Иди, целуй меня.

Губы у Клеша мягкие, словно свежий зефир, такие же сладкие, нежные, без ранок и обветренной кожи. К таким безумно приятно прижиматься своими, касаться легко пальцами, целовать, облизывать и прикусывать. Даже несмотря на то, что они с Клешем только что поссорились, и тот едва не сбежал от Клайда. Пришлось срочно догонять, втолковывать в дурную голову, что любит он его, лю-бит! — Какое под машину, Клеш, домой идём и не придуривайся. Клеш речам не внял, начал с жаром возражать, материл и Клайда, и их общих друзей, и даже бедную старушку, которая проходила мимо, бормоча под нос что-то о педиках, падении нравов и росте цен на рис. – Если чем-то недоволен, то иди дальше со своим дружком флиртуй! – Клеш едва ядом не плюётся, шипя злобно Клайду прямо в лицо все эти дурацкие обвинения. Такой ещё ребёнок, ей богу. Клайд бы рассмеялся и потрепал Клеша за мягкую щёку, если бы не знал, что за такое руку ему нещадно отгрызут. Поэтому ограничивается только мягкой улыбкой, которую сдержать не удаётся вообще никак, слишком Клеш очаровательный, когда вот так вот стоит прямо посреди улицы со сложенными на груди руками и гневно нахмуренными бровями. – Ни с кем я не флиртовал, – говорит Клайд мягко, подходя ближе к Клешу, чтобы обнять. Тот даже не шевелится, стоит в своей закрытой позе, демонстрируя полное недовольство происходящим. – Раз в полгода вижусь с друзьями, а ты ссориться вздумал. Неправильная тактика. Клеш только ещё сильнее злится, судя по мгновенно напрягшемуся телу и суженным в ярости глазам. Он уже открывает рот, чтобы вновь начать шипеть по-змеиному зло, но Клайд ориентируется моментально. Приближается стремительно и накрывает губы Клеша своими, чтобы заткнуть. Стратегия на пятьдесят процентов выигрышная – либо Клеш размякнет в объятиях и поцелуях, либо же Клайд сейчас сам полетит на проезжую часть. Второго, к счастью, не происходит ни через минуту, ни через две, и они оба расслабляются. – Постыдитесь Бога! – ворчит рядом всё та же старушка, и Клайд невовремя задаётся вопросом о том, почему она до сих пор тут. – Вам если стыдно, то пиздуйте отсюда, – говорит Клеш всё ещё злобно, не угасшее раздражение до сих пор плещется в его глазах, когда он отрывается от Клайда. Старушка картинно хватается за сердце и всё-таки бредёт прочь от них. Клайд провожает её взглядом, а потом оборачивается обратно к Клешу, который как раз в этот момент сам тянется за возобновлением поцелуя. – Чего встал?.. – шёпот в губы. – Либо целуй, либо под машину меня толкни. Клайд закатывает глаза. – Ой, дебил... – выдыхает он краткое, прежде чем с удовольствием накрыть вновь такие мягкие и сладкие губы. Клеш прижимается ближе, цепляется за ворот Клайда, боится, что тот отстранится. Поцелуй становится глубже, злее — оба пытаются доказать друг другу, что всё ещё здесь, никуда не ушли и не уйдут. — Сдурел совсем, — выдыхает Клеш, когда, наконец, отрывается, щёки его алые, дыхание сбито. — Не решаются так проблемы, ясно? Клайд только усмехается, взгляд у него мягкий, но настырный: — С тобой по-другому не работает. Клеш вздыхает и замирает на мгновение. Вроде бы всё ещё обижен, но уже не уходит. Губы всё ещё покрасневшие, взгляд упрямый. — Я... просто не хочу тебя делить, — выговаривает наконец, еле слышно. — Даже с друзьями. Глупо, да? Клайд молчит. Затем аккуратно берёт его за руку. — Глупо то, что ты сразу психуешь, а не говоришь. Я здесь. Только с тобой. Клеш отворачивается, но пальцы его сжимаются крепче. Минуту стоят в тишине, посреди улицы, где только ветер гонит пыль да где-то вдалеке ворчит транспорт. — Пошли домой, — говорит Клеш. — Только если ты не будешь снова угрожать прыгнуть под машину, — улыбается Клайд. — Ничего не обещаю, — бурчит тот, но не отпускает руки.