Simple Man и Колыбельная

Сэм стоял на кухне бункера, поглощенный процессом приготовления ужина. Казалось, каждый нарезанный овощ, каждый взмах лопатки был частью какой-то сложной, но приятной рутины. Он был абсолютно уверен, что находится один в огромном подземном убежище, и это ощущение свободы развязало ему язык. Сначала это было тихое, почти неслышное мурлыканье, но затем его голос окреп, и по кухне разнеслись знакомые, душевные аккорды "Simple Man" Lynyrd Skynyrd. Он пел во весь голос, отдаваясь каждой строчке, каждой ноте, словно выступал перед многотысячной аудиторией, совершенно забыв о том, что Дин может наведаться к нему в любой момент. Так и произошло. Привлеченный доносящимися звуками, Дин незаметно подошел к кухне. Он замер в дверном проеме, облокотившись на косяк, и с каждой секундой его лицо озаряла все более широкая ухмылка. Это была не просто усмешка, а что-то гораздо более глубокое – в ней читалось тепло, восхищение и неприкрытая нежность. Он наблюдал за Сэмом, который с таким нескрываемым удовольствием и страстью выпевал каждую строчку. Голос Сэма, обычно сдержанный, сейчас был полон непривычной раскованности и свободы, и это зрелище не могло не вызывать у Дина восторга. Его взгляд скользил по фигуре брата: как тот покачивается в такт музыке, как слегка прикрывает глаза, полностью погруженный в песню. В этот момент Сэмми был не охотником, не спасителем мира, а просто парнем, который поет свою любимую песню, совершенно беззаботный и искренний. И Дин поймал себя на мысли, что это, пожалуй, один из самых драгоценных моментов, которые он когда-либо видел. В его груди разливалось тепло, нежное чувство гордости за младшего брата. Ему нравилось видеть Сэма таким – настоящим, без масок, без бремени их бесконечной борьбы. Он не собирался прерывать эту идиллию. Просто стоял, словно завороженный, и наслаждался каждым мгновением, впитывая эту картину, которая надолго останется в его памяти.

***

Когда последняя нота "Simple Man" затихла, растворяясь в воздухе бункера, Сэм выдохнул, позволяя себе мгновение расслабленного удовольствия. Он улыбнулся своим мыслям, полным музыкальных образов и собственного вольного исполнения. Повернувшись, чтобы взять стопку тарелок, он вдруг замер. Прямо в дверном проеме кухни, прислонившись к косяку, стоял Дин. На его лице играла та самая, до боли знакомая, хитрая ухмылка, которую Сэм прекрасно знал. Это было не просто выражение довольства, а что-то гораздо более глубокое, наполненное неприкрытым весельем и, как ни странно, глубокой нежностью. Сэмми аж подскочил от неожиданности. Его глаза расширились, а по щекам мгновенно разлился жаркий румянец. Он был пойман с поличным, застигнут врасплох в момент абсолютной непринужденности, которую он обычно тщательно скрывал. Внутри все сжалось от неловкости, но прежде чем он успел хоть что-то произнести, Дин оттолкнулся от косяка и неторопливо шагнул в кухню. — Ну что, Сэмми, — начал Дин, его голос был низким, в нем слышались нотки искреннего изумления и немножко гордости. Он остановился в паре шагов от брата, скрестив руки на груди. — Должен признать, я, конечно, видел много чего за свои годы… Но вот такого от тебя точно не ожидал. — Он слегка покачал головой, и улыбка стала еще шире. — Я даже не догадывался, что ты, умеешь так зажечь. У тебя, оказывается, есть настоящий голос, и поешь ты, черт возьми, будто рок-звезда. Это было… это было, мягко говоря, незабываемо. Мне, кстати, очень понравилось. Слова Дина, казалось, лишь усилили волну смущения, захлестнувшую Сэма. Он почувствовал, как кровь приливает к самым кончикам ушей. Комплимент от Дина, да еще такой неожиданный и искренний, заставлял его чувствовать себя совершенно не в своей тарелке. Сэм не знал, куда деть глаза. Он опустил взгляд, стараясь не встречаться с пристальным, изучающим взглядом брата. Чтобы хоть как-то отвлечься от щекотливой ситуации и собственных бурлящих эмоций, Сэм принялся за первое, что пришло в голову. Он резко повернулся к столу, схватил стопку тарелок и с почти маниакальной энергией начал расставлять их, гремя ими чуть громче, чем требовалось. — Да ладно тебе.. — пробормотал Сэм, стараясь придать своему голосу максимально равнодушный тон, хотя в глубине души он чувствовал странное, но приятное тепло от слов Дина. — Давай лучше… давай лучше просто ужинать. Я тут, знаешь ли, старался, пока ты там по углам прятался и подслушивал. Еда остывает. — И он демонстративно, с преувеличенной важностью, принялся за сервировку, всеми силами стараясь выглядеть максимально занятым и незаинтересованным. Дин, конечно, заметил это, но лишь тихо усмехнулся, довольный произведенным эффектом. Дин позволил Сэму немного повозиться с тарелками, наслаждаясь его неловкостью. Это было так типично для Сэмми – быть пойманным за чем-то, что выходило за рамки их обычной, суровой жизни. Обычно собранный и серьезный, сейчас он выглядел до невозможности очаровательно в своем смущении. Дин решил не давить, давая брату возможность собраться с мыслями. Он подошел к холодильнику, открыл его и, оценив содержимое, вынул пару бутылок пива. — Ну что ж, раз уж ты тут у нас шеф-повар, то я за напитки, — произнес Дин, протягивая одну бутылку Сэму. Его голос звучал ровно, без прежнего поддразнивания, но глаза все еще искрились. — Ты, кстати, мог бы и чаще петь. Это добавляет… атмосферы. Сэм принял бутылку, его пальцы слегка дрожали от смущения, но он тут же сделал большой глоток, пытаясь скрыть свою реакцию. Он бросил на Дина быстрый взгляд, который, несмотря на всю его попытку быть суровым, выдавал легкую улыбку, проскользнувшую по губам. — Ага, конечно, — буркнул Сэм, усаживаясь за стол и указывая Дину на место напротив. — Еще чего. Мне и так хватило позора на сегодня. Дин лишь усмехнулся в ответ, устраиваясь за столом. Он отпил пива, не отводя взгляда от брата. — Ну да, ну да, — протянул он, как бы соглашаясь, но его глаза говорили о другом. — Кто бы мог подумать, что наш большой ученый Сэмми таит в себе такого скрытого рокера. Может, нам стоит взять гитару в бункер? Будешь нам серенады петь долгими зимними вечерами? — Очень смешно, Дин, — ответил он, покачивая головой. — Лучше ешь. Иначе я перестану для тебя готовить, и будешь питаться одним фастфудом. Дин, конечно же, понимал, что это лишь пустые угрозы, но ему нравился этот легкий, почти домашний обмен репликами. Это были те редкие моменты, когда они могли быть просто братьями, без груза сверхъестественного мира на плечах. Он откусил от сэндвича, смакуя каждый кусочек. — Ты знаешь, Сэмми, — сказал Дин, глядя на брата, — иногда мне кажется, что даже в самых странных ситуациях ты умудряешься удивить меня. И, черт возьми, это всегда к лучшему.

***

Дальнейший ужин прошел в привычной им обстановке. Тема пения Сэма больше не поднималась, словно её и не было вовсе. Они углубились в обсуждение последних новостей из мира охоты — пара странных смертей на северо-западе, про их любимого пророка, они даже умудрились вспомнить их подругу Чарли. Дин увлеченно рассказывал о своих предположениях, а Сэм, как всегда, внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы и предлагая свои варианты развития событий. Их разговор тек легко и непринужденно, перескакивая с одного монстра на другого, с одной зацепки на другую, возвращая их к знакомому, пусть и опасному, ритму их жизни. Когда тарелки опустели, а пиво допито, Сэм начал собирать грязную посуду, привычно направляясь к раковине. Но Дин остановил его, слегка отодвинув локоть брата. — Эй, Сэмми, подожди-ка, — произнес он, слегка прищурившись и подмигнув. — Сегодняшняя мойка посуды на мне. Сэм удивленно поднял бровь. Обычно они делили обязанности поровну, и Дин не был фанатом мытья посуды. — Что это с тобой? — спросил Сэм, с легкой подозрительностью в голосе. — Заболел, что ли? Дин рассмеялся, отбирая у него последнюю тарелку. — Вовсе нет, просто… знаешь, твой концерт был настолько хорош, — Дин кивнул в сторону того места, где Сэм пол часа назад пел, — что я готов на это. Считай, это мой скромный гонорар за столь потрясающее выступление. Продолжай в том же духе, и я, пожалуй, буду мыть посуду каждый день. Сэм покачал головой, не сдержав улыбки. Он знал, что Дин лишь подтрунивает, но в его словах сквозила искренняя теплота. Эта маленькая шутка была их способом выразить заботу друг о друге, без лишних слов. — Только попробуй, — наигранно строго сказал Сэм, отступая от раковины. — А то вдруг тебе понравится, и ты решишь пойти в клининг вместо охоты. Дин лишь фыркнул, уже засучивая рукава и включая воду. Он стоял у раковины, а Сэм, отойдя от стола, с улыбкой наблюдал за ним. В этот момент, в тишине бункера, наполненной лишь журчанием воды и легким стуком тарелок, всё казалось правильным.

***

После ужина и недолгих препирательств у раковины братья разошлись по своим делам, чтобы немного расслабиться перед сном. Дин занялся проверкой всех замков и систем безопасности бункера, а Сэм сидел за столом, погрузившись в очередную старинную книгу, которую недавно нашёл в библиотеке. Через какое-то время, когда уставшие глаза стали слипаться, они оба направились в свою общую комнату. Комната, которую они делили ради безопасности, была достаточно просторной, с одной большой двуспальной кроватью, аккуратно застеленным теплым одеялом. Они быстро приняли душ, смывая усталость дня, и вскоре уже оба были в одних футболках, зарывшись под мягкую простынь. Свет был погашен, лишь тусклый ночник у двери освещал комнату мягким, приглушенным светом. Тишина окутала их, нарушаемая лишь редким шорохом одеял и собственным дыханием. Дин лежал на спине, уставившись в потолок. Мысли витали в голове, перескакивая с дневных событий на что-то более личное. Образ поющего Сэма, такого искреннего и беззаботного, все еще вызывал у него теплую улыбку. Это был тот Сэмми, которого Дин так редко видел, но которого ценил превыше всего. И вдруг, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, он решил рискнуть. — Эй, Сэмми? — голос Дина был непривычно тихим, даже неуверенным, нарушая уютную тишину комнаты. Сэм, который уже почти задремал, тихо промычал в ответ. — Мм? Что такое, Дин? Дин глубоко вздохнул, собираясь с духом. Для него это было непросто, почти так же неловко, как для Сэма его пение. — Слушай, — начал Дин, его тон был слегка запинающимся, словно он выбирал слова, — я знаю, это… это может показаться глупым. И, ну, ты можешь меня послать, конечно. Но… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — То, как ты пел сегодня… "Simple Man". Это было… ну, правда круто. И я тут подумал… можешь ты… ну, спеть что-нибудь ещё? Не знаю… какую-нибудь… колыбельную? Для меня. Дин ждал ответа, чувствуя, как легкое напряжение сковывает его грудь. Эта просьба была настолько нетипичной для него, настолько уязвимой, что он почти жалел, что произнес её вслух. Но внутри него жила эта необъяснимая потребность услышать голос брата снова, в такой же непринужденной и умиротворяющей манере.

***

Дин ждал отказа. Он почти мог предсказать ехидную усмешку Сэма, его фырканье и саркастичное: "Ты что, Дин, совсем с катушек съехал?" Но вместо этого в тишине повисло молчание, которое длилось дольше, чем Дин ожидал. Он почти решился повторить вопрос, когда услышал тихий, неуверенный вздох Сэма. — Ладно, Дин, — прозвучал голос Сэма, едва различимый в темноте. В нем чувствовалась борьба, легкое смущение, но также и что-то ещё, что-то более глубокое, похожее на готовность уступить. — Только… только не смейся. И никаких глупых шуточек потом. Дин тут же расслабился, почувствовав, как с плеч спадает невидимый груз. Он даже не посмел бы усмехнуться. Эта просьба была слишком личной, слишком ценной. — Ни слова, Сэмми, — пообещал Дин, его голос тоже стал мягче, почти шепотом. — Обещаю. Ещё одно короткое мгновение тишины, и затем комната наполнилась низким, бархатным голосом Сэма. Он начал напевать знакомую мелодию, ту самую колыбельную, которую когда-то, в далёком детстве, Дин пел ему, когда Сэм был совсем маленьким и боялся монстров под кроватью. Только сейчас она звучала иначе. Из уст маленького, неуверенного Дина она была спасением от страхов, обещанием защиты. Но из уст взрослого, крепкого Сэма она приобретала новую глубину. Его баритон был полон тепла и какой-то необычайной нежности, обволакивая Дина, словно мягкое одеяло. Слова колыбельной, простые и знакомые до боли, лились размеренно, наполняя пространство каким-то удивительным спокойствием. Голос Сэма, обычно используемый для серьёзных расследований или гневных отповедей демонам, сейчас был чист и мелодичен, без всякой фальши. Он был глубже и богаче, чем Дин помнил, с едва уловимой хрипотцой, которая придавала ему особую проникновенность. Казалось, что каждый звук наполнен искренней заботой и любовью, проникая прямо в душу. Дин чувствовал, как напряжение покидает его тело, как расслабляются мышцы, а мысли постепенно растворяются. Он закрыл глаза, полностью погружаясь в звук голоса брата. Да, он сам пел эту колыбельную Сэму когда-то, но сейчас, слушая её из уст Сэма, Дин понимал, что она никогда не звучала так хорошо. Это было не просто пение, а обещание покоя, утешения, и глубокой, нерушимой связи, которая всегда была между ними.

***

Сэм продолжал петь, его голос был тихим, почти убаюкивающим, а Дин, полностью расслабившись, ощущал, как его медленно, но верно уносит в сон. Мелодия обволакивала его, словно тёплое облако, и мир за пределами этой комнаты безопасности казался далёким и нереальным. Когда последняя нота затихла, и наступила глубокая тишина, Дин почувствовал, что почти спит. — Спасибо, Сэмми, — пробормотал Дин, его голос был глухим от усталости и только что пережитых эмоций. В его словах сквозила такая искренняя благодарность, что даже в темноте Сэм почувствовал её. — Это было… это было именно то, что нужно. И прежде чем Сэм успел что-либо ответить, Дин, повинуясь внезапному импульсу, слегка пошевелился. Он придвинулся ближе к брату на одной большой кровати, и его рука неловко, но нежно обхватила Сэма. Это было не привычное похлопывание по плечу или братская шуточная потасовка. Это было настоящее объятие, полное нежности, которую Дин так редко позволял себе проявлять. Его голова уткнулась в плечо Сэма, и через мгновение, едва слышно вздохнув, Дин заснул, полностью доверяя моменту и своему брату. Сэм замер. Он совершенно не ожидал такой реакции. Сначала он почувствовал, как Дина пробирает дрожь, а затем его руку, обвивающую его, и тёплое дыхание на своей коже. Щеки Сэма снова запылали, и он почувствовал знакомое смущение, но на этот раз оно было смешано с глубокой теплотой. "Что это на него нашло?" — пронеслось в мыслях Сэма. Дин, который обычно был кремень, так внезапно стал таким открытым. Комплименты, объятия… не то чтобы Дин никогда не делал этого раньше, но в последнее время он действительно зачастил с проявлениями нежности. Сэм лежал неподвижно, чувствуя вес брата, его спокойное, ровное дыхание. Он размышлял об этом. Дину, видимо, действительно было что-то нужно, что-то большее, чем просто их обычная братская связь. И Сэмми не был против. Совсем нет. Ему нравились эти слова, эти прикосновения, эти редкие, но такие искренние проявления привязанности от старшего брата. Это было странно, непривычно, но безумно приятно. Он осторожно, чтобы не разбудить Дина, слегка придвинулся ближе, позволяя себе раствориться в этом моменте близости. Он чувствовал себя защищённым и любимым, и это было удивительное чувство, особенно в их опасном мире. И, конечно же, он был рад, что смог подарить Дину хоть немного покоя.