Где кончается надежда

Город был спокоен. Слишком спокоен. Машины скользили по дорогам, как по стеклу, — бесшумно, одна за другой. На экранах, встроенных в стены зданий, мигали уведомления о погоде, которая в последнее время не менялась. Голос Системы — нежный и пустой, давно уже приевшийся — раздавался ровно каждый час: «Ваши показатели стабильны. Сегодня — день порядка». И люди шли. Привычно, как тени, которые давно забыли, от чего отбрасываются. В этой тишине что-то всё равно жило. Ожидание. Шёпот. Разговоры. Те, кто собирались у закрытых лавок, знали: порядок — это не мир. Это контроль. — Говорят, в южных секторах снова нашли следы заражённых. — И бунтовщики снова открыли канал. Рассылают сообщения — «Сионы ведут нас к гибели». — А знаешь, кто ими займётся? — Она. "Она" прозвучало почти с уважением. Почти со страхом. — Говорят, она безжалостна и жестока, как её отец. — А я слышал, что у неё даже имя как проклятие. — Яблоко от яблони недалеко падает. — Ха. Лучше молчи. Такие, как она, слышат даже тишину. А в это время она действительно слушала тишину. И скучала. Зал заседаний Совета был холоден и стерилен. Стены — гладкие, зеркальные. Стулья — одинаково неудобные. Люди за столом обсуждали, как бунтовщики теряют поддержку, и сколько доз «лекарства» можно изъять у окраинных секторов. Она же следила, как внизу, за стеклом, пульсируют огоньки на панели наблюдения. «Одни и те же слова, одни и те же лица», — подумала Дефея. — «И всё ближе момент, когда они перестанут верить даже друг другу». — В третьем секторе всё ещё нестабильность, — произнёс кто-то, щёлкая пальцами по поверхности стола. — Возможно, стоит пересмотреть модель распределения привилегий. Привилегий, — фыркнула она про себя. — Как будто у них там что-то осталось, кроме страха и купленной покорности. — Кроме того, количество добровольцев снижается. Люди начинают бояться последствий прививки. Поздно бояться. Им надо было думать раньше, когда у них ещё был выбор. — Думаю, нам стоит инициировать показательный суд. Один-два случая — и остальным станет яснее. Конечно. Страх — это единственный язык, на котором вы умеете говорить. Она отвела взгляд от панели и позволила себе короткий вдох. Воздух был сухим и безразличным — таким же, как их решения. Внизу мигнул сигнал. Один из техников кивнул ей. «Сектор B4. Новая вспышка. Или просто ошибка». Она не вздрогнула. Просто встала. — Что ж, надеюсь, вы закончите эту несуразицу без меня. Один из членов Совета не сдержался: — Ха. Без вас — уж точно. Ваш отец куда компетентнее в таких делах, чем юная надзирательница. Она не обернулась. Только голос прозвучал ровно, лениво — как у того, кто прекрасно знает вес своих слов: — Забавно слышать это от главы учебной политики. Вы бы лучше занялись поиском действенной вакцины, а не очередным поиском виноватых. Ненадолго повисла тишина. В ней зазвенела обида. Кто-то сделал вид, что изучает документы. Кто-то уткнулся в чашку с остывшим кофе. Дефея медленно повернулась, взглядом скользнув по залу — не гневно, нет. Презрительно-устало. — Страх, который вы воспитали, теперь же вам и мешает. Иронично, не находите? На несколько мгновений в зале повисла тишина. Кто-то отвёл глаза, кто-то сдержанно улыбнулся уголком губ. Но никто не решился вставить слово. Даже не присутствующий сегодня её отец, которого обычно боялись упоминать без нужды, вдруг как будто стал ближе — пусть даже только в воспоминаниях. Она направилась к выходу. Её шаги были тихими, почти неслышимыми — и потому ещё более тревожными. Когда дверь за ней закрылась, в зале автоматически погас свет — зона пустовала, и система не тратила ресурсы на то, что не служит пользе. Кто-то кашлянул. — Прямо как её отец, — пробормотал мужчина у стены, едва слышно. — Тот, по крайней мере, не позволял себе таких выпадов, — отозвался другой. — Но в остальном... да, слишком уж похожи. Особенно в холоде. Никто не стал ни спорить, ни подтверждать. Ни возражать. Свет над зоной, где сидела Дефея, больше не загорелся.