Сарказм и презрение

      Ахах, как же мерзко. — Приветствую, Цин-сама. Как вы сейчас чувствуете себя? Все в порядке у вас в стране? С экономикой? — хищно улыбнулся Японская Империя, смотря, как Империя Цин тут же начал злиться.       Его синие глаза с ненавистью смотрели на японца, которого забавляла вся эта ситуация.       Акума Такэо с презрением и садистким желанием смотрел на Ян Лонгвэя, прикоснувшись кончиками пальцев к золотым волосам китайца и приподнялся их к губам, нежно поцеловав, но при этом показывая неуважение и надменность над Империей. — Ты! — покраснел от злости Империя Цин и ударил японца по лицу. — Неудивительно, что собственная мать хотела избавиться от такого позора азиатского народа!       На бледной коже Японской Империи остался красноватый след от руки китайца. Зрачки Акумы Такэо сузились, а глаза потемнели. А в приступе ярости он схватил Ян Лонгвэя за шею, перекрыв ему доступ к кислороду и максимально приблизившись, со злостью прошептал в губы азиата. — Хахах! Цин-сама, вы и вправду настолько высокомерны и жалки, как про вас говорят. Но.. — японец еще сильнее впился в шею Империи Цин, оставляя алые полосы. — Кто вам разрешил клеветать меня?       Он медленно душил Империю Цин, не давая задохнуться, но заставляя страдать. Его алые глаза сверкали злостью и ненавистью, но также и отвращением.       Спустя время Акума Такэо зарычал и швырнул Ян Лонгвэя в стенку. — Старый ублюдок, — прошипел он.       Цин ударился больно головой о стену, что у него пошла кровь, а по лицу скатились слёзы. Японец присел на одно колено и нежно потер место у виска, откуда сейчас шла кровь, как будто это не он только что сделал. Но спустя мгновение он сжал волосы китайской империи и с сарказмом произнёс: — Цин-сама, вам больно? Может мне чем-то помочь? — ухмыльнулся Японская Империя, приблизив лицо Империи Цин ближе к своему. — Ну скажите что-нибудь. — Животное... — с болью прошипел Лонгвэй. — Ты – черное пятно в азиатской истории, что убил собственную мать.       Такэо лишь хмыкнул, далее взял китайца посильнее за волосы, причиняя сильную боль, и жестоко начал целовать, кусая губы Империи Цин до крови и пристально глядя на империю, что всячески пытался вырваться, но все было безуспешно. — Хах, даже если это так, то к вашему счастью, Цин-сама, вы следующий, — хищно улыбнулся японец, снова втянув Ян Лонгвэя в поцелуй, что проще было бы назвать пыткой.       Китаец попытался оттолкнуть Акуму Такэо, но почти сразу напоролся на катану японца. ЯИ ухмыльнулся, заметив на лице Империи Цин замешательство и страх, после он наклонился к его уху и, укусив своим клыком, прошептал: — Вы бы отлично смотрелись на поводке в моей кровати раздетым, Цин-сама. Я бы вас трахал грубо и жестоко каждую ночь и утро, — провел языком японец по шее китайца. — Вы были бы моей любимой верной игрушкой, но как же жаль, что вы раздвигаете ноги каждому, кому должны, — огорчённо произнес Японская Империя. — Ты... — Империя Цин тут же побледнел от страха и раскраснелся от злости. — Какие ты чертовы слухи обо мне распускаешь?! Чертово убожество!!! — Хаха, Цин-сама, не злитесь. Я ведь только начал... — тихо и с наигранной нежностью в голосе произнес Такэо, сильнее впившись в Лонгвэя и заставив его весь этот день находится рядом с ним в одной постели.