Крыша

– Зачем ты это сделал? – Что конкретно. Дул прохладный северный ветер. Начинался рассвет. В воздухе висела влажность, от этого волосы вились и ощущалось, словно вся одежда вмиг станет мокрой. Никого это не смущало, как и лужи на крыше, занимавшие всю её площадь. Почему-то пахло травой, пусть она и была далеко. Дождь давно прошел, оставляя после себя только росу. Снова подул ветер. Лицо окатила свежесть. Казалось, закроешь глаза и тут же покажется солнце и его первые лучи, ласковая прохлада с теплым ветром. Такая, какая бывает только летными июльскими ночами. Чиркнула зажигалка. Нил несколько минут сидел и наблюдал за рассветом. Наблюдал за деревьями, которые будто тревожились от ветра, но только слегка. Словно мать будила ребенка в школу, гладя его по голове и приговаривая: «Пора вставать, родной». – Ты прекрасно знаешь о чем я, – Тихо проговорил Джостен, – Не притворяйся дураком, это моя работа. – Ты не смешной. – Ты не ответил на вопрос, – Развернувшись туловищем к Эндрю ответил Нил. Миньярд стоял в нескольких сантиметрах от него. Они смотрели друг другу в глаза, будто споря у себя в мыслях. Они понимали друг друга без слов. Как кто-либо еще мог удивляться их союзу? Точно, его же нет. Куря сигарету, Эндрю прикрыл глаза и вздохнул. – Ты сам знаешь ответ. – Почему? – Полностью развернувшись к Миньярду спросил Нил. – Решил устроить мне в пять утра допрос. – Именно так. Голкипер опять вздохнул и присев на корточки посмотрел Джостену в глаза. – Ты невыносим. – Это и есть твой ответ? – Подняв бровь съязвил нападающий. Он знает, что Эндрю поймет его сарказм. Всегда понимал. Снова подул ветер, на этот раз сильнее всех предыдущих разов. Волосы обоих растрепались, словно в сцене из фильма. Яркий рассвет делал черты лица мягче своими солнечными лучами. Глаза напротив из глубокого морского дна превращались в светлую лагуну прибрежных городов. Солнце поднималось все выше и выше, и океан глаз становился все ярче и ярче, а горький шоколад с уходом ночи становился молочным. Цветом первого заваренного кофе с утра. Эндрю мягко коснулся подбородка Нила, придвинувшись ближе и посмотрел прямо в глаза. – Ненавижу тебя. – Я знаю. Зрачек начал расширяться и синева начала уменьшаться, но глаза нападающего не переставали сиять. Ямоции на его лице читались, как открытая книга. Кто угодно может говорить, что Нил – закрытая книга на замке и без ключа. Эндрю знает. Знает, что любой замок можно взломать. Еще лучше, открывая ключем. В этом уравнении именно ими он и является. – Да, – И начался конец света. В этой прохладе, после тяжелого для и двух-часового дождя ночью, в пять утра казалось, что нет ничего теплее, роднее и лучше губ напротив. Этот мягкий поцелуй ощущался как дом, в который всегда можно вернутся. Родное гнездышко, где всегда тепло. Поцелуй, который девушка дарит возлюбленному после долгой разлуки, говоря: «С возвращением, любимый» – Это ответ на твой вопрос. Усмехнувшись Нил ответил: – И их нас двоих я невыносим? Смотря Эндрю в глаза с любовью, Джостен потянулся за сигаретой в руке того. Забрав, он затянулся и выходнул дым в лицо напротив с последними силами. – Значит, всё-таки ты не настолько меня ненавидишь, раз решил встать на мою защиту даже после того, как я от неё отказался. – Напомнить тебе, что произошло в марте? – Сейчас уже май, и он мертв. Теперь я в безопасности. Эндрю не ответил ничего, лишь достал вторую сигарету из пачки и снова закурил. Прошлую он выкурит почти всю. – Не слишком ли много ты куришь в последнее время? – Не слишком ли много ты волнуешься обо мне, когда нас ничего не связывает? – Ты и правда так считаешь? В его глазах поселилась грусть. Никто бы не увидел её, будь на месте Эндрю кто-то другой. Но как бы не пытался Джостен её скрыть, она все равно вылезает. Миньярд всегда будет её видеть, любое изменение. – Я предпочитаю так считать. – Помнишь, я больше не сбегу. Я остался в команде. – Мне не нужна твоя жалость ко мне, если ты остался из-за "ничего", – он вяло указал в воздухе скобки. Казалось, его голос не показывает ни единой эмоции, но чувствовалась некая... Неудовлетворенность. – Ты же знаешь, я не жалею. – Знаю. – Я остался, потому что здесь мой дом. Мои друзья, товарищи. На этот раз голкипер промолчал и никак не отреагировал. – Ты разрешил мне остаться. Долгое время они смотрели друг другу в глаза и молчали. Параллельно с этим Эндрю курил, Нилу хватало одной затяжки и дыма, окутавшего его с ног до головы. В какой-то момент он отвернулся и посмотрел на горизонт, солнце почти взошло. Он смотрел долго, несколько минут беспрерывно. Его охватила тоска, она чувствовалась в воздухе и начинала душить. – Ты знаешь, я никогда никем не интересовался, и не интересуюсь до сих пор. То, что мне посчастливилось познакомиться с тобой – случайность. Может быть судьба? Не знаю, – Он помолчал секунду и продолжил, – Я знаю, что я "ничто" и "ничего" нет, но мне так... невыносимо от этого. Ты единственный, кто когда-либо интересовал меня сильнее, чем я сам. Начнись апокалипсис, первым я вернулся бы за тобой. Эндрю, почему ты продолжаешь защищать меня и оберегать, если я "ничто" и ты меня ненавидишь? – Последнии фразы он говорил повернув лицо к Эндрю, сгорбившись у края крыши. – Как же ты не понимаешь, – Мягко посмотрев ему в глаза ответил Эндрю, – Я люблю тебя, Абрам. Поэтому я защитил тебя сегодня от Рико, поэтому я отрицал всё, что между нами. Разве ты забыл про всю ложь? Как я могу верить патологическому лжецу? – Я говорил, что больше не сбегу. – Я говорю, что больше не отпущу.