Дневник студенческих мечтаний

Я шла по коридору, стараясь не шуметь, и одновременно выискивала нужную дверь. Воздух здесь был густой, будто надушенный — смесь дорогого парфюма, благородной древесины и старых книг. Такое сочетание, казалось, должно было вдохновлять на учёбу, но действовало исключительно на нервы. Ноги слегка подкашивались от напряжения, но я быстро взяла себя в руки и, вскинув подбородок, продолжила путь. Стук моих каблуков — хоть и небольших — эхом отдавался в полупустом коридоре, напоминая, что я здесь чужая. Навстречу попадались невыспавшиеся студенты — кто с кофе, кто с глазами, полными ненависти ко всему живому. Их взгляды были одинаково потухшими и обречёнными: сессия на горизонте. Кажется, стоит произнести это слово вслух — и кто-нибудь начнёт плакать. Да, адаптация в новом вузе явно обещала быть весёлой. Мои глаза метались то вправо, то влево, отчаянно пытаясь сориентироваться в этом лабиринте из дверей и указателей. Главное — не пропустить нужный поворот и не вернуться, как дура, в начало маршрута. Снова. — Ну где же, чёрт возьми, этот деканат... — пробормотала я себе под нос. Повернув налево, я чуть не снесла гипсовый бюст Цицерона. Великому оратору, похоже, тоже было не до меня — его выражение лица можно было трактовать как «покинь зал суда и не позорься». Я мысленно извинилась, поправила сумку, которая чуть не слетела с плеча от резкого движения, и уже собиралась свернуть в следующий коридор, когда заметила троицу. У стены стояли две девушки — уверенные, громкие и, судя по интонациям, не особо сдержанные. Я бы прошла мимо, но голос одной из них был настолько пронзительно визгливым, что заставил остановиться. — Ты, блять, совсем тупая, что ли? Я знаю, что это ты сделала. Можешь даже не отрицать, Дина уже всё рассказала! — в блондинке было столько агрессии, что ей впору было вручить роль в каком-нибудь сериале про тюремную жизнь. — Я. Не. Выставляла. То. Видео, — глухо, но чётко отозвался голос третьей, стоящей у стены. Маленькая, тёмноволосая, почти сжавшаяся в себя. — Да ладно тебе, Маш, — зевнула вторая, рыжая, обняв подругу за локоть. — Она уже в обморок от страха чуть ли не падает. Пошли, разберёмся после пар, а то опоздаем ещё из-за этой истерички. Но Маша, блондинка, вырвалась и развернулась обратно, сверкая глазами. — После пар? А ей после этого ходить по универу как ни в чём не бывало, да? Да я ей сейчас так врежу, что никто её морду даже не узнает! И она подняла руку. Вот честно, я планировала быть тихой новенькой. Не лезть. Не вмешиваться. Пережить первую неделю — вот и вся моя задача. Максимум — несколько неловких моментов вроде "ой, это точно третий корпус?" или пары разговоров с одногруппниками о расписании. Без драк, интриг и героизма. Но, как видно, планы бывают наивны. Судьба в своём любимом стиле подкинула мне экзамен на человечность. И вот я стою, а передо мной — девчонка, которую вот-вот ударят. Прекрасно. Добро пожаловать в университет. — Эй! — я перехватила занесённую для удара руку и резко оттолкнула её в сторону. — Ты серьёзно сейчас хотела ударить её? Прямо тут, посреди института? Блондинка, очевидно, не ожидала вмешательства. Она резко обернулась и уставилась на меня с яростью. В её взгляде метались злость и растерянность. — Кто ты вообще такая? — прошипела она, глаза горели. — Решила почувствовать себя героиней? — Я? Просто человек, которому неприятно наблюдать, как кто-то, у кого кулаки быстрее мозгов, нападает на беззащитную девушку. Прости, что испортила тебе утро, — я прищурилась. — Хотя, если честно, судя по всему, оно у тебя и так было не очень. — Не лезь, ясно? Это не твоё дело, — прошипела рыжая. — Знаешь, по странному совпадению, именно когда кто-то собирается кого-то ударить, это начинает становиться моим делом. Маша вырвала руку — зло, резко, с громким всхлипом. — Вот ещё! Защищает её! Тоже, наверное, из таких же... — Из каких же? — переспросила я, глядя ей в глаза. Она замялась. На долю секунды в её взгляде мелькнула неуверенность, но тут же снова вспыхнуло упрямство. И всё же она не ответила. Только смерила меня исподлобья, как будто подбирала очередную оскорбительную фразу — но её прервали. — Что здесь происходит? — голос был ровным, чуть хрипловатым, но в нём чувствовалась власть. Я обернулась и увидела молодого мужчину, который в другой ситуации мог бы сойти за старшекурсника: высокий, подтянутый, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами. Но в его взгляде было слишком много холодной рассудительности для студента, а в руках он держал строгую кожаную папку. Преподаватель. И, судя по тому, как напряглись девчонки, ещё и не из последних. — Извините, Владислав Алексеевич, — первая заговорила Маша. Её тон резко сменился на льстивый и сладкий. — Просто... случилось недоразумение, но мы уже всё уладили с девочками. Правда? — Она бросила на нас с той тёмноволосой девушкой выразительный взгляд, полный угрозы и просьбы одновременно. Мол, подыграйте. Не надо наживать себе врагов. Особенно таких, как она. — Нет. Не уладили, — ответила я, не повышая голоса. — Ты, по-моему, что-то перепутала. Вы вдвоём устроили здесь разборки, решили поиграть в местных королев. И, если честно, после увиденного у меня начинают закрадываться сомнения: насколько вообще этот университет престижный, если сюда берут такой... сброд. Маша побледнела. Её губы задрожали от сдерживаемой злости, но она молчала. Я же повернулась к преподавателю, посмотрела прямо ему в глаза и коротко сказала: — Прошу прощения. — Больше ничего. Оправдываться я не собиралась. Ни перед ней. Ни перед ним. Ни перед кем. Он окинул нас взглядом, чуть прищурился. Затем кивнул: — К вашему сожалению, Мария, я стал свидетелем этой сцены. Все четверо — за мной. Он повернулся и пошёл по коридору. На секунду повисла тишина, но мы подчинились. У него был тот редкий тип голоса, когда даже без крика ты знаешь: ослушаться не стоит. Мы прошли по длинному коридору, выкрашенному в бежевый, мимо запертых кабинетов и щёлкающих от сквозняка дверей. Вошли в просторный, но довольно аскетичный кабинет: большой стол, шкаф, пара кресел и окно с жалюзи. Видимо, его личный. Мужчина облокотился о край стола, скрестил руки на груди и оглядел нас. Его взгляд был цепким, внимательным, чуть дольше задержался на мне. Новенькая. Он явно не узнавал меня. — Ну? Вы так и будете молчать? — Он поправил рукав своей рубашки. Ткань чуть натянулась на запястье, открыв тонкие часы. — Я жду объяснений. Мы молчали. — Я... мы... всё уже хорошо. Простите нас, пожалуйста. Такого больше не повторится, — заговорила наконец та самая тёмноволосая девушка. Голос тихий, срывающийся. Она не поднимала глаз, перебирала край своей кофты, словно ища в нём спасение. — Алина, я видел, что произошло, — голос Владислава стал мягче, но сдержанным. — Они тебя трогали? Расскажи, из-за чего это началось? — Всё хорошо, Влад... — она запнулась. — Владислав Алексеевич. Мы уже разобрались. Правда. — Вот видите? Мы всё уладили. Вы зря волновались, Владислав Алексеевич, — поспешно вставила Дина, хватая Машу за руку. — Можно мы пойдём? У нас пара вот-вот начнётся... — Если хотите, я могу заглянуть к вам после занятий. Мы вместе подумаем, как всё уладить. Я правда сожалею, что так вышло, — подала голос Маша. Она даже кокетливо поправила волосы и улыбнулась во все тридцать два. Противно. И глупо. Она, похоже, сама не понимала, во что играет и чем это может закончиться и для нее и для него. — Не думаю, — холодно отозвался он. — Пока что вы вдвоём свободны. — Он кивнул на Машу и Дину. Те замерли, не сразу поняв, что их всерьёз выгоняют. Тогда он встал, обошёл стол, сел в кресло и повторил: — Я что-то неясно сказал? Свободны. — Да-да, уже уходим. До свидания, Владислав Алексеевич, — затараторила Дина, почти волоком уводя подругу. Дверь за ними захлопнулась. В кабинете повисло тягучее, звенящее молчание. Я всё ещё стояла прямо, не опуская взгляда. Алина рядом чуть поёжилась, будто ждала, что сейчас её начнут отчитывать. Он посмотрел на нас обоих. Спокойно. Внимательно. И на секунду в его взгляде мелькнуло нечто — интерес, что ли? — Аль, они тебя обижали? Расскажи мне, пожалуйста, — он быстро перевёл взгляд на Алину. Его голос стал другим — тёплым, мягким, почти шепчущим. Как будто говорил с ребёнком, испуганным и уязвимым. Это была забота без надрыва. Настоящая. Алина колебалась. Её глаза метались — сначала на него, потом на меня. Она будто гадала, стоит ли при мне говорить начистоту. — Я могу выйти, если нужно, — сказала я. Голос получился сухим, но без агрессии. Просто чётко. — Всё хорошо, Влад. Со мной правда всё в порядке. — Она опустила глаза, глядя в пол. — Ам... — замялась и продолжила, — девушка за меня заступилась. Ничего критичного. Тебе не стоило акцентировать на этом внимание, теперь Маша точно не отстанет. Я склонила голову набок и хмыкнула: — А ты ей и не позволяй приставать. И да, меня зовут Вика. Приятно познакомиться. — Алина. Взаимно, — кивнула она и чуть улыбнулась. — Вы, я так понимаю, новенькая? Виктория Стафиевская? — Владислав Алексеевич посмотрел на меня внимательнее. — Меня предупредили, что в моей группе появится новый студент. Приятно познакомиться. Я куратор вашей группы. Он говорил официально, но его взгляд выдавал искренний интерес. — Да. Рада знакомству. Раз мне так "повезло" сразу наткнуться на куратора, — я подняла бровь, — не поможете ли мне разобраться с парой организационных моментов? — Конечно. С радостью. Сразу скажу — с расписанием у нас беда, зато кофе в буфете лучше, чем в городе, — усмехнулся он. Алина в этот момент молча подошла к его столу и взяла со стола керамическую кружку, будто делала это в сотый раз. Я удивлённо на неё посмотрела. Это было слишком свободное, домашнее движение для обычной студентки. "Неужели они...?" — мелькнуло в голове. Но тут Алина сама прервала мои гадания: — Влад, мы из-за тебя уже опоздали на пару. Спасибо. Теперь нас Димка точно убьёт, — буркнула она и отпила из кружки. — Не за что, я старался, — невинно пожал он плечами. — Ты отвратительный брат. Я на секунду застыла. Брат? Вот как. Это многое объясняет. И странное поведение, и её спокойствие, и то, как она легко перешла на "ты". Я слегка усмехнулась и посмотрела на них: — Значит, вы — брат и сестра? А я уже придумала драму в стиле "запретные отношения или роман между преподавателем и студенткой". — Не дождёшься, — хмыкнула Алина. — Он слишком нудный и правильный. — Спасибо, сестрёнка, — с иронией протянул Влад. — Пожалуйста, братец. Я рассмеялась. Этим двоим удалось разрядить и без того неловкую ситуацию. Но мне всё равно хотелось на свежий воздух. Слишком много лиц, эмоций, разговоров. Всё это навалилось разом. — Слушайте, — вдруг сказала Алина, сверившись с телефоном, — у нас же следующая пара только через час. Кстати, с тобой, Влад. — Она многозначительно посмотрела на брата. — И у тебя, между прочим, сейчас окно. Так что предлагаю не торчать тут, а сбежать в кофейню. За углом есть отличное место, там уютно, музыка не орёт и люди не шепчутся за спиной. — Весьма заманчиво, — отозвалась я. — Я как раз хотела обсудить с кем-то, почему расписание у вас выглядит так, будто его составлял человек с искалеченной душой и отсутствием логики. — Подтверждаю, — сказала Алина, — но Влад всё объяснит. Он у нас не только куратор, но и ходячий гугл-док по учебному процессу. — Не уверен, что это комплимент, — усмехнулся Влад. — Но кофе — идея хорошая. Там капучино с лавандой, Вика, вам должно понравиться. — Только ты платишь. За моральный ущерб. — улыбнулась Алина и легонько пихнула его локтем. Он покачал головой, но уже доставал из кармана ключи и кошелек. — Ладно. Защитницам справедливости — по чашке за мой счёт. Мы втроём вышли из кабинета. Я оказалась между ними — между искренне лёгкой, чуть дерзкой Алиной и её слишком спокойным, чуть ироничным братом. На секунду мне показалось, что это не начало учебного года. А начало чего-то другого. И, возможно, важного. Кофейня оказалась такой, как я люблю. Узкая, с высокими окнами и книгами на подоконниках, будто там только что кто-то читал и ушёл — ненадолго, но с намерением вернуться. Пахло корицей, молотым зерном и чем-то сладким —, по ощущениям, детством. — Так, — уверенно сказала Алина, снимая сумку с плеча. — Я за напитками, а вы ищите место. Без споров, я и так знаю, кто что пьёт. — Вот диктатура в действии, — тихо фыркнул Влад, глядя ей вслед. — Владик, молчи. А то закажу тебе кофе с миндальным сиропом. — Она бросила на него выразительный взгляд через плечо. — У меня аллергия, — спокойно отозвался он. — Знаю. — хмыкнула она и направилась к стойке, уже активно жестикулируя, объясняя бариста, как надо правильно вспенивать молоко. Я, чуть приподняв бровь, проводила её взглядом. — Угроза потенциальным анафилактическим шоком — это так по-семейному... — сказала я, пока мы с Владом направлялись к столику у окна. — Я привык. Он уселся напротив, закатив рукава чёрной рубашки до локтей. На фоне мягкого света он выглядел не таким уж и грозным преподавателем. Почти... нормальным. Почти своим. Но я старалась об этом не забывать — он всё ещё мой куратор. — Ваша сестра — довольно решительная, — сказала я, чтобы прервать молчание. — Это ещё мягко сказано, — ответил он. Тон был нейтральным, но в глазах скользнула лёгкая тень усмешки. — Вы — её постоянная жертва? — Только когда она в хорошем настроении. Он почти не улыбался, говорил коротко, сдержанно. Но я заметила: он слушал. Смотрел внимательно, будто вчитывался в подтекст. — Простите, можно один формальный вопрос? — Я чуть опустила голос. — Конечно. — Вы действительно... мой куратор? Он кивнул. — Так получилось. — Это неожиданно. — Я аккуратно взяла салфетку и покрутила в пальцах. — Только перевелась — и уже пью кофе с куратором. Неформально. Хотя всё ещё с большим уважением, разумеется. — Уважение — вещь полезная, — сказал он, сделав глоток кофе. — А неформальность — дело времени. Я не знала, как воспринимать эти слова. То ли шутка, то ли констатация. Но он снова замолчал, оставив место моим мыслям. К счастью, Алина вернулась. На подносе — три стакана. Она ловко поставила их на стол. — Капучино с лавандой — тебе. Чёрный — тебе. — Она ткнула в брата. — Раф — мой. Всё верно, я молодец. — Спасибо, — сказала я. — Как вам кофе, Вик? Тут всегда вкусно. — Очень мягкий, не слишком сладкий. Мне нравится. — Кстати, Вика, ты уже успела посмотреть расписание? — спросила Алина. — Да, у меня как раз был вопрос. — Я повернулась к Владиславу Алексеевичу. — Простите, но оно действительно составлено с умыслом? Или это какой-то традиционный университетский способ испытания? Он посмотрел на меня спокойно. — Это загадка, которую до конца не может объяснить даже администрация. Советую сохранять внутренний дзен. — Поняла. Страдание — часть образовательного процесса. На его губах едва-едва обозначилась улыбка. Быстрая, почти незаметная. Но она была.