Лилии

Восьмое апреля.   С самого утра меня не покидало чувство тревоги. Я как сейчас помню, в тот день я встал в пять утра , заварил кофе. На кухне будто было холоднее обычного. Затем я собрался и поехал на работу. Погода была хорошая, город освещало яркое апрельское солнце, на улицах пока что было пусто, и вроде все было даже хорошо, но это и было странно. Голова как-то слишком сильно трещала, на что я изо всех сил старался  не обращать внимания. Это был плохой знак, в груди что-то беспощадно скручивалось в плотный ком и не давало мне покоя до самого вечера.  А потом раздался звонок. Спустя всего двадцать пять минут я бежал по лестнице на шестой этаж, словно пытался удрать от смерти. Я задыхался, классические брюки больно давили на распухшие ноги, но я бежал и не успевал хвататься за перила.  Сердце колотилось, все моё тело сковал резкий страх, но я бежал, одолевая пролет за пролетом.  Еще секунда. Мне словно прилетело огромным молотом по голове, тогда то я понял, что не успел.   Нам нельзя расставаться, я погибну без тебя. Хотя, наверное, я уже мертв.  Оглушенный собственным дыханием, я уже несколько минут стоял на лестничной клетке шестого этажа, где Тэхён снимал квартиру.  Когда родилась Евон, между нами не было ни связи ни чувств, я лишь ощущал себя глубоко обязанным этому человеку за рождение моей дочери. Я хотел, чтобы они переехали ближе ко мне. Мне было плевать как Тэхён хочет жить, держаться за мои руки или обходить меня стороной, но мне был небезразличен мой новорожденный ребёнок. А Тэхён. Я помню как впервые увидел его зеркально-чистые карие глаза, они сияли как звездная пыль, а его мягкая улыбка. Смех. Он навсегда в моей памяти. Он был так молод и упрям. Он с самого начала был таким, с этой своей манерой смеяться и щурить глаза, Евон тоже так делает. Третьего апреля мы снова сильно поругались. Он отталкивал меня до последнего вздоха. Он кричал, громко орал во все горло, чтобы я не лез к нему со своими «грязными» деньгами и подачками. Тэхён сказал, что не хочет жить со мной, потому что ему не нужна такая жизнь. Он не желает быть птицей в золотой клетке. Он хотел остаться там, где его душа, в этой самой дряхлой квартирке. Ему было наплевать, что его дом находился в шумном и не самом благополучном районе, он несмотря ни на что хотел жить там вместе с Евон. Но уже тогда было поздно. Я потерял его в день, когда впервые поцеловал его нежные губы. Меня оглушил удар выстрела. Я не успел. Я почему-то сразу догадался, что это какой-то небольшой пистолет. Такой, который несложно получить, если ты работаешь в органах Бездыханное тело Тэхёна лежало у самого порога той самой квартиры. Пуля вошла ему глубоко в живот, и теперь он больше не улыбнется своей нахальной улыбкой. Он больше не будет дышать, он не увидит взросления нашей девочки, он не возьмет её маленькую ручку, он не поцелует меня в губы, он больше не закричит, а его кудри не увидят солнечного света.  Если так подумать, я раньше никогда не плакал. За тридцать восемь лет своей никчемной жизни я не заплакал ни разу до этого момента. Я не плакал, когда остался круглой сиротой в двенадцать лет, я не плакал, когда Лим Сохи получила пулю в лоб во время очередного опасного дела и мне пришлось её хоронить.  А сейчас я заплакал.  Меня затряхивало от желания выстрелить себе в череп и лечь рядом с ним. Слезы. Слезы. Слезы. Кровь. Он не дышал, он смотрел на меня и совсем немного улыбался. От его тела исходил аромат, завявших полевых цветов. А я ревел как девчонка и не мог ничего сказать, потому что сзади, в глубине комнат той старой квартиры все ещё мирно спала моя маленькая дочка, которая едва ли в 2 года осталась без папы. Тридцать минут наверно. Я истерил, я не помню этого, я держал окровавленную, ещё едва теплую, тонкую руку Тэхена, вплетал свои пальцы в его. Мне никогда не хотелось умереть так сильно.  Я его не защитил.  Я урод.  Я…  Я?  Почему я думаю о себе, сука… я больше никогда тебе не поверю                                «19:02» –Ало, Намджун? Это Чонгук, приезжай с нарядом полиции, вызови скорую, я не смог его спасти.