты такая глупая, наивная идиотка. За то, что к твоему, или к его, несчастью, ты слишком благовоспитанная. — Я останусь, — говоришь, коротко взглянув на него. Авантюрин хмурится. Маска, кажется, ненадолго тает на его лице, и оттого ты чувствуешь лёгкое удовлетворение. — Зачем тебе это? Так хочется словить пулю? — щурится. Конечно шансы невелики. Он просчитал всевозможные риски, но не учёл одну беспокойную переменную. Переменную, которая, своим невезением могла запросто подставить себя под удар. Это так глупо. Да даже если палка всё же выстрелит, непременно попадёт в тебя. Неужели ты этого не видишь? — Хочу угодить начальству, — пожимаешь плечами, — знаете, я верю, что все мои мелкие проблемы откупают меня от проблем более… масштабных… — говоришь, — а я сегодня уже достаточно настрадалась. Авантюрин тихо, невесело смеётся. Ты и правда дура. Такая милая и наивная дура. — Я тебя уволю, — усмехается, страдальчески зарывшись пальцами в свои волосы. — Не уволите, — щуришься, — кто ещё будет вас терпеть?