Семья Цзян и бог ветра

      Цзинь Лин стоял перед своим старшим дядей, а тот смотрел на него, скорее, задумчиво, чем строго или недовольно. Раскаяние на лице Цзинь Лина было самым неподдельным, поэтому сердиться на племянника было невозможно. — Ты действительно этого хочешь, А-Лин? — спросил он. — Да, цзюцзю, мне станет легче, — кивнул Цзинь Лин. — Идём, — ответил Цзян Чэн, отведя племянника не в классную комнату, как тот ожидал, а к себе в кабинет, где усадил Цзинь Лина за письменный стол и положил перед ним принадлежности для каллиграфии.       Цзинь Лин почувствовал на своём плече руку дяди и понял, что тот не позволит ему торопиться или уйти раньше времени. Цзян Чэн чуть улыбнулся. — Мой А-Лин, видимо, думал, что моего А-Лина ожидает порка за несдержанность? Нет, никогда. Я — не моя мать, что бы обо мне ни говорили. Я слишком хорошо знаю, каково это…       Цзинь Лин хотел было спросить у своего дяди, была ли госпожа Юй жестока к нему, но, видя выражение глаз своего цзюцзю, счёл разумным этого не делать, и приступил к занятиям каллиграфией. — Не торопись, — посоветовал Цзян Чэн. — Поспешно выполненное упражнение — не в счёт.       Цзинь Лин понял. Он выводил надписи из книги о родственной почтительности, вдумываясь в каждую черту. Юноша всё же позволил себе спросить, хоть и крайне осторожно: — Госпожа Юй была жестока или холодна с цзюцзю?       Лицо Цзян Чэна окаменело. Он ничего не ответил, но Цзинь Лин понял его по глазам и продолжил писать с ещё большим старанием, чтобы утешить своего цзюцзю. Цзян Чэн более не произнёс ни слова — только достаточно мягко поправлял Цзинь Лина, когда это было необходимо. Цзян Чэн как будто не сердился на племянника, но всякий раз, когда Цзинь Лин пытался завести разговор, прерывал его: — Не отвлекайся, А-Лин. Поговорим, когда закончишь.       Цзинь Лин повиновался. Когда же он закончил переписывать заданный Цзян Чэном фрагмент, то сказал совершенно неожиданно для своего дяди: — Цзюцзю, я хотел бы провести всю жизнь здесь, с тобой. — А-Лин, это безответственно, — ответил Цзян Чэн. — Ты — глава ордена Цзинь. — А если я передам орден Цзинь дяде Хуайсану? — произнёс вдруг Цзинь Лин. — Дядя Хуайсан будет лучшим главой ордена, чем я, а я буду заботиться о тебе, унаследовав орден Цзян, если ты того захочешь, цзюцзю. — Но ты уверен? — спросил Цзян Чэн. — Как никогда, цзюцзю, — кивнул Цзинь Лин. — Полетишь в Нечистую Юдоль? — уточнил Цзян Чэн. — Сейчас? — Так будет лучше, цзюцзю, — снова кивнул Цзинь Лин.       Цзян Чэн ещё раз внимательно взглянул на записи, которые сделал Цзинь Лин в качестве наказания, и признал: — Мой А-Лин вложил в них всего себя. — Для тебя, цзюцзю, — вполголоса ответил Цзинь Лин. — Ты не хотел бы вступить в брак? — испытующе спросил племянника Цзян Чэн. — Завести детей? Я бы нашёл тебе невесту здесь, в Пристани Лотоса. — Зачем мне это? — Цзинь Лин прильнул к дяде и неожиданно всхлипнул. — Зачем мне это, если у меня есть цзюцзю? А-Юань счастлив с дядей Хуайсаном, Лань Цзинъи — с Оуян Цзычжэнем, дядя Сичэнь женат на одной из заклинательниц ордена Не, и, судя по всему, вполне счастлив — дядя Хуайсан сам отыскал ему невесту. Она так напоминает дяде Сичэню Чифэн-цзуня, что дядя Сичэнь считает её новым воплощением своего товарища. Все, с кем я мог бы быть счастлив, уже нашли себе пару. Я не хочу вступать в брак, цзюцзю, если у меня есть ты. — Но ведь ты мог бы полюбить свою невесту со временем, — заметил Цзян Чэн. — Так некогда произошло с твоими родителями. Скажи мне, какой бы ты хотел видеть свою избранницу. Сильной воительницей или нежной хозяйкой дома, а может, такой, что знала бы толк в книгах и искусстве, в науках или в музыке? Я слышал, Ло Цинъян, она же Мяньмянь, с которой некогда познакомились мы с Вэй Усянем, вышла замуж и родила дочь. Спустя положенное количество лет, я бы с радостью позаботился о вашей помолвке с Мяньмянь-младшей. Цзинь Лин покачал головой. — Цзюцзю может сердиться на меня, но я не хочу вступать в брак. — Ты любишь меня больше, чем родственной любовью? — спросил, как можно деликатнее, Цзян Чэн, готовый принять любой ответ племянника. — Нет, цзюцзю, я никогда не желал тебя, никогда не думал о тебе как о возлюбленном, — ответил Цзинь Лин. — Но мне никто не нужен, кроме тебя, клянусь Небом. Я просто хочу быть с тобой… — Он заплакал и уткнулся в плечо Цзян Чэна. — Я мог бы полюбить А-Юаня, но он-то всегда питал ко мне лишь искреннее сострадание, с Цзинъи мы слишком схожи характерами, чтобы быть счастливыми вместе, да и с Оуян Цзычжэнем он искренне счастлив. Говорят, сам наставник Лань устроил их союз, сочтя, что Оуян Цзычжэнь со своим прирождённым благоразумием станет подходящим партнёром для Цзинъи. — Мог бы полюбить, но не намеревался вступать с ними в брак, А-Лин? — уточнил Цзян Чэн мягко. — Именно так, — подтвердил Цзинь Лин. — Мог бы полюбить, если бы брак с Цзинъи или А-Юанем принёс бы пользу ордену Цзян или Цзинь, но теперь они оба счастливы, а я не хочу связывать себя с совершенно посторонним человеком, цзюцзю. Мы будем управлять орденом вдвоём, цзюцзю станет лучше, цзюцзю перестанет пить, цзюцзю перестанут терзать воспоминания о прошлом. Зачем нам вступать в брак, цзюцзю, и тебе, и мне? У нас с тобой, и у ордена Цзян и без этого будет всё… — Возможно, это действительно было предопределено свыше, — признал Цзян Чэн, приобняв племянника и легонько поцеловав в лоб. — Лети, только, молю тебя, возьми с собой охранных талисманов, хотя бы немного. И медицинских тоже. Когда вернёшься в Пристань Лотоса, покажись лекарю, так мне будет спокойнее. Я тоже прибуду в Нечистую Юдоль, но — чуть позднее. — Хорошо, цзюцзю, — кивнул Цзинь Лин, и Цзян Чэн вложил горсть талисманов в его рукав. *       Цзинь Лин исполнил своё намерение и прибыл в Нечистую Юдоль. Не Хуайсан словно бы ждал своего названого племянника, приветственно улыбаясь ему. — Я ждал тебя, А-Лин. Знал, для чего ты будешь здесь. — Тогда, подпишем бумаги, дядя Хуайсан? — спросил Цзинь Лин, тоже улыбаясь. Всё же, дядя Хуайсан всегда понимал его лучше многих. — Идём в мой кабинет, А-Лин, — кивнул Не Хуайсан.       Вскоре дело было сделано. Пока Не Хуайсан и Цзинь Лин оформляли передачу ордена Цзинь ордену Не, в Нечистую Юдоль прибыл также и Цзян Чэн, и все, включая Сычжуя, отметили состоявшуюся сделку уютным пиром.       Когда Цзинь Лин с Цзян Чэном вернулись в Пристань Лотоса, тот бережно стёр со лба племянника киноварную точку и собственноручно переодел его в ханьфу ордена Цзян (цзиньское ханьфу племянника он тут же отослал в Ланьлин), снова легонько поцеловав в лоб. — Добро пожаловать, малыш, — сказал он нежно. — Твоё место всегда было здесь, а не среди Цзиней. — Я знал это, цзюцзю, — улыбнулся Цзинь Лин. — Цзянское ханьфу, кажется, даже удобнее цзиньского. — И очень тебе идёт, — улыбнулся Цзян Чэн. — Идём, А-Лин, покажемся лекарю, — напомнил он. — Ты похудел и плохо спишь. Хорошо бы попить чего-нибудь укрепляющего. И зажечь целебные благовония перед сном тоже. — Это лишь потому, что я беспокоился о цзюцзю, ведь цзюцзю в последнее время куда больше выпивал и мучился кошмарами. Но теперь этого не будет — обещаю, я буду заботиться о цзюцзю. Но если цзюцзю хочет, я выпью, что угодно, хоть отвар полыни… Цзян Чэн обнял его и слегка покачал в своих объятиях. *       С того дня Цзян Чэн и Цзинь Лин стали жить вместе. Цзинь Лин сдержал своё слово и искренне заботился о дяде и оберегал его. Ради племянника Цзян Чэн понемногу бросил выпивать, Цзинь Лин научился ухаживать за их любимыми садами, заботился обо всех документах и летописях ордена Цзян. Ни Цзян Чэн, ни Цзинь Лин не думали о том, чтобы найти себе невест, им было вполне достаточно друг друга. Оба одинаково заботились друг о друге, получая раны на ночных охотах. Цзинь Лин ради этого так тщательно освоил основы лекарского мастерства, что главный лекарь ордена Цзян всерьёз предлагал юноше поступить к нему в ученики. Цзян Чэн, если Цзинь Лин получал раны на ночных охотах или изредка заболевал, давно перестал повышать на него голос и браниться, подолгу просиживал у его постели, гладя его по голове и целуя в лоб, собственноручно давая лекарства. Вместе они читали, рисовали, катались на лодках, медитировали и тренировались. Жизнь дяди и племянника в Пристани Лотоса можно было бы назвать идеальной. Но Цзинь Лин чувствовал, что что-то всё ещё не даёт цзюцзю покоя. И однажды Цзян Чэн был немало удивлён, увидев Цзинь Лина в Храме предков Цзян перед памятной табличкой Юй Цзыюань, шептавшего: — Жестокая женщина, что ты сделала с цзюцзю, зачем ты мучила его? По твоей вине цзюцзю изранен и несчастен. Если бы я мог, то уничтожил бы тебя своей рукой… — Не нужно, А-Лин, — мягко шепнул Цзян Чэн, положив руки племяннику на плечи. — Право же, моя мать не стоит твоего гнева. — Но ведь цзюцзю не будет счастлив, пока Юй Цзыюань будет напоминать цзюцзю о себе, — заметил Цзинь Лин. — Память об этой женщине мучает цзюцзю, мне иногда кажется, что её поминальная табличка хранит в себе тьму… — Моему А-Лину это лишь кажется, — мягко ответил Цзян Чэн. — Боги изрядно покалечили мой дух в детстве, послав мне такую мать, как Юй Цзыюань, но теперь они послали друг другу нас с тобой, чтобы мы могли исцелиться. Признаюсь, я и сам не раз хотел сжечь и развеять её поминальную табличку, но если это сделать, сюда однажды, пусть и в отдалённом будущем, неизбежно войдёт новая Юй Цзыюань, а этого я уж точно не хотел бы. Не думай о моей матери, не нужно. — Цзюцзю прав, — кивнул Цзинь Лин, обнимая его в ответ. — Любимые деревья цзюцзю уже цветут, идём в сад, прошу. Цзян Чэн привлёк его к себе и погладил по голове. — Мой А-Лин так изменился… Растит сады, ухаживает за цветами, заботится о Пристани Лотоса… — Для моего цзюцзю, — вполголоса ответил Цзинь Лин, положив голову дяде на плечо. — Но мой А-Лин думал, что будет после? — спросил вдруг Цзян Чэн. — Кто станет наследником ордена Цзян? Мы выберем преемника или возьмём дитя на воспитание, как в своё время мой отец взял на воспитание Вэй Усяня? — Лучше, цзюцзю… — прошептал Цзинь Лин. — Я узнал от А-Юаня способ зачать дитя в золотом ядре с помощью особой медитации. Я смогу сделать это один, и у ордена Цзян будет наследник. — Но ведь это наверняка рискованно, — заметил Цзян Чэн. — Не хотелось бы, чтобы мой А-Лин рисковал своим золотым ядром. — Напротив, цзюцзю, это сделает моё золотое ядро вдвое сильнее, с А-Юанем произошло именно так, — уверил его Цзинь Лин, улыбаясь. — К тому же, я смогу кормить дитя грудью при помощи духовной энергии. — Что ж, пусть так, — кивнул Цзян Чэн, подумав. — Я ничем не смогу помочь моему А-Лину в этом? — Я хотел бы сделать это сам, один, цзюцзю, так будет лучше, — признался Цзинь Лин. Цзян Чэн согласно кивнул. Подобный опыт и в самом деле лучше пережить одному.       С приобретённой за последние годы обязательностью, прежде не столь характерной для него, Цзинь Лин, преобразовав часть своей духовной энергии в дитя, так что золотое ядро стало подобием матки, регулярно медитировал, укрепляя будущего малыша. Он записывал всё о своих новых ощущениях, о том, как духовная энергия стала понемногу иначе двигаться в его золотом ядре. Всё это трогало Цзян Чэна до глубины души, и он поддерживал и оберегал племянника, как только мог: поил отварами, активизирующими ци, приказывал готовить особые кушанья, носил Цзинь Лина на руках, убаюкивал по ночам и обеспечивал полный покой днём. Фея тихо ходила следом за хозяином, также понимая, что следует избегать шума. Теперь Цзян Чэн охотно навёрстывал то время, когда им с Цзинь Лином приходилось жить не вместе из-за своих обязанностей — помогал принимать ванны, делал массаж, сопровождал на прогулках и во время визитов к лекарю. Целители Цзян особенно бережно осматривали Цзинь Лина, подтвердив, что новый опыт действительно идёт на пользу его золотому ядру. Когда же пришло время ребёнку Цзинь Лина появиться на свет, Цзян Чэн твёрдо настоял на том, чтобы быть рядом, выполнив все рекомендации хирургов, вымывшись начисто и обтёршись самым крепким вином, какое отыскалось в Пристани Лотоса. Во время операции Цзинь Лин не спал, так как в этом не было нужды. Лекари Цзян знали, как снять боль, не погружая пациента в сон. К тому же, Цзинь Лин непременно хотел видеть, как его малыш покинет золотое ядро и сделает первый вдох. — Не смотри на кровь, А-Лин, смотри лучше на меня, — посоветовал было Цзян Чэн, когда лезвие целителя коснулось нижней части живота племянника, но понял, что вид крови не пугает Цзинь Лина. Тот впервые смог увидеть собственное золотое ядро, то, как оно приоткрылось, бережно выпуская младенца мужского пола на свет.       В следующий момент золотое ядро Цзинь Лина приняло свой первоначальный вид, и пока целитель бережно зашивал разрез на теле пациента, Цзинь Лин ощутил тепло в своей груди. Ци, питавшая ребёнка всё это время, перетекла в его грудь, давая возможность кормить малыша более совершенным подобием молока. — Скоро заживёт, А-Лин, — пообещал Цзян Чэн. — Больно не будет. — Я знаю, цзюцзю, — улыбнулся Цзинь Лин, прикладывая к груди своего малыша, которого ему дали подержать. — Я в долгу у А-Юаня… — Я тоже, — признал Цзян Чэн, целуя племянника в лоб.       Вспоминая, как заботился о Цзинь Лине в детстве, Цзян Чэн теперь помогал племяннику, и это сблизило их обоих ещё сильнее. Однажды их навестил Лань Цижэнь, что искренне обрадовало их обоих, и пообещал быть на церемонии имянаречения малыша. — Я серьёзно переживал за А-Юаня после первого его такого опыта, — признался Цижэнь, — но после понял, что это не принесло ничего, кроме пользы для его золотого ядра. У А-Юаня с Не Хуайсаном теперь два сына и дочка. — Что ж, видимо, это действительно так — насчёт золотого ядра, наставник Лань, — согласился Цзян Чэн. — После операции А-Лин не ослабел, а словно бы расцвёл ещё сильнее… — Он обнял Цзинь Лина, державшего своего сына на руках.       Церемония имянаречения маленького наследника Цзян прошла превосходно — без излишнего шума, но на ней были все, кого любили Цзян Чэн и Цзинь Лин: Вэй Усянь с Лань Ванцзи, Не Хуайсан с Сычжуем, Цижэнь, Сичэнь с женой и детьми, Цзинъи с Оуян Цзычжэнем. Торжество обошлось без вина и слишком острых блюд, но от этого было только уютнее.       Своего сына Цзинь Лин назвал Ляньхуа — Лотос. С годами малыш одинаково полюбил и искусство меча, и стрельбу из лука, а летал на мече с таким мастерством, что невольно напоминал Цзян Чэну Вэй Усяня в его годы. Все трое одинаково полюбили прогулки верхом и нередко путешествовали по всей Поднебесной. Цзян Ляньхуа во время таких путешествий прилежно составлял записи, и со временем полюбил занятия наукой, прославившись этим. Цзян Чэн с племянником же продолжали заботиться друг о друге, и были вполне счастливы. *       Цзинь Лин, летя домой, в Пристань Лотоса, почувствовал рядом с собой чьё-то присутствие. Он не испугался, так как это присутствие не было угрожающим и от него не веяло тьмой, но ощутил любопытство. Его словно бы поддерживал кто-то, облегчая полёт. — Кто Вы? — спросил Цзинь Лин. — Некто из духов семьи Цзинь или Цзян? — Ши Цинсюань, — ответил ему юношеский голос, и Цзинь Лин увидел рядом с собой красивого юношу в светлых одеждах, легко летевшего прямо на воздухе с удивительно красивым веером в руке. — Бог ветра, но ты зови меня Ши-даочжаном. — У Ши-даочжана чудесный веер, — улыбнулся Цзинь Лин. — Он прямо светится. Лучше, чем у дяди А-Сана. — И не менее могуществен, — улыбнулся Ши Цинсюань. Он помахал веером в воздухе, и вокруг разлился аромат, и сразу стало теплее, а Цзинь Лин спросил: — Почему Ши-даочжан решил меня сопровождать? — Ты забрался высоко в небо, а здесь холодно, — ответил Ши Цинсюань. — К тому же, ты задержался и твой цзюцзю встревожен.       Цзинь Лин понял, что его спутник прав. После удачной ночной охоты он чувствовал подъём, и ему хотелось просто полетать, так что он незаметно взлетел на мече действительно выше, чем всегда. Несмотря на сильное золотое ядро и уютный шёлковый плащ, подаренный цзюцзю, Цзинь Лину было зябко. — В самом деле, — кивнул Цзинь Лин. — Я снова заставил цзюцзю волноваться. — Лучше будет, если я провожу тебя, — заметил Ши Цинсюань. — Возможно, Саньду Шеншоу не будет слишком строг с тобой, ели ты вернёшься не один. — Но почему Ши-даочжан решил сопровождать меня? — спросил Цзинь Лин. — Ши-даочжану по душе вступаться за смертных и оберегать? Ши Цинсюань улыбнулся. — А-Лин напомнил мне меня самого, когда я ещё обитал среди смертных. К тому же, я наблюдал за тем, как Сяньлэ, мой лучший друг, оберегает юного А-Юаня, присмотрелся к тебе и решил сделать для тебя и твоего цзюцзю всё, что будет в моих силах. — Будем друзьями, Ши-даочжан? — улыбнулся Цзинь Лин и заметил: — А мне ведь действительно пора домой. И если бы я попросил Ши-даочжана о чём-то, то не для себя… — А для своего цзюцзю и маленького А-Ляня? — понял Ши Цинсюань. — Хорошо, я обещаю.       Как оказалось, Ши Цинсюань был прав, решив проводить Цзинь Лина в Пристань Лотоса. Цзян Чэн был встревожен, а значит, и рассержен. — Как это понимать, Цзинь Лин? — строго спросил он племянника. — Позволить адептам Цзян вернуться одним, летать на мече столько, сколько ты не летал и в детстве… Я думал, ты поранился или заболел, а малыш А-Лянь только и спрашивает, где папа Лин! Что бы я ответил, если бы ты пострадал?       Представив, что малыш А-Лянь мог бы его лишиться, Цзинь Лин всхлипнул. Ши Цинсюань немедленно пришёл к нему на помощь. — Я не позволил бы этого, глава Цзян, — мягко уверил небожитель главу Цзян. — Цзюцзю, это Ши-даочжан, мой — наш — друг. Мы познакомились после ночной охоты, — представил Ши Цинсюаня Цзинь Лин. — Сам бог ветра… — задумчиво произнёс Цзян Чэн. — Ты умеешь находить товарищей, А-Лин. — Теперь я, скорее, бог обездоленных, глава ордена Цзян, — улыбнулся Ши Цинсюань.       С того времени он сопровождал семейство Цзян повсюду, оберегая и на ночных охотах, и во время верховых прогулок. А как полюбила милого небожителя Фея… Ши Цинсюань с удовольствием ласкал преданную собаку, а если Цзян Чэну и Цзинь Лину с А-Лянем приходилось путешествовать на лодках, обеспечивал всем им максимальную безопасность. Привязавшись к маленькому А-Ляню, Ши Цинсюань с радостью стал его наставником, а после того, как однажды спас на ночной охоте Цзян Чэна, то навсегда заслужил благодарность Цзинь Лина. Цзян Чэн наткнулся на особенно сильных монстров, с которыми ему и Цзинь Лину было не справиться даже вдвоём, но Ши Цинсюань пришёл к ним на помощь, легко развеяв чудовищ. По ночам бог ветра обмахивал Цзинь Лина, Цзян Чэна и А-Ляня своим веером, способствуя крепкому и спокойному сну, а когда Цзинь Лин решил вторично зачать ребёнка, облегчал его беременность, как мог, и принял ребёнка Цзинь Лина, пообещав беречь его. — Пусть он будет Сюань, — решил юноша. — В честь Ши-даочжана. — А-Сюань — чудесное имя, — согласился Цзян Чэн, и второму сыну Цзинь Лина было дано именно такое имя.       На церемонии имянаречения А-Сюаня Цзинь Лин вспомнил свои навыки игры на гуцине, и, пока Ши Цинсюань танцевал с веером, одновременно благословляя и принимая под своё покровительство новорождённого малыша, самозабвенно играл. Веер Ши Цинсюаня оберегал маленького А-Сюаня от болезней и помогал крепко спать. — Не раскачивай люльки, Ши-сюн, — слегка нахмурился Цзинь Лин, видя, как развлекается подле своего подопечного Ши Цинсюань. — А-Сюань этого пугается. — В самом деле, — смутился Ши Цинсюань, легонько обмахивая веером малыша. — Прости, А-Лин, я буду очень беречь А-Сюаня.       Ши Цинсюань сдержал слово и оберегал сыновей Цзинь Лина с одинаковой нежностью, став их наставником вместе с Цзинь Лином и Цзян Чэном. А когда однажды, поручив детей няням, Цзян Чэн с племянником отправились летать на мечах, Ши Цинсюань решил сопровождать их. Цзинь Лину было хорошо, как никогда, и он решил полететь чуть быстрее, сделав в воздухе сальто на мече. — Осторожно, — строго сказал Цзян Чэн. — Подумай о своих маленьких, их ведь у тебя теперь двое. — С А-Лином ничего не случится, глава Цзян, — улыбнулся Ши Цинсюань, летевший рядом. — Я непременно поймаю его, если потребуется. Вас обоих.       Цзян Чэн знал, о чём говорит. Цзинь Лин мгновенно забывал о желании рисковать, вспоминая о своих маленьких. Ши Цинсюань видел нежную привязанность Цзинь Лина к своим детям и также с радостью их оберегал. Маленький А-Сюань считал Ши Цинсюаня няней, а А-Лянь — наставником, и называл его то Ши-гэгэ, то наставником, так как Ши Цинсюань обучал его чтению и письму, а также основам боевых искусств. В скором времени Цзинь Лин уже не помнил о своём желании устроить с цзюцзю гонки на мечах, и присоединился к юному А-Ляню на тренировочном поле. — Ши-гэгэ! — воскликнул А-Лянь, увидев Ши Цинсюаня и отца с Цзян Чэном.       Цзинь Лин обнял и поцеловал старшего сына в лоб, а Цзян Чэн нежно, но твёрдо напомнил: — Наставник Ши, А-Лянь. Пора учиться приветствовать так, как полагается.       А-Лянь не смутился на полученное замечание, напротив, просиял и поклонился так, что сделал бы честь и наследнику императорского дома. — Этот младший приветствует отца, главу ордена Цзян и наставника Ши. Цзинь Лин гордо улыбнулся: — Недаром в моём А-Ляне кровь Цзиней.       Тренироваться с мечом старшему сыну Цзинь Лина было ещё рано, и Ши Цинсюань обучал своего питомца гимнастике, которой с удовольствием овладевал и Цзинь Лин, как обучал его и навыкам медитации, а после А-Лянь под руководством Ши Цинсюаня занялся каллиграфией и началами арифметики и этикета, а Цзинь Лин отправился к маленькому А-Сюаню. После прогулок на мече Цзинь Лину было куда легче кормить грудью, а Цзян Чэн в это время любил бывать рядом с племянником. Главе Цзян нравилось поддерживать руки Цзинь Лина, когда тот кормил младшего сына грудью. Цзян Чэн с нежностью смотрел, как Цзинь Лин бережно приложил А-Сюаня к груди, а после, когда малыш насытился, помог племяннику прилечь на кушетку и стал массировать его грудь. — Больно, А-Лин? — спросил Цзян Чэн вполголоса, дабы не разбудить А-Сюаня. — Совсем нет, цзюцзю, — признался Цзинь Лин. — Сычжуй и няни Цзян научили меня прикладывать маленьких к груди так, чтобы во время кормления не было больно. — А может, всё-таки нужна заживляющая мазь, А-Лин? — Цзян Чэн слегка погладил племянника по голове. — Если больно, незачем терпеть. — Это странно, цзюцзю, — признался Цзинь Лин, — но когда я кормлю грудью А-Сюаня, это не лишает меня сил, а совсем наоборот, словно бы придаёт мне таковых. А мази не нужно, цзюцзю. Лучше немного духовной энергии, Это подействует быстрее. — Кто бы мог подумать, — слегка вздохнул Цзян Чэн, бережно касаясь кончиками пальцев груди племянника, чтобы передать ему порцию светлой ци. — Я был уверен, что так повезло лишь Вэй Усяню с Лань Ванцзи, ведь их оберегает сам Сяньлэ, но и Повелитель ветра так добр к нашей семье… — Чем же мы могли заслужить его дружбу, цзюцзю? — спросил Цзинь Лин. — Возможно, и Сяньлэ, и Повелитель Ветра наблюдали за нашей семьёй, и, так же, как первый проникся состраданием к Вэй Усяню и Лань Ванцзи, так и Ши-даочжан избрал для покровительства нас с тобой и твоих маленьких, — предположил Цзян Чэн. — Когда он рядом, мне действительно очень спокойно, и цзюцзю тоже, я вижу это по глазам цзюцзю, — признался Цзинь Лин. — Пусть так будет и дальше…