Ветер в поле

Они виделись на уроках в старшей школе. Муан Гай перевелся к ним за два года до конца обучения, а Шен провел все свое детство в стенах этого интерната. Не то что бы там было плохо - просто стены давили и лишали свободы. Муану, кажется, было все равно. Ему всегда было все равно. Гай был словно оторван от мира и помещен в вакуумную пробирку, куда не поступала гниль человеческого мира. Он казался таким чистым, таким нетронутым и непонятным, что вызывал у Шена злость. Шен его ненавидел. И не упускал возможности поддеть. Когда Муану требовалось ответить на уроке устно - Шен создавал шорохи, пинал стулья под партами, громко шептался и подстегивал других. Шен не понял сам, как из робкого ученика, способного лишь иногда усмехнуться в ответ на обидную шутку класса, сделал изгоя. Одноклассники каждый раз искали повод, чтобы придраться к Гаю. Один неверный шаг - и Гай становился объектом насмешек. О нем шушукались за спиной, а когда Муан спрашивал напрямую - делали вид, что вообще не о нем говорили. Если говорить в общих чертах - над ним издевались. Несмотря на то, что Муан был выше Шена и немного шире в плечах, он казался больным - оттого лицо было худым, а вся его стать превращалась в болезненную худобу. Он был словно длинный тонкий жердь. Как осина или молодая рябина. Но даже через отталкивающую тонкость проглядывала грация, изящество и потусторонняя красота. Таких людей не существует. Муан ненастоящий. Шен ему завидовал. Втайне Шен мечтал, чтобы Гай умер. Таких людей - слишком мягких и податливых, слишком странных и красивых, слишком противоречивых существовать не должно. Шен мечтал быть Муаном, но знал, что никто не сможет им быть. Муан такой один. Не отсюда. Он с той стороны, с другой. С той стороны, где зла не существует. Люди - зло. Там нет людей. За два года Шен не увидел ни одного проявления злости от Муана. Гай - не человек. Он ангел. А все ангелы - это когда-то умершие люди... Все ангелы - мертвецы. Но Муан почему-то все ещё жив. *** Шен, как и думал, после выпуска из старшей школы вскоре забыл и о бывших приятелях, и о своих недругах, и даже о противных учителях, каждый раз требующих невозможное. Он поступил на юридический факультет в довольно престижном университете. Шен хотел начать новую жизнь - вспоминать, как он унижал своих ровесников ради одобрения среди хулиганов, было неприятно. И хотя умом Шен понимал, что поступал неправильно, а к некоторым его жертвам осталась глубокая неприязнь. Например, к Муан Гаю. Шен не сможет объяснить, почему так невзлюбил его. Просто так совпало. Муан был тихим и послушным, терпеливым и добрым. Конечно, в первые три раза Гай пытался едко отвечать - он растягивал губы в улыбке и говорил что-то ехидное, заставляя лицо Шена краснеть от стыда. Он хмурился и отворачивался, чувствуя себя идиотом, а Муана после окончания уроков местные хулиганы подхватывали за руки и тащили за территорию школы. Разбираться. Об этом Шен, конечно, не знал. Да кто бы ему сказал? Хулиганы? «Шен, мы избили того пацана, который дерзнул тебе» Муан? «Шен, твои приятели избили меня за то, что я дерзнул тебе» Даже звучит бредово. После смирения с ситуацией Гай просто делал вид, что ему самому смешно от подколов. Смешно не было. Было обидно. До слез. Но Муан улыбался, даже сам что-то говорил про себя, прибавляя громкости смешкам из класса. Градус напряжения рос. Наэлектризованный пузырь нервов лопнул в выпускной день. Муан нашел стоящего в стороне Шена и хотел поговорить. Начал что-то лепетать про прошлые обиды, про то, что уже все забыл, про то, что хотел бы начать все заново, но так, чтобы... И Шен пришел в ярость. Его бесили нервные пальцы Муана, теребящие ткань рукавов, его бесили глаза Муана, уверенно смотрящие ему в душу, его бесил Муан, такой живой и, оказывается, на сказочного ангела вовсе непохожий. Шен не сдержал гнева и наговорил Гаю много грубостей. Муан холодной, неподвижной скалой стоял перед ним, а на лице его застывал лёд. Шен воплощал огонь - пылкий, неудержимый, он хотел покалечить всех и себя, разрушить и сломать все, до чего могли дотянуться его руки. Гай был ледяной глыбой, был айсбергом в северном Ледовитом океане. Шен смотрел ему в глаза и зрел опасную синеву, видную только при откалывании огромного куска глыбы. Самая холодная часть айсберга. Она глубже всех находится под водой. Без солнечного света. Без тепла. Шен не помнит, что было дальше. Вроде, он кого-то ударил, вроде, его кто-то ударил, но ситуация вышла некрасивая. После того случая Шен не хотел вспоминать живого человека с именем Муан Гай. В первый день на юрфаке выяснилось, что Муан Гай будет обучаться с ним. Шен выл от отчаяния. Было и стыдно, и мерзко, а ещё хуже делалось от того, что, окажись он опять в такой ситуации, не изменил бы ничего. Муан, к слову, выглядел все хуже. Лицо его осунулось ещё больше, и оттого выглядело как череп с натянутой сверху кожей. Секущиеся кончики длинных светлых волос были неровными, да и вообще растительности на голове будто поубавилось. Гай выглядел великомучеником, которых изображают на иконах. Под глазами залегли серые синяки усталости. Он был вечно сонным. Какого черта Гай ассоциируется у Шена только с кем-то святым? Шен думал, что рано или поздно такая близость к Муану сведёт его с ума. Первые два с половиной года Шен держал дистанцию. Он старался не смотреть на Гая, не разговаривать с ним и желательно не дышать одним воздухом. Но оказалось... Общие беды сближают. Учеба была довольно тяжёлой, поэтому им двоим ничего, кроме как помогать друг другу, не оставалось. Другим студентам было плевать - оба удивлялись, как эти неучи до сих пор не вылетели. В один из дней упорной работы и совершенствования над самим собой Шен оказался приглашен Муаном к нему в дом. Раньше они собирались в библиотеке, но в тот раз она была закрыта на ремонтные работы - обвалилась штукатурка со стен и слетели полки со стеллажа. И Гай счёл хорошей идеей познакомиться поближе с некогда своим презирателем. Шен удивился - он не считал их взаимоотношения настолько близкими, чтобы ходить друг к другу под разными предлогами, но все же согласился. Навёл на себе порядок - сбрил щетину, расчесал длинные космы, погладил костюм и использовал новый, недавно купленный парфюм. Муан встретил его с добродушной улыбкой. Под его болезненно воспаленными от усталости глазами собрались мимические морщинки. Серое лицо словно приобрело цвет. Глаза лихорадочно блестели. Сначала Гай напоил его чаем. Чай, несомненно, был вкусным - Муан сделал травяную заварку, а потом кинул туда дольку лимона. Шен отметил, что дома у Гая стерильно чисто. Белые стены, пол, потолок - ни одной пылинки, ни одного развода. Мебели экстремально мало, но базовые потребности удовлетворяют - кровать есть, стул и рабочий стол имеются, а вместо дивана на полу одиноко лежал кресло-мешок. В квартире Муана пахло антисептиком и хлоркой, как в больнице. Было немного прохладно, но свежо. Слишком яркий холодный свет до боли резал не привыкшие глаза Шена. Он чувствовал себя неуютно. Квартира была не обжитой, она была пустой и ничьей. В домах, где живут люди, такого быть не может. Шен снова начал подозревать, что Гай и не человек вовсе, но вскоре отгнал от себя глупые мысли. Если Муан не человек - то кто? Точно не беспозвоночное или членистоногое. Или парнокопытное. После небольшого чаепития парни похватали толстые тетради с подробными конспектами лекций и вдвоем устроились на мешке. Было тесно, но Шену удалось согреться - щекочущая прохлада пробралась к нему под ребра, минуя горячий чай. А Муану просто нравилось ощущать близость с другим человеком. Заняться действительно чем-то важным, то есть сложным домашним заданием, им удалось только полчаса из запланированных двух. Большую часть времени они шутили и смеялись над глупыми анекдотами. Спустя какое-то время беседы, когда в воздухе повисло тяжёлое неловкое молчание, Шен сказал: – Почему у тебя дома так пусто? - и приготовился услышать перевод темы, ибо в ту же секунду понял, насколько бестактно прозвучал его вопрос. Хотя ему ли о бестактности думать? Человеку, из-за которого когда-то юноша подвергся буллингу. Муан, кажется, удивлен бестактностью своего гостя не был - наоборот, после прозвучавшего он как-то даже расслабился, опустил плечи, сведённые напряжением назад, и кивнул, давая понять, что вопрос услышал и сейчас раздумывает над ответом. Позже, когда Шен уже думал, что вот сейчас его точно выгонят, Гай сказал: – Большую часть времени вне университета я провожу в больнице. Здесь я бываю только иногда - чтобы переночевать. Шен отвёл взгляд. Так вот в чем дело. Муан болен. Больше ничего Шен не спросил. Ему было стыдно. Прежний он, тот, который сделал из милого мальчика жертву буллинга, усмехнулся бы и уточнил - не шизофрения ли случайно? Нынешний Шен понимает, что раньше он был долбаебом. – ...Извини. Гай удивлённо вскинул брови. – За что? - казалось, он искренне не понимал, за что извиняется Шен. – Это личная тема. Я подумал, тебе неприятно, - Шен не смотрел Муану в глаза. Он чувствовал, что если посмотрит - рухнет небо. Или осушатся океаны. Или вселенная схлопнется. В общем, случится что-то страшное. Теперь Муан взирал на него поистине с неподдельным изумлением. Шен поверил, что тот удивлен. Такую яркую эмоцию сложно симулировать. Гай усмехнулся и прищурился. – Ты изменился. Сильно похудел. Но улыбка все та же, - с какой-то мечтательностью протянул он, смотря в окно. На улице бушевал ветер. Его завывания были слышны в пустой квартире. Они отдавались эхо и были похожи на стоны умирающего. Шен не совсем понял, что он имел в виду - помнится, раньше он никогда не улыбался при Муане. Хотел промолчать, но было слишком интересно, поэтому не сдержался: – Ты следил за мной? Тогда, ещё в школе. Мы ведь... Не ладили с тобой... - произнеся это, тут же ощутил, как мучительно краснеет его лицо. Так отражался и его стыд за когда-то сотворенное, и его стыд за нынешний произнесенный бред. Зачем он вообще упомянул про их взаимоотношения в школе? Конечно, Гай это помнит. Ему из-за Шена пришлось мучаться два года. Два года травли. Муан не выглядел как человек, готовый тут же удариться в паническую атаку - его поза была максимально открытой, и весь он был таким светлым, будто бы отражает свет, как детская наклейка. Это не было плохо, но и не было хорошо. Его можно было сравнить с лепестком вишни или с первым снегом, а можно было с молью или поганкой. Его бледные, больные глаза смотрели на Шена в упор. Без стеснения. Без сомнений. Он улыбнулся. – Ты мне очень нравился. Шен замер. А Гай продолжил: – Я хотел с тобой подружиться в первый же день. Но, сам знаешь, не задалось. Честно, пытался влиться в компанию, но вы были такими странными. Я же приехал с границы государства, а там менталитет совершенно другой. Когда вы... Шутили, я думал, что это нормально. Что над всеми так шутят, - Муан был весь красным, как рак. Выступили капельки пота. Кажется, его сильно лихорадило, - но оказалось наоборот. Когда я это понял, было уже поздно. Но я решил испытать удачу - подошёл к тебе в выпускной. У Шена от острого стыда за себя - в который раз он чувствует его? - заслезились глаза. После этого откровения они посидели ещё минут пятнадцать, впопыхах дорешали задачу и, скомкано попрощавшись, поспешили разойтись. Точнее, поспешил только Шен. Он уже стоял у порога, когда решил повернуться и, глядя, наконец, Муану в лицо, спросить: – А сейчас нравлюсь? Гай снова улыбнулся, мягкой и холодной рукой приблизил лицо Шена к себе и коротко, нежно коснулся своими губами чужих. Его губы были шершавые, обветренные. Для Шена это прикосновение было похоже на импульс тока. Он дернулся, выпал в подъезд и позорно сбежал. Муан тяжело выдохнул, закашлялся, вытер кровь с области рта и тихо прикрыл дверь. Ему пора на процедуры. *** Шен целую неделю думал над тем мимолётным поцелуем. Хотя его даже поцелуем назвать нельзя - они едва-едва соприкоснулись губами... За те несколько секунд Шен ощутил горячее дыхание Гая, услышал его запах - он пах антисептиком, лекарствами и мятой, - и почувствовал слабое тепло. Ладонь Муана сначала была холодной, но лишь она легла на щеку Шена, как тут же стала теплой. Под конец седьмого дня раздумий Шен понял, что то касание ему определенно понравилось. И он был бы не против повторить. Но тогда как можно назвать те чувства, которые он испытывал раньше? Неужели его ненависть и зависть могли так просто перерасти в симпатию? Нет, такого не бывает. Всю ночь воскресенья Шен пытался понять, чем были те чувства. Кем был для него Гай? И пришел к выводу, что... Кажется, Муан нравился ему всегда. Муан был таким идеальным, что Шен завидовал ему - ведь Шен не был совершенным, он был одним сплошным изъяном. Но не было возможным не влюбиться в Гая - в его светлые глаза, в его повадки рук, в его святое сияние... Муан, кажется, был воплощением любви. Испытывать к нему равнодушие было кощунством. Но Шен никогда не думал, что любовь или даже симпатия к кому-то своего пола - норма. Поэтому, наверное, ошибочно счёл возвышенное чувство с горячечной ненавистью. В утро понедельника Шен собрался найти Муана и поговорить, но тот на пары не пришел. Староста сказал, что Гай ему отписался, мол, лежит в больнице на лечении. Шен вспомнил, что ему что-то говорил Муан про больницы, в которых тот проводит много времени. Но неужели все так плохо? Ведь раньше Гай никогда не пропускал занятия. Все от того же старосты Шен узнал номер телефона Гая, - в мессенджере он был скрыт, - и, пусть староста долго упирался, Шену всё-таки удалось его выпросить. Вечером Шен позвонил Муану. Он долго не отвечал, а когда взял трубку