Сломай, если сможешь

      Гнездо ощущалось темнотой. Давящие стены, низкие потолки и железные перекрытия. Стерильный, будто отсутствующий запах, который иногда разбавляли кровавые нотки из под разных дверей. Дверей, похожих на камеры заключения, на углы разбежавшихся крыс, если ступить не в свой — острые зубы вопьются в глотку.       В глотку каждого, кроме крысиного короля.       Правило, написанное кровью, проверенное на костях и суставах многих воронов. Крысиный король, одновременно такой спутанный, непредсказуемый и острый в своем наличии, ощущался совсем другим в присутствии других. При обычных людях он был обычным, но только слепой не заметил бы яростных взглядов и холодных ухмылок, которыми он одарял не только свою свиту, но и всех воронов.       Весь такой ледяной на публике, любимец толпы и идол для поклонения не совсем маленьких девочек, Рико Морияма зажигался будто спичка при одном предложении в свою сторону изо рта Натаниэля Веснински. Иногда оно даже не касалась его, не подразумевало такого даже в потенциальном смысле, но для него это дела не меняло.       Острая ухмылка на подбитых губах — выволочка, нелепое слово — сами разбитые губы, чересчур вызывающий взгляд синих глаз — желание выдавить их, выцарапать, чтобы Натаниэль никогда не мог больше сделать так, как делал. Рико это не нравилось. А если Рико не нравилось, то никто не делал, это было прописано на подкорке мозга у всех. У всех, кроме дьяволом любимого Натаниэля.       В глазах Рико он и правда был таким — проклятый демон, которого хотелось стереть в порошок, втоптать в землю и отправить обратно в ад. Ведь, если Натаниэль был демоном, то Рико? Рико должен был быть самим Дьяволом.       Из раза в раз, ото дня в день он пытался смазать эту перманентную кривизну его губ, залить глаза для того, чтобы они не могли блестеть, но его останавливал только факт его необходимости.       На поле Натаниэль отдавался весь, сколько бы Рико не разбирал его на части, каждый кусок клеился к костям на липкую кровь, а потом тащился на дрянное поле для экси, хватал клюшку в руки и снова играл.       Снова, снова, снова. Натаниэль играл и играл, играл так, будто каждый раз был последним, будто он был готов к новой волне уничтожения.       Рико пытался найти осечку в его отточенном фасаде, еще как пытался. После каждой игры он поднимал все ошибки, даже не значительные, а потом Натаниэль за них рассчитывался. Но даже так эта блядская ухмылка не сходила с губ. Рико считал, что у него начинает дергаться глаз при виде Натаниэля, но он не мог перестать на него смотреть. Рико следовал за Натаниэлем, а потом наказывал за то, что следил он. Рико приходил ночью, Рико приходил каждый день. Рико приходил.       Он ощущал себя шахтером, который копает до ядра земле или пилотом космического корабля в поисках черной дыры, которая будет настолько большой, что будет даже не заметна, если ты на нее наткнешься.       Рико чувствовал, будто уже был поглощен.       День ото дня, час за часом его мысли не покидал Натаниэль. Когда его не было рядом, но он должен был быть. Когда он был рядом — хотелось влезть в его тело, изучить все внутренности и разобраться, чего стоит этот человек по частям. Может, он такой только целостно?       Рико бы проверил, если бы дяде не нужен был целый Натаниэль. Да, он был собственностью Рико, его вещью, но необходимости жизни и физической полноценности это не отменяло.       Но Рико всегда мог ломать его физически.       Посещения Рико по ночам боялись практически все вороны, потому что это означало не просто боль, к боли в Гнезде все привыкли, но доказательство того, что твое существование ничего из себя не представляет. Ты не личность, ты ворон. Ты вещь, и ты это знаешь.       Рико делал это по-разному. К кому-то он набирал очередь, кто-то принимал всех сразу. Один раз новичку даже не дали недели на привыкание к новой среде, как первой же ночью к нему приходило по паре за час. Восемь часов, практически целый день.       Но одна вещь была неизменна — к Натаниэлю не смел прикасаться никто, кроме одного Рико. Даже озвучивать ничего не нужно было, одного взгляда хватало, чтобы амбалы потупили свои глаза в пол, чуть ли не скуля и не падая на колени. Это было идеально, это было тем, чего хотел Рико.       Единолично посещая Натаниэля, Рико будто приходил на сеанс решения изысканной головоломки, приходил на смотрины псины, которую никто не забирал, потому что она кусается.       Натаниэль кусался, очень много кусался и рычал, но в конечном итоге он мирился и спокойно принимал Рико, вжимаясь лицом в постель и сдавленно постанывая.       Хотел ли он этого? Нет. Было ли Рико до этого дело? Опять нет.       Так получилось, что чем больше Натаниэль сопротивлялся, тем больше Рико хотелось докопаться до источника его неисчерпаемой храбрости. Хотя, это с трудом можно было назвать храбростью. Нет, не когда он трясся под ним, сбивчиво дыша и вытирая слезы о предплечья, не когда он замирал при знакомом звуке отпираемой ключом дверью. Это было упрямство, да такое, будто сам Бог держал Натаниэля за руку, приказывая не отступать.       Рико мог признать, что он никогда за свою жизнь не встречал таких усердных в своей глупости людей.       Но Рико получал извращенное удовольствие от полного ненависти взгляда, от того, как Натаниэль шипел на него, слезы капали по его залитым веснушками щекам, а потом тихонько давился воздухом, пряча лицо в локте. В такие моменты Рико делал одно — вжимал его запястья в изголовье, впивался глазами в пухлые, закушенные до крови губы, хотел упиваться этими моментами надломленности. Рико казалось, что он сходит с ума.       Особенно когда в другой раз он получал если не локтем под ребра, не затылком в нос, но едкие фразы, пропитанные таким ядом, что хотелось хохотать в голос.        — Ты сломаешься, Натаниэль. Все ломались, ты не особенный, — шипел Рико, вбиваясь в напряженное и лихорадочно горящее тело.        — Не раньше, чем твой пустой череп, — получал он в ответ от Натаниэля, ногтями впивающегося в твердые мышцы бедра Рико.       Иногда такие следы сходили очень долго, но никто не задавал вопросов, а Рико носил их, как доказательства своей силы. Они были показателем того, что у Натаниэля есть грань, ее просто нужно уметь найти.       Рико старался из раза в раз. Из раза в раз он сжимал рыжие волосы, притягивал до отвращения красивое лицо к себе, заглядывал в горящие демоническим огнем глаза и желал если не выдавить их пальцами, то высосать, чтобы такой огонь был и в нем. В физическом или переносном смысле.        — Ты не отцепишься никак, как ебаный репейник, — запалисто рычал Натаниэль, прижатый в угол коридора. Люди обходили их стороной, в какой-то момент они вообще перестали приходить. Кто-то смышлёный. — Я не удивлен, что тебя выкинули сюда. Такой мусор заслуживает гнить под землей.        — Если я мусор, то кто тогда ты? — в ответ усмехнулся Рико, сжимая ладонью сильную шею. — Ты переработанный шлак, даже не мусор. Грязь из под ногтей самых мерзких людей, не более, — он поморщился, но отдернуть руку желания не появилось. Наоборот, он хотел увидеть, как Натаниэль покраснеет, как закатятся его глаза. Если он не мог прямо в этот момент вытрахать из него сознание, тогда он собирался сделать это таким образом. Всё-таки, не хотелось бы опаздывать на тренировку.        — Тогда ты перерабатывающая машина по собственным словам. Какая гадость, — Натаниэль хотел едко засмеяться, но крепкая хватка на горле не позволяла.       Рико наклонился в упор к отвратительному лицу напротив, чтобы прошипеть в самое ухо.        — Ты тратишь мое терпение, Натаниэль. Ходишь прямо по грани, — Рико прищурился.        — Да я канатоходец, — донеслось в ответ из вызывающе алых губ.       Как жаль, что одним поцелуем Рико не мог сломать Натаниэля. Он бы не отказался.