Не грустите, Ваше Величество

Лололошка старательно отрицал факт того, что любит цветы. Если бы вы вдруг вздумали поспорить с ним на эту тему (аргументы вправду можно отыскать, нужно лишь умение и терпение), то опредленно ни за что не выиграли спор, а в самом неудачном стечение обстоятельств вполне могли оказаться и в ссылке. На самом же деле легко сообразить, что цветы граф полюбил в ту же неделю, что и Джона. Сначала, конечно же, императора, а потом его сад, который словно отражал его внутренний мир. Однако отрицать помощь Харриса в этом деле было бы очень глупо. Джон как никак император, поэтому и дела у него никогда не заканчивались, только чувства в груди то бушуют, поэтому и хотелось оказывать какие-либо знаки внимания. В самом деле вышло бы слишком подозрительно, если бы их встречи с графом вдруг стали излишне частыми для делового общения подчинённого и начальника. По этой причине Харрис всегда оставлял в конце дня ему какой-либо цветок из сада. Лололошка часто представлял, как Джон вечером после длительной работы специально прохаживается по собственному саду, внимательно выбирая, что же сорвать и принести ему. Через пару месяцев в кабинете графа самым из волшебных способов появился цветок. Маленький, на вид очень хрупкий, настолько, что абсолютно не вписывался в интерьер всего остального. Вот громоздкие шкафы, наполненные папками и бумаги, а чуть сбоку на подоконнике стоит совсем безобидный горшок. Лололошка тогда долго проклинал человеческую внимательность и интерес, потому что ещё месяц не мог отделаться от чужих подозрительных взглядов и вопросов: что же он там выращивает. Да, выращивает, всегда в одно время поливает цветок, уносит горшок, если солнце слишком яркое для их привычного расписания, внимательно осматривает на вредителей и обязательно подкармливает, чтобы росло быстрее и активнее. Но это, разумеется, большинству знать не обязательно. Даже Джон, раз поймав его за поливкой цветка, отметил, что со стороны сие действие выглядит очень мило и даже дал ему парочку важных советов, как от специалиста в этом деле. Слуг к цветку он не подпускал, один раз доходчиво объяснив, что вполне и сам может справится с такой мелочью. Так вот, возвращаясь к их маленькой вечерней традиции с цветком, именно по отсутствию растения у себя на столе Лололошка мог определить насколько в плохом настроении сегодня царь. Многие могли утверждать, что император сегодня зол, как чёрт, и чуть не казнил всё отделение, однако граф получал свой цветок и понимал, что на самом деле всё хорошо, лишь маленькие неприятности дня. Однако сегодня этого не произошло. Граф бы соврал сам себе, если бы сказал, что не ожидал такого исхода. Он не то, чтобы сам далеко ушёл, его тоже беспокоили годовщины разных дат, тот же...кхм небольшой случай с алкоголем. С другой стороны он имел дело с императором, который брал на себя груз ответственности в виде всей империи и успешно справлялся с этим уже несколько лет, поэтому сомневаться было бы не этично. Только уже прошло три дня с годовщины смерти Александры и необходимо было двигаться уверенно вперёд, потому что страна ждать не будет. Один день траур может и поддержат, а дальше уж и свои дела давят под боком. Лололошка специально в саму дату не трогал Джона, казалось, что весь дворец в тот день на секунду замер, застыл во времени, словно замёрзший. Граф мог поклясться, что в тот день слуги вдруг научились ходить без шума, словно настоящие воры профессионалы, которых ещё свет не видел. Повара же исполнили всё в лучшем виде, впервые в жизни подавая каждое блюдо минута в минуту. Проще говоря, все выложились на пределе своих возможностей, только долго никто такую планку держать не мог. Лололошка уже и сам видел, как охрана царя оборачивалась в его сторону, ища поддержки. Джон же...застывшая скорбь разбилась, являя миру непроницамую маску, словно прямиком на статую смотреть: ни эмоций, ни чувств. Холод пугал люд похуже праведного гнева, потому что никто не знал, что будет дальше. Графу тоже не улыбалось сидеть на пороховой бочке, в особенности, когда основные последствия придутся, дай Время, на его должность, а не прямиком на голову. Обидно пережить столько войн и событий, а умереть так просто. День к вечеру клонился слишком долго. Стрелка часов близилась к восьми, но словно нарочно всё медленнее и медленнее. Граф окинул внимательным взглядом кабинет: парочка человек по настоящему работала, а остальные делали старательный вид бурной деятельности. Переживания о состоянии Джона так плотно засели в голове, не давая успокоится самому, что сил ругать бездельников не было. — Если меня будут искать передайте, что я отошёл на неопределённый срок, могут не ждать, — дельно безразлично бросил Лололошка, поднимаясь. Пора было, знаете ли, что-то делать с императором. — Но Ваше Сиятельство, работа...— заикнулся один паренёк, сразу же обрываясь от сурового взгляда в свою сторону. Лололошка скорее нервничал, не зная куда деть собственные эмоции, чем и вправду злился, только маску при подчинённых терять не позволено. — Благодарю, я в курсе, — он резко дёрнул головой, длинными шагами пересекая кабинет, но всё же бросил напоследок, так словно случайно. — Императорам тоже нужна помощь. Лололошка скрылся настолько стремительно, будто его слова расстворятся в той звенящей тишине, и никто их не запомнит.

♣︎♣︎♣︎

Джон ненавидел свои чувства. Скорбь и грусть, которые завязывали смертельную петлю каждый год в одну и туже дату, оставляли неясный мерзкий след в душе. Он никогда не ощущал себя таким слабаком. Даже когда собственная армия вынуждена отступать, даже когда народ поднимает бунт за бунтом в недовольстве, даже когда удачные контракты не заключается — ничто, абсолютно ничто, не могло так сильно подкосить его, заставить упасть на колени, прося успокоения в тихих уголках церкви. По этой причине он зарылся в работу по самое горло, желая забыться. Харрис не мог себе позволить приложится к горлышку бутылки, осознавая, что не сможет вовремя затормозить. Одно хорошо: у государства всегда были дела, оставалось что-то, что необходимо решить, подкорректировать или согласовать. Третий день подряд с практически бессонными ночами жестко напоминал о себе. Джон тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула. Раздражение на самого себя стремительно поднималось вверх по груди, вынуждая сжать кулаки, да по крепче. Под веками плясали бесконечные бумаги и письма. В какой-то момент усталость бессонных ночей подкралась совсем близко. Он гневно выдохнул, дергая ногой, распахнул глаза, вставая. — Кружка кофе не помешает, — всё же сдался государь. Лололошка испуганно застыл в коридоре, ощущая, что был в какой-то секунде от выпрыгивания собственного сердца из грудной клетки. Джон не заметил его, направляясь в противоположную сторону от него. Рука с цветами расслабилась, но недостаточно, чтобы букет рассыпался. Слишком уж кропотливо он срезал каждый. Джон нахмурился, старательно пытаясь не выплюнуть кофе обратно в кружку. Он пересёк комнату в какие-то пару длинных шагов, останавливаясь подле стола. — Белые хризантемы, — сразу же определил император. — Это искренность, честность и поддержка. Сочувствие к моим переживаниям. Неизвестное теплое чувство вдруг заключило грудь в кольцо, но не отбирая воздух, а наоборот давая сделать вдох больше. Лёд внутри расстаял в секунду, разжигая костёр, который состоялся исключительно из чувств, а не дров. — Мой милый граф, — легко сорвалось с губ. — Весь ваш, — вдруг послышалось со стороны дверного проёма. Джон обернулся, предварительно перехватывая пару цветочков. — Мы поменялись местами? — спросил он, оказываясь рядом, всего в одном шаге. — Один раз можно, — Лололошка уже тонул в карамельных глазах напротив. Магия спала: маска суровой статуи разбилась в дребезги, осторожно, словно и вправду боясь, показались эмоции императора. Харрис не следил, но знал, что руки по старой привычке уже начинали плести венок. В одно время он успел их сделать столько, что разбуди его ночью и дай букетик из одуванчиков и через пару минут в руках уже будет аккуратный венок. — Не грустите, Ваше Величество, это нормально переживать и скорбить о прошлом, — на одном дыхании выдал Лололошка. — Вы только себя не ругайте, ваше сочувствие и грусть показывают, что вы ничто иное как человек. Отсутствие человечности в императоре может и не сгубит империю, но убьёт её народ. Джон внутрение застыл. Хотелось и остановить эту речь, затыкая графа, потому что статус позволял. И, конечно же, хотелось слушать. Лололошка уже набрал воздух в лёгкие, желая продолжить заготовленную речь, однако был прерван. Джон сделал последний шаг, прижимая его к двери, рука ловко нашла путь к воротнику, притягивая к себе и удерживая на месте. Император целовался, так словно мог говорить губами. В поцелуи сочеталась его благодарность за заботу, за нужные слова, за внимание к его потерянности. Граф же чувствовал как узел затянулся где-то внизу и как недоделанный венок колол кожу. — Не буду грустить, если ты так переживаешь, Лололошка, — легко пообещал Джон, не отпуская руки. Граф мог отметить этот день как особенный, потому что смог выиграть эту маленькую борьбу. И он, разумеется, был готов это сделать столько раз сколько будет необходимо Его Величеству, чтобы ощущить себя лучше.