Цветок для любимого

      Лань Сычжуй и Цзинь Лин склонились над грядкой, на которой только что расцвела изящная белоснежная лилия. — Как она хороша… — прошептал Цзинь Лин. — Ещё лучше ланьлинских пионов. — Для тебя, мой А-Лин, — тоже вполголоса ответил Сычжуй. — Наставник Лань давно знает, что я люблю тебя, и сказал, что эта лилия поможет испытать мои чувства к тебе. — Лилия поможет испытать наши чувства? — переспросил Цзинь Лин. — Именно так, — кивнул Сычжуй. — Наставник Лань сказал, что я смогу понять, пока буду растить эту лилию, подлинны ли мои чувства к тебе. Так и произошло. Положив руку Сычжую на плечо, Цзинь Лин признался: — А ведь наставник Лань знал и о моих чувствах к тебе, поэтому и предложил мне освоить гуцинь, пока ты растишь лилию. — И на то, и на другое ушло время, зато теперь мы твёрдо знаем, что любим друг друга, — улыбнулся Сычжуй. — Хотел бы я сыграть с тобой вместе, мой А-Лин. — С радостью, любовь моя, — пообещал Цзинь Лин. — Но и я хотел бы вырастить для тебя цветок. — Тоже лилию? — спросил Сычжуй, улыбаясь. — Только алую? — Лучше пион, — ответил Цзинь Лин. — Белая лилия и белый пион — они будут замечательно смотреться вместе. Дядя Яо в своё время научил меня растить цветы. — Ты любил его, мой А-Лин? — спросил Сычжуй осторожно. — Я всегда любил всех своих дядей, но… — Цзинь Лин побледнел на минуту. — После того инцидента в храме Гуаньинь, честное слово, я не знаю, что было в голове у дяди Яо относительно меня. А если бы я разделил участь нашего Вэнь Нина? — Я любил бы тебя и таким, мой А-Лин, — прошептал Сычжуй, крепко и нежно обнимая Цзинь Лина. Из глаз Сычжуя брызнули неожиданные слёзы, и он принялся осыпать лицо Цзинь Лина поцелуями. — Пусть нам пришлось бы покинуть орден, но мы поселились бы вместе. — Дядя Сичэнь нас не прогнал бы, ведь он сам любит цзюцзю и принял Вэнь Нина, — не менее страстно прошептал Цзинь Лин. Сычжуй кивнул. — Наставник Лань ведь не одобрял дядю Нина не за то, что тот — живой мертвец, а за то, что может причинить ученикам вред, по случайности впав в неистовство. Но подобного с дядей Нином не случалось уже очень давно. Дядя Сичэнь полюбил дядю Нина, как любил бы преданного младшего брата, и, кажется, даже был бы не против того, чтобы принять дядю Нина в Облачные Глубины на правах члена семьи, но дядя Нин слишком привык жить в одиночестве. — Если бы ты пригласил Вэнь Нина на нашу брачную церемонию, думаю, дядя Сичэнь был бы рад ему, — заметил Цзинь Лин. — Непременно, — кивнул Сычжуй. — Дядя Нин был бы рад разделить наше счастье. — И всё же, меня иногда не покидает мысль о том, что бы мог сделать со мной младший дядя, останься он в живых, — признался Цзинь Лин. — Правил бы орденом Цзинь вместе со мной или позволил бы развлекаться, отстранив от всех дел, или сделал бы однажды своим наложником, сумев очаровать меня? — Нам этого уже никогда не узнать, А-Лин, — мягко сказал Сычжуй, гладя плечи Цзинь Лина, и легонько целуя его. — Прошу, не думай об этом. Мне больно вспоминать ту сцену в храме Гуаньинь, ведь мы могли потерять друг друга. Хочешь, я сыграю тебе на гуцине? — Ведь это я хотел сыграть тебе на гуцине, мой А-Юань, — вздохнул Цзинь Лин. — Я знаю, что сделаю, любовь моя. Я отдам орден Цзинь дяде Хуайсану, и мы будем жить здесь, с тобой. — Моего А-Лина больше никто не обидит, — пообещал Сычжуй. — Мой А-Лин всё ещё не может забыть о словах главы клана Яо? Не нужно, любовь моя. Я люблю тебя, все в Облачных Глубинах тебя любят. Пойдём, я знаю здесь одно место, где особенно уютно отдыхать в полдень. — А если нас увидят наставник Лань или дядя Сичэнь? — спросил Цзинь Лин, не выпуская Сычжуя из объятий. — Не хотелось бы, чтобы они видели мои слёзы… — Дядя Сичэнь не станет сердиться на слёзы, мой А-Лин, — ответил Сычжуй, гладя его по волосам. — А наставник Лань… Не думаю, что он стал бы упрекать нас, ведь мы оба выполнили то, что обязались выполнить, дабы подтвердить наши чувства друг к другу. Я вырастил для тебя цветок, а ты усовершенствовал свою игру на гуцине. — А чем так особенно это место, что ты хотел показать мне, А-Юань? — спросил Цзинь Лин, которого стало одолевать любопытство. — Идём, — вполголоса пригласил Сычжуй Цзинь Лина, обрадовавшись, что у того высохли слёзы. — Только не бегом и без шума, прошу, А-Лин. — Конечно, — кивнул Цзинь Лин, поняв, что Сычжуем движет нечто иное, чем стремление соблюдать правила. — Цзюцзю признался дяде Сичэню, что любит его, и глава Лань это принял. А наши с тобой чувства? — снова спросил он дрогнувшим голосом. — Мои к тебе? — Безусловно, А-Лин, — уверил Сычжуй своего возлюбленного. — Ты — мой и ничто этого не изменит, это так же верно, как и то, что учитель Вэй любит Ханьгуан-цзюня, а твой цзюцзю — дядю Сичэня… — шепнул он, приникая поцелуем к губам Цзинь Лина. — А-Лин — мой…       Он незаметно увёл Цзинь Лина в особенно уютный уголок сада, окружённый соснами, расположенный рядом с его покоями. — Мой А-Юань хотел бы, чтобы я посадил пион для моего А-Юаня здесь? — спросил Цзинь Лин. — Здесь было бы лучше всего, — кивнул Сычжуй. — Мы будем приходить сюда, и гулять здесь. И наставнику Ланю с дядей Сичэнем понравилось бы уединённое местечко, украшенное цветами. — Ты думаешь, наставник Лань и дядя Сичэнь заглядывали бы и в этот уголок Облачных Глубин? — спросил Цзинь Лин. — Я люблю гулять здесь с ними, так что был бы рад этому, — признался Сычжуй. — Понимаю, — кивнул Цзинь Лин. — У нас с цзюцзю тоже есть самые любимые уголки в садах Пристани Лотоса. — А что слышно там сейчас? — спросил Сычжуй. — После того, как Пристань Лотоса стала частью ордена Лань. — О… — улыбнулся Цзинь Лин. — Ты будешь удивлён, А-Юань, но, прежде всего, присоединение Пристани Лотоса к Облачным Глубинам после того, как цзюцзю вступил в брак с дядей Сичэнем, отразилось на кухне — теперь в Пристани Лотоса едят куда менее острую пищу. — А суп Ланей? — улыбнулся Сычжуй. — Смогли ли полюбить его в Пристани Лотоса? — Не знаю, как насчёт Пристани Лотоса, но я… — Цзинь Лин помедлил. — Мне может не нравиться ланьский суп, но он здорово придаёт сил. Я не раз замечал это, когда ты угощал меня этим блюдом, чтобы ускорить восстановление от ран на ночных охотах. Сычжуй улыбнулся. — Твой цзюцзю также признавал это, когда дядя Сичэнь поил его нашим супом из трав, — вспомнил он. — А вот если… — Если что, любовь моя? — спросил Цзинь Лин. — Ты так улыбаешься… Хочешь сделать мне ещё какой-нибудь подарок? Лучший, чем цветок и игра на гуцине? — Если бы мы зачали дитя, этот суп был бы первейшим средством для благополучной беременности, мой А-Лин… — С помощью магии? — понял Цзинь Лин. — Или ты беседовал с духом своей тёти и узнал некий секрет, чтобы… — Проще, чем с помощью магии, мой А-Лин, — улыбнулся Сычжуй. — И главное — надёжнее. С помощью медитации создать жизнь в золотом ядре — сконцентрировать духовную энергию и зачать. — Сына или дочь? — уточнил Цзинь Лин. — Мы сможем зачать и близнецов обоего пола, — пообещал Сычжуй. — Я помогу тебе — поделюсь духовной энергией. Или я выношу их для тебя, а ты поделишься духовной энергией со мной. — А мы могли бы зачать их одновременно? — спросил Цзинь Лин. — Если для этого нужно учиться, я буду только рад. — Я всё расскажу моему А-Лину, — пообещал Сычжуй. — Не будем спешить пока. * — Пионы моего А-Лина выросли такими чудесными… — прошептал Сычжуй, целуя Цзинь Лина в волосы. — Я ожидал белоснежных пионов, но мой А-Лин решил подарить мне нежно-розовые… — Мой А-Юань растит наши цветы с такой любовью, мне это тоже стало нравиться, — признался Цзинь Лин. — И наши маленькие растут, — улыбнулся он, поглаживая область золотого ядра, где рос его будущий малыш — девочка, которую он мечтал подарить Сычжую. У Сычжуя вышло зачать близнецов, и он тоже коснулся своего тела очень бережно. — В Облачных Глубинах стало веселее с тех пор, как мой А-Лин растит для меня цветы. — Сычжуй благодарно поцеловал Цзинь Лина. — Пионы всех цветов, разноцветные же лилии. И наставник Лань совсем не против. Я был уверен, что наставник Лань скажет нам, мол, слишком яркие цветы под запретом, но… — Стал бы наставник Лань возражать против цветов, если в своё время не стал возражать против кроликов? — улыбнулся Цзинь Лин. — Я нередко думаю, что именно брак цзюцзю с дядей Сичэнем поспособствовал смягчению правил ордена Лань. Ведь это именно дядя Сичэнь изменил одно из них так, чтобы бегать было позволено, пусть и лишь в качестве гимнастики, в определённое время и в определённом месте, но всё-таки.       Сычжуй не успел ответить, так как в этот момент к ним подошли Лань Сичэнь с Цзян Чэном. Оба с одинаковой любовью смотрели на своих племянников — названого и родного. Ни Цзян Чэн, ни, тем более, Лань Сичэнь не препятствовали их счастью, признавая, что судьба привела Сычжуя и Цзинь Лина друг к другу так же, как и Лань Сичэня с Цзян Чэном. Лань Сичэнь нежно обнял Сычжуя, а Цзян Чэн бережно поднял Цзинь Лина на руки. Тот смутился, но возражать не стал — на руках у дяди всегда было так хорошо… — Как вы здесь? — мягко спросил Сичэнь, которому очень понравилась идея Сычжуя и Цзинь Лина растить друг для друга цветы, в чём им охотно помогал Лань Цижэнь. — Всё хорошо, дядя Сичэнь, — улыбнулся Сычжуй, кладя голову названому дяде на плечо. — Нам с А-Лином так чудесно гулять здесь и смотреть на цветы и на озеро… — Духи счастья благословили вас обоих, — улыбнулся Сичэнь в ответ. — Мы с А-Чэном будем рядом, когда придёт время.       И Сичэнь с Цзян Чэном сдержали своё слово. Как ни убеждал Цзинь Лин, что они с Сычжуем справятся сами, но Цзян Чэн с Лань Сичэнем стояли на своём, так что в день операции оба, обнимая за плечи Сычжуя и Цзинь Лина, и делясь с ними духовной энергией, были рядом. — Значит, вот как это происходит, — вполголоса произнёс Цзян Чэн, заворожённо наблюдая, как золотое ядро Цзинь Лина мягко приоткрылось, выпуская дитя женского пола, которое бережно приняли целители. — Совсем нет крови, от тельца исходит сияние… Не удивлюсь, если у малышки от рождения будет золотое ядро. — Нет, это нет, — чуть покачал головой Сичэнь. — Но вот сформировать золотое ядро детям А-Юаня и А-Лина будет наверняка куда легче, чем, к примеру, было нам с тобой.       Когда Цзинь Лин и Сычжуй впервые приложили своих детей к груди, Цзян Чэн и Лань Сичэнь поддерживали их руки. Сычжуя и Цзинь Лина бережно перенесли из операционной в комнату, где те могли бы выспаться и восстановить силы. * — Смотри, смотри, А-Юань, — улыбнулся Цзинь Лин, когда оба впервые решили начать учить своих детей разбираться в цветах. — Они касаются листьев и лепестков так, словно любовь к цветам у всех троих с рождения… — Ханьгуан-цзюнь говорил мне то же самое в своё время, когда учил меня растить цветы, — ответил Сычжуй. Дети, наконец, оторвавшись от цветов, нырнули в объятия Сычжуя и Цзинь Лина. — Папа Юань, научит нас растить цветы? Это было бы так чудесно, — с восхищением шепнул малыш Хуа — сын Сычжуя. — Непременно, — улыбнулся Сычжуй. — А как ваши упражнения по формированию золотого ядра? — Папа Юань может удостовериться, если пожелает, — скромно опустив глаза, ответила малышка А-Мэй. — Идём кормить кроликов? — спросил он. — О да! — ответили все трое чуть ли не хором. Цзинь Лин взял на руки свою дочь — маленькую А-Инь, и все вместе направились на кроличью поляну. — Папа Лин и папа Юань сыграют нам на гуцинях? — попросила А-Инь, заглядывая в глаза обоих отцов. — Непременно, моя А-Инь, — пообещал Цзинь Лин, улыбаясь.       Пока Хуа и А-Мэй кормили кроликов, А-Инь бережно расчёсывала пушистых зверьков, Сычжуй с Цзинь Лином играли им на своих гуцинях. Цзян Чэн, Лань Сичэнь, Лань Цижэнь и Вэй Усянь с Лань Ванцзи наблюдали за ними с одинаковой любовью. Нежность к молодым людям примирила их всех. — Цветы и гуцинь помогли их счастью, — вполголоса произнёс Лань Ванцзи. — И это чудесно, — улыбнулся Вэй Усянь, приобнимая любимого. Лань Сичэнь обнял Цзян Чэна, и Цижэнь не стал возражать и напоминать о правилах, а тоже едва заметно улыбнулся им всем.