Безуспешные попытки

Александр сидел на кровати и безжизненно пялился в одну точку перед собой. Его распирали эмоции. Он был зол, но выплеснуть злость было некуда. Она вытекала из его глаз обжигающими щеки слезами. Он их ненавидел. Александр искусал три четверти слизистой во рту. Внутри будто взорвалась маленькая петарда. Губы опухли: их он тоже погрыз. С мазохистским удовольствием он зубами отрывал от сухих губ кусочки кожи, проглатывал их и тут же языком ощущал, как скапливается кровь на том месте. Эта боль была слишком слабой. Она не отрезвляла. Не помогало. На каком-то форуме помощи людям, страдающим селфхармом, он видел совет: если ты режешь свою кожу, чтобы подавить то, что чувствуешь, и переключить внимание на физический дискомфорт, но хочешь избавиться от этого, то попробуй делать что-то менее травмирующее. Например, держи лёд в руках или кусай кожу вокруг пальцев. Александр бил себя кулаками по выпирающим костям ног. До синяков. Александр кусал щеки и губы до опуханий, кусал руки, плечи, кусал все части тела, до которых дотягивался рот. Он держал руки на батареях, пока не становилось нестерпимо больно, он бил ногами стены, он выдирал свои волосы и стоял под ледяным душем, пока зубы не начнут стучать. Боль была не такая. Она была неправильной. Места укусов только чесались. Не было того отвлекающего зуда, который возникает из-за царапины. Места ударов неприятно ныли. Боль была тупой, а не острой, как от порезов, и это раздражало. Все не то. Не так должно быть. Не помогает. Не помогает. Александр перевел взгляд с пустой стены на свои пальцы. Белые полоски. Маленькие, незаметные. Никто не должен видеть. Им не нужно знать. Зрачки поползли дальше. На запястьях он старался оставлять только маленькие точечные ожоги от раскаленных ножниц. Они зажили быстро, потому что прижимал Александр несильно. Он не любил ожоги. Они чешутся. Волдыри лопаются и становится неприятно: сильно зудит и болит так, будто огнем полощет. Неправильно. Запястья были светлыми и почти ровными, их разбавляли редкие тонкие белые полоски. Когда-то они были царапинами котов. Там, под одеждой, у Александра есть скопления этих белых полос. Он знает, где они, но не любит смотреть. Когда-то один человек узнал об этих следах. Александр ненавидит этот день. Они не понимают. Они сами виноваты, что он такой. Он пытается исправиться, правда пытается. Но они мешают. Все мешают. И даже не пытаются понять. Александр опускает руки и пружинисто встаёт с кровати. Четкими, словно отмеренными, шагами он идёт к своему столу. В ящике лежит его "орудие труда". На самом деле он может делать это чем угодно. Ножницами, канцелярским или кухонным ножом, бритвой... Но лезвием всё-таки удобнее и быстрее. Он старался сдержаться, но ему ведь так плохо. И никто не может ему помочь. Он знает, что не имеет права просить о помощи сейчас. Ему стыдно за свою слабость. Ведь не произошло ничего, за что стоило бы так волноваться. Ему не из-за чего злиться или плакать. В своих чувствах он виноват сам. Александр должен сам справиться. Он не должен просить помощи. А как он справится - уже его проблемы. Остальным нет дела до этого. Они никогда не почувствует того, что чувствует Александр сейчас. Слишком все сумбурно. Непонятно. Он смотрит на пальцы. Слишком заметно, чтобы портить их. В очередной раз. На запястья даже не смотрит. Серьезно, это самое заметное место на теле из всех, что есть, кто вообще додумался водить лезвием именно там? Кто-то, столь жаждущий внимания? Желающий получить хоть толику жалости и сострадания? Ха. Остаётся пара мест. Он может сделать это на бедрах, но там уже полно шрамов. И есть кое-кто, кто определенно увидит новые отметины. Ему не нужно внимание. Он не хочет, чтобы кто-то это увидел. Он будет мучиться тихонько. Не напоказ. Значит, ноги. Не бедра. То место, которое он выбрал "своей жертвой", обладает тонкой кожей. Там резать особенно больно. И кровь идёт сразу. И много. Она собирается в шарообразные капельки, алые и блестящие, похожие на красную смородину. Но на вкус они не кислые и не сладкие. Обычная соленая кровь с металлическим привкусом. Ничего сверхъестественного. Александр наклоняется. Он осторожно держит лезвие в руке, чтобы ничего лишнего не порезать. Если оно затупится - будет проблематично его точить. Поэтому пользоваться стоит разумно. Александр пребывает в здравом уме и доброй памяти. Он не находится в состоянии аффекта. С холодным разумом он понимает, что собирается сделать. Он хочет это сделать, потому что знает - сейчас станет больно, и он перестанет плакать. Злость и обида уйдут. Он посмотрит на капли, вытрет их пальцами и ляжет спать. А утром спрячет царапины под носками. Наотмашь, словно ударяет, четким движением, размашистым и длинным, он проводит лезвием по ноге. Сначала видит белую полоску, видит, как разрезается кожа, как она раздвигается перед лезвием. Полоска медленно краснеет. Александра словно обдает кипятком. Немножко кружится голова. Александр чувствует, что может дышать. Снова смотрит на то место, а кровь уже течет прям к пятке. Вот-вот сорвётся капля и замарает его комнату. Александр стирает ее. А кровь не останавливается. Он чертыхается и заклеивает ногу тремя кусками малярного скотча. Теперь ничего не испачкает. Можно спать.