Хюррем-хатун

Тихие всхлипы заменились душераздирающим криком, а затем невыносимыми воплями. Ужас.  Единственное, что приходило в голову.  Можно было подумать, что человека рубят на куски, отрывают конечности, едят плоть. И много другого. Но крик не был похож на этот. Человека не пытали. Это был вопль из грешных глубин души столь обычного существа. Мучительные душевные муки, скорбь утраты.  Многие бы не выдержали такой боли.  Может показаться, что смерть — не больно. «Не мы же умерли.» Но легче умереть самому. Либо отдать жизнь, либо уйти вместе.  Сложный выбор.  Но какого уйти из этого скудного мира и оставить на удушение своего ребёнка? Ужасно, не правда ли?   Горечь утраты сложно скрыть. Это отпечаток на всю жизнь.  Период времени, когда чувства берут вверх.  Слезы смешивались с диким, почти звериным ором. Сил уже не было, чтобы просто дышать. Но это не важно. В глазах уже давно мутно, как и в голове — клетке разума, из которой хочется выпорхнуть и улететь. Куда? Куда захочется. Это ведь свобода. Свобода действий… Эта свобода излилась предметами в служанок. Они кое-как успевали увернуться, но от отчаявшегося человека, который почти сошел с ума, это почти невозможно сделать.                           Махидевран. Имя той, что создавала этот страшный звук. Волосы были взъерошены, и на полу валялось несколько вырванных прядей. Разнообразные вещи были разбросаны (все, что попались под руку). Перья уже давно в свободном танце кружились в воздухе, а затем под лучами рассвета падали на пол.  Осколки вазы мягко хрустели, как зимний снежок, под окровавленными ногами девушки. А руки нежно, почти неощутимо, касались холодной кожи маленького существа.  — Р.. Разие.. Доченька.. — с уст Махидевран слетел тихий всхлип — РАЗИЕ! ЗА ЧТО!? ЗА ЧТО… — Опять. Опять истеричный ор. И это скорее уже мантра, нежели просто слова.

***

— Хюррем, посмотри, — Нурай протянула кисть своей руки, — правда красивое? — Замечательное. Тебе идут изумруды. — Я рассматривала кольцо с изумрудом. Жаль, что оно больше не мое. Нурай была молодой девушкой. В гарем она попала совсем недавно. Возраст не сказала, но как выяснил Сюмбюль, ей 17 лет. Большие глаза были карие, и в них просачивался вишневый отблеск. Нос прямой. Губы пухлые и розоватые. Брови были густые и аккуратные. Волосы черные, чернее всех моих грехов, но прямые и слегка неровные.  Роста она была среднего, фигура песочные часы.  Её привлекательная внешность давала надежды на скромный характер. Так она и пыталась обхитрить всех. Миловидный, нежный, заботливый и спокойный характер был маской. Думаю, можно сказать только про расчетливость, хитрость и злопамятность, чтобы понять её личность.  Нурай, Нурай Хатун. Черкешенка, которая вскружила голову султану.  Сюмбюль тоже загляделся на Нурай, но она не особо отвечала ему тем же.  А сам Сюмбюль, мужчина, который не совсем мужчина, вошел в окружение рабынь. По его выражению лица стало понятно: случилось что-то очень плохое.  — Сюмбюль Ага, что произошло? — Разие Султан.. она.. предстала перед всевышним сегодня утром.. Что? Молодая султанша, которую я вчера вывела в сад. Госпожа, которой я почти стала няней. Она умерла? Быть не может. Хотя.. Не важно.

***

— Дрянь! Это ты виновата! Это ты её убила! — Махидевран безжалостно держала рыжие волосы, и что-то билось об стену.  Точно. Это же моя голова. Мой череп. Но почему? Что не так? Хруст был только в самом начале. Но кровь уже окрасила пол. Махидевран? Или ты не Махидевран. Прости, я тебя не помню, и наверное, уже не вспомню. Теперь я стану птицей. Я свободно улечу. Как белый голубь, летать, курлыкать, жить, наслаждаться, радоваться, умирать.  Может, лучше не бросать Ибрагима? Вдруг, он женится на Хатидже? Его могут казнить.  Но это не важно. Глаза уже закатились.

***

Почему Хюррем такая красивая? Вместо султана, я бы предпочла её. Но она с Визирем, а я всего лишь наложница.  Повелитель дал мне имя «Нурай». Хюррем сказала, что оно красивое.  Её губы, глаза, щеки, ресницы, брови, нос, волосы, руки, шея, полностью её тело - в это я влюбилась.  Некоторые могли назвать её непривлекательной девушкой, но недостатков нет.  Она уже два дня лежала в тяжелом состоянии. Паша приходил к ней. Он с какой-то тревожностью смотрел на неё. Долго смотрел. Но напоследок Паша поцеловал её лоб. Когда Визирь вышел, я сразу вытерла лоб Хюррем. Тот поцелуй я заменила своим. Лоб был очень мягким и нежным, как бархат.  Я ещё не совсем определилась, но могу сказать, что это более душевная любовь. Ведь моя сестра была похожа на Хюррем.