Встреча с духом-разлучником

— А-Юань? — спросил Лань Ванцзи очень мягко и осторожно, видя, что воспитанник плачет. — Мой А-Юань напуган? Я здесь, с тобой. Ты испугался за меня? Сычжуй кивнул, пока Лань Ванцзи обнимал его за плечи. — Мне было страшно потерять Ханьгуан-цзюня, — ответил он сквозь слёзы. — Не бойся, А-Юань, — так же мягко ответил Лань Ванцзи. — С нами ничего не случится, если мы вместе и любим друг друга. Я люблю моего А-Юаня, очень люблю. Он усадил Сычжуя рядом с собой и напоил чаем с пирожными. Лёгкая сладость нежнейшего рисового теста с добавлением целебных трав успокоила юношу, и тот заплакал уже от облегчения. — Ханьгуан-цзюнь… — прошептал он. — Ханьгуан-цзюнь, я… — Я знаю, что мой А-Юань пережил серьёзное потрясение, — кивнул Лань Ванцзи. — Смущаться нечего, малыш, поверь мне. Ведь мы оба были в одинаковом положении. Оба не заметили, как к ним вошёл Лань Цижэнь и осторожно погладил Сычжуя по голове. — Не бойся, А-Юань, больше ничего не случится, мы рядом. Сичэнь сейчас у целителя, скоро принесёт тебе немного укрепляющего снадобья — станет лучше. — Наставник Лань так добр, — благодарно улыбнулся Сычжуй. — Пойдём со мной, А-Юань, — предложил Цижэнь. — Я помогу тебе прийти в себя. Ванцзи кивнул. — В самом деле, А-Юань, с дядей Цижэнем тебе будет лучше сейчас. — Я не хотел бы оставлять Ханьгуан-цзюня… — вполголоса начал Сычжуй, но Лань Ванцзи успокоительно погладил его по голове. — Я побуду с братом, А-Юань. Ступай, отдохни хорошенько… *       От Цижэня исходила почти ощутимая аура спокойствия, казалось, он совершенно забыл о правилах, сочувственно положив руку воспитаннику на плечо. Сычжуй покорно последовал за ним, предварительно выпив снадобья, принесённого Сичэнем. И Цижэнь, и Сычжуй видели, что глава Лань тоже очень бледен и печален — мысль о том, что он мог потерять одновременно и брата, и племянника, потрясла и его, Сичэнь из последних сил старался владеть собой. — Что так испугало тебя, дитя? — спросил Цижэнь осторожно, когда они с Сычжуем остались вдвоём в покоях Цижэня. Рука юноши едва заметно подрагивала, и старейшина Лань бережно взял её в свои, намереваясь сосчитать пульс. Заметив, как Сычжуй бледен, он добавил: — Болит что-нибудь? Позвать лекаря? — Сердце сжимает, наставник Лань, — признался Сычжуй. — Прими вот это, — посоветовал Цижэнь, протягивая ему пилюлю. — Немного горчит, но ты запей мятным настоем с мёдом. Я понимаю твоё состояние, мне и самому сейчас больно от мысли, что вы оба могли не вернуться с ночной охоты. — Я до сих пор не могу прийти в себя, наставник Лань, — признался Сычжуй и глаза его снова наполнились слезами. — К счастью, всё уже позади, А-Юань, боль понемногу пройдёт, — пообещал воспитаннику Цижэнь. — Ложись в постель, я сыграю тебе — это принесёт облегчение нам обоим. Вы с Ванцзи оба сделали на этой ночной охоте всё, что было в ваших силах. Отдохни хорошенько и приди в себя, я тебя не оставлю. Поверь мне, ты проснёшься полностью здоровым. — Меня словно всё ещё терзает тот мрак, с которым столкнулись мы с Ханьгуан-цзюнем, наставник Лань… — прошептал Сычжуй. — Возможно, это был тот самый дух, в борьбе с которым пожертвовала собой госпожа Лань Дунмэй — супруга наставника Ланя? — Нет, нет, А-Юань, что ты, тот дух был единственным в своём роде, вы с Ванцзи столкнулись лишь с ещё одним порождением тьмы, их ведь множество. Целебная мелодия развеет тьму, — мягко ответил Цижэнь. — Не бойся.       Музыка Цижэня рождала успокаивающие волны лазурной ци, за которыми Сычжуй особенно любил наблюдать с самого детства, когда Цижэнь помогал ему набраться сил, если случалось заболеть. Впервые за всё время, прошедшее после возвращения с последней ночной охоты, на лице Сычжуя появилась улыбка, и вскоре он заснул крепко и спокойно. — Не укоряй себя, А-Юань, — разумно посоветовал Цижэнь воспитаннику, когда тот проснулся. — На той ночной охоте вы оба проявили себя превосходно. Ты спас моего племянника так же, как и он спас тебя. Расскажи мне, каков был этот монстр, с которым вам пришлось столкнуться. Мне, безусловно, следовало сопровождать вас тогда… — Наставник Лань тоже мог пострадать… — вполголоса произнёс Сычжуй. — В Облачных Глубинах стало бы пусто, если бы с наставником Ланем случилось что-нибудь… — Не думай об этом, А-Юань, — легко сказал Цижэнь, обняв его. — Расскажи всё-таки, что за монстр это был, и как вы с Ванцзи одержали над ним верх. Это поможет другим адептам в будущем. — Это был даже не монстр как таковой, наставник Лань, — признался Сычжуй, выпив ещё немного успокаивающего снадобья — всё же вспоминать о таком было слишком жутко, и юношу до сих пор бросало то в жар, то в холод. — Это была тьма, словно бы покров из сплошной тьмы, упавший на нас обоих и начавший принимать с каждым разом всё более пугающий облик. И голос, чудовищный голос, то ли шипевший, то ли скрежетавший нам обоим одно и то же, мол, вы оба никогда более не увидите друг друга… И меня пронзило такое отчаяние, что страшно вспоминать до сих пор. Ханьгуан-цзюнь после рассказал мне, что тот же голос скрежетал и шипел ему, что Ханьгуан-цзюнь никогда не увидит меня и дядю Сичэня. Разумеется, этот монстр или дух тьмы, кто бы он ни был, хотел ослабить нас с помощью отчаяния, но на какое-то мгновение я отчего-то подумал, что он намерен лишить нас зрения. Может быть, это была попытка пробудить худший страх каждого из нас — я ведь всегда втайне опасался потерять зрение… — Во тьме нередко просыпаются худшие страхи, — заметил Цижэнь, — а этот дух тьмы, судя по всему, был ещё и особенно силён. Но всё же вы с Ванцзи с ним справились и это хорошо. — Нас с Ханьгуан-цзюнем спасло то, что мы каким-то чудом догадались крепко держать друг друга за руки, не отпуская, как бы этот монстр ни пытался разделить нас. Мы попросту оказались сильнее его. А потом мы — тоже вместе — смогли разбить покров его тьмы игрой на гуцинях. Как бы жутко и страшно ни было нам обоим, но я помню, что мы играли так слаженно, как не играли никогда, по-настоящему совершенно. От наших гуциней исходил чудесный свет, который и лишил силы этого монстра в итоге. — Но это серьёзно ослабило и вас обоих, — понял Цижэнь. — Ничего. Вы одержали победу и это главное. — И это… Это действительно было очень красиво, наставник Лань, — вполголоса признался Сычжуй. — Мы с Ханьгуан-цзюнем сплели чудесный узор из светлой ци, когда играли вдвоём. — Тем самым создав новый талисман, оберегающий от тьмы, — одобрительно заметил Цижэнь. — Ты хорошо запомнил, как выглядел этот узор? Сычжуй кивнул. — Если потребуется, его можно будет воспроизвести на бумаге, наставник Лань. Подумать, сколько жизней он мог бы спасти… — Разумеется, — согласился Цижэнь и вдруг предложил: — Хочешь, я покажу тебе талисманы, которые создавал в твои годы? — Это было бы чудесно, наставник Лань, — благодарно улыбнулся Сычжуй.       Цижэнь вынул из стенной ниши изящную деревянную шкатулку и открыл её. Здесь было целое множество талисманов. Оберегающие, созданные им для своей жены — Лань Дунмэй, погибшей на ночной охоте, целительные — для маленьких Лань Сичэня и Лань Ванцзи, совершенно особые, сделанные так, чтобы возвращать здоровье, когда у ребёнка ещё нет золотого ядра. Были здесь и мелодии, созданные Цижэнем в своё время вместе с Цинхэн-цзюнем и их отцом. По этим мелодиям Сычжуй не мог не видеть, как был в своё время счастлив наставник Лань, как был счастлив Цинхэн-цзюнь, ещё не уйдя в отшельничество. Цижэнь прочитал мысли воспитанника по глазам и произнёс: — Хочешь, я сыграю тебе одну из них? Вижу, тебе этого очень бы хотелось, малыш. Сычжуй благодарно кивнул. — Наставник Лань читает мои мысли, но… Не будет ли это больно наставнику Ланю? — О чём ты, А-Юань? — мягко утешил его Цижэнь. — Что за мысли? Напротив. Приляг пока что, ты ещё не до конца восстановил силы. Поспи ещё немного, тебе это нужно сейчас.       Сычжуй кивнул, признавая правоту наставника, и лёг в постель. Цижэнь бережно укрыл его и положил руки на струны гуциня. Должно быть, целительная мелодия тут же возымела своё действие, так как Сычжуя мгновенно объяла сладкая дремота, и он увидел во сне чудесные сады, юного Лань Цижэня с братом, маленьких Лань Сичэня и Лань Ванцзи, госпожу Лань — такую счастливую некогда… Госпожа Лань посмотрела на Сычжуя долгим взглядом и произнесла: — Ты вернул моему А-Чжаню желание жить, благодарю тебя…       Госпожа Лань взяла лицо Сычжуя в ладони, поцеловала в лоб, и в следующий момент юноша открыл глаза. — А-Юань видел счастливый сон? — улыбнулся Цижэнь, видя умиротворение воспитанника. — Я видел госпожу Лань, — признался Сычжуй. — Она поблагодарила меня за то, что я вернул Ханьгуан-цзюню желание жить… Цижэнь вздохнул. — Я не спас её, хотя и пытался — ради А-Хуаня и А-Чжаня, но… Какое счастье могло быть у брата с убийцей? Он любил свою жену, но на её руках действительно была кровь. Возможно, своей любовью к моим племянникам она искупала содеянное некогда… — Наставник Лань полагает, что душевное расстройство госпожи Лань могло быть порождено искажением ци? — осторожно спросил Сычжуй. — Это коварный недуг, способный настигнуть любого совершенствующегося, когда угодно, А-Юань, — ответил Цижэнь. — Кто знает, что свело в могилу мать моих племянников — обыкновенное ли душевное расстройство, которое оказалось невозможным вылечить, или душевное расстройство, порождённое искажением ци? Но не будем об этом, А-Юань. Тебе лучше? — Намного, наставник Лань. Рядом с Вами мне всегда спокойно. Цижэнь обнял воспитанника. — Побудь со мной, А-Юань. Мы помедитируем вместе, пока потрясение, что ты пережил, не пройдёт окончательно. — Ханьгуан-цзюнь пережил ничуть не меньшее потрясение, — прошептал Сычжуй. — С ним рядом Сичэнь, малыш, — ответил Цижэнь. — Сичэнь всегда знал, как утешить Ванцзи и придать ему сил — с самого детства. Сычжуй всхлипнул и Цижэнь погладил его по голове. — Я с тобой, А-Юань, всё будет хорошо. Всё будет хорошо, пока мы любим друг друга, малыш….       Медитировать оба сели далеко не сразу — Цижэнь ещё долго обнимал Сычжуя, гладил его по голове и тихонько покачивал в своих объятиях. * — А-Чжань, — осторожно произнёс Сичэнь, обращаясь к младшему брату, — то, что пережили вы оба, ранило тебя не слабее, чем А-Юаня, я это вижу… — А-Юань — единственное, что у меня осталось… — вполголоса ответил Лань Ванцзи, не добавив, что его воспитанник — единственная память о Вэй Усяне, но Сичэнь отлично понял его без слов. — Кем бы или чем бы ни была эта жуткая сущность, с которой столкнулись мы с А-Юанем на ночной охоте, она коснулась того, что одинаково ранило нас обоих — страха потерять друг друга. Признаться, брат, я до сих пор не могу прийти в себя… — Эта тварь, должно быть, напомнила тебе о потере молодого господина Вэя, пообещав отнять и А-Юаня также, А-Чжань? — предположил Сичэнь. — Слышал ли ты слова о том, что лишишься А-Юаня так же, как лишился молодого господина Вэя? — Нет, брат, не знаю, почему, но нет, она только обещала лишить меня последнего, грозя разлучить с А-Юанем и намереваясь сразить нас обоих отчаянием, но не упомянув при этом о Вэй Ине (хотя, по правде говоря, я не мог не вспомнить мига, когда не удержал его над пропастью), — ответил Лань Ванцзи. — В этом, судя по всему, и была её ошибка, так как я лишь крепче держал руку А-Юаня, и это спасло нас обоих. Мы не могли слышать друг друга, но рук так и не разъединили, а потом развеяли её игрой на гуцинях. — Я с тобой, А-Чжань, — прошептал Лань Сичэнь, видя, как по щеке младшего брата стекает едва заметная слеза. — Мой А-Чжань, мы вместе, А-Юань жив и здоров, я рядом… — А-Юань… — Лань Ванцзи вздохнул. — Не знаю, брат, заметил ли ты это, но А-Юань вернулся с этой ночной охоты почти совершенно больным от потрясения. Счастье, что дядя смог помочь ему. — Мой А-Чжань, но и твой дух изранен не меньше, — вздохнул Сичэнь. — Может быть, сыграть тебе что-нибудь, чтобы стало легче? — Идём к А-Юаню и дяде, брат, — вполголоса попросил Лань Ванцзи. — Это будет лучше всего. — Ты прав, — согласился Сичэнь. — Мы погуляем все вместе, как любили когда-то, когда А-Юань был ещё маленьким.       Так оба и сделали. Совместная прогулка освежила всех четверых, понемногу смягчив и изгладив воспоминания о пережитом потрясении. Лицо Цижэня впервые за долгое время потеплело по-настоящему при виде обоих племянников и Сычжуя вместе. Да, он, Цижэнь, потерял любимую, отца, брата и невестку, но племянники и Сычжуй здесь и любят его. Цижэнь неожиданно понял, как должен беречь всех троих. — Что спасло нас тогда, Ханьгуан-цзюнь? — вполголоса спросил Сычжуй у своего приёмного отца. — То, что мы были вместе? — И свет, — ответил Лань Ванцзи, гладя воспитанника по голове. — Помнишь свет, исходивший от наших с тобой гуциней? — Ещё бы, Ханьгуан-цзюнь! — воскликнул Сычжуй, впервые за долгое время, чувствуя полный покой в объятиях Лань Ванцзи и Сичэня, покой ничуть не меньший, чем рядом с Цижэнем. — То, что мы пережили тогда, сблизило нас ещё сильнее, чем прежде… — Выпьем чаю вместе? — предложил Сичэнь. — С мятой? — спросил Сычжуй, любивший чай с мятой больше всего. — И с мёдом, — улыбнулся Сичэнь. Ему самому было тяжело думать о том, что он едва не потерял брата и племянника на ночной охоте. Готовя чай, Сичэнь щедро вплёл в питьё самое лучшее и действенное целительное заклятие, которое было ему известно. — Выпей вот этого, А-Юань, — мягко сказал Сичэнь, протягивая Сычжую чашку с чаем. — Ванцзи, ты тоже. И дядя. Станет лучше.       В голосе Сичэня было столько любви, что это одинаково тронуло и Цижэня, и Ванцзи, и Сычжуя. От чашек с чаем исходил свежий успокаивающий аромат и все четверо выпили по порции мятного настоя с мёдом. — И всё-таки, что за монстр это был? — спросил Сычжуй, неслышно отставив пустую чашку. — Некий дух-разлучник, дух человека, умершего в обиде и злобе, который изливал испытанное им некогда отчаяние на своих жертв? — Дух-разлучник, именно так, А-Юань, — кивнул Цижэнь печально. — Я надеялся, что вам никогда не придётся столкнуться с ним, но… Небо, видимо, решило иначе. Счастье, что вы с Ванцзи оказались сильнее его. — Тогда наша связь с Ханьгуан-цзюнем стала ещё крепче, — вспомнил Сычжуй. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Я чувствовал то же самое. — Берегите друг друга, — сказал вполголоса Лань Цижэнь. Лань Ванцзи бережно обнял воспитанника. — Я никому не позволю нас разлучить, А-Юань. Всё будет хорошо, обещаю тебе. — Я люблю Ханьгуан-цзюня, — благодарно прошептал Сычжуй.       Цижэнь и Сичэнь, глядя на них, оба думали об одном и том же — как давно оба не говорили друг другу, что любят, и взгляд Цижэня на старшего племянника был полон самой искренней нежности, такой, какой Сичэнь не видел в глазах дяди уже очень давно. — Все мы будем беречь друг друга, дядя, — пообещал Сичэнь вполголоса. — Ты прав, А-Хуань, — согласился Цижэнь. — Мы есть друг у друга, а это важнее всего. * Чуть позднее, оставшись с Лань Ванцзи наедине, Лань Сичэнь заметил со вздохом: — Жаль, что меня не было рядом с вами. Втроём нам было бы легче справиться с этим духом-разлучником. — Возможно, это и к лучшему, что брата тогда не было рядом, — ответил Лань Ванцзи, подумав. — Кто знает, с чем бы брат мог столкнуться… — Самое главное, что сейчас мы вместе, — улыбнулся Сичэнь. — Береги А-Юаня. — Непременно, брат, — кивнул Лань Ванцзи. В этот момент к ним неслышно вошёл Сычжуй, и оба обняли его. — Не бойся, А-Юань, — прошептал Лань Ванцзи. — Дух-разлучник больше никогда и никому не сделает плохо. — Я люблю Ханьгуан-цзюня и Цзэу-цзюня, — тоже шёпотом ответил Сычжуй. — Так люблю… — Нам нужно чаще говорить это друг другу, теперь я понимаю, — мягко произнёс Сичэнь. — Но не зови нас с Ванцзи Цзэу-цзюнем и Ханьгуан-цзюнем, когда мы наедине, прошу тебя. — Хорошо, дядя Сичэнь, — кивнул Сычжуй с явным облегчением. — И папа-Чжань. Лань Ванцзи притянул его к себе и нежно, как никогда, поцеловал в лоб.