Парень, давай напьемся?

      Свет от мигающей, потрескивающей тусклой лампочки слабо озаряет коридор. Два тела вваливаются внутрь помещения.       — Вешалку мне не урони, скумбрия. — Чуя судорожно стягивает с себя плащ, жилет и расстегивает две верхние пуговицы рубашки – слишком жарко. Чокер сейчас душит лучше любой удавки, поэтому, спустя пару яростных движений пальцами, он летит на пол. Шляпа аккуратно вешается на крючок – просто бросить, а что еще хуже, смять столь значимый предмет одежды просто непозволительно.       Сзади слышится шевеление – Осаму тяжело дышит, пытаясь снять с себя ботинки. Идиотская привычка превращать себя в мумию сыграла с ним злую шутку. Бинты растрепались и теперь ему невозможно сделать и пары элементарнейших действий без того, чтобы не зацепиться за что-то.       Накахара нервно вздыхает – всё как раньше: они у него дома, после тяжёлого совместного задания собираются напиться в стельку. Место, которое он называет домом – маленькая квартира ближе к окраине Йокогамы – идеальное место для таких случаев. Здесь их не будут искать вражеские пешки, сюда не заявятся эсперы, желающие смерти мафиози, а Дазаю он доверяет. Пусть не может признаться себе самому в этом, но всё же, глубоко на затворках сознания, почти интуитивно, доверяет. Плевать, что они оказались по разные стороны баррикад. Дазай ни разу его не сдал.       Не обращая уже никакого внимания на пыхтения и вздохи своего напарника, он проходит на кухню, так и не удосужившись включить свет. Комнату заполняет лунное сияние. На знакомых очертаниях мебели застыли чёрные тени. Голубой месяц за окном будит в душе странное чувство. Чувство безопасности. Они дома. Работа окончена. Фёдор мёртв... Кусок неотклеенного вампирского зуба, переломившегося пополам, когда Накахара пытался его снять, больно режет десну, а в руках до сих пор чувствуется тремор. Всё было спланировано и выверено до мельчайших деталей. Все испытания прошли гладко, даже трюк с пулей сработал на ура. Но стоит только представить, что могло произойти, если бы хоть что-то пошло не так... Если бы только Фёдор догадался, что рядом с ним не обращённый, а простой человек то тогда...       В коридоре раздаётся страшный грохот; Чуя вздрагивает – тупорылая скумбрия таки не устояла на ногах и рухнула на пол, запутавшись в бинтах. А это они ещё не начали пить... Что же произойдет через пару часов...       Накахара, не желая думать о возможном мрачном исходе событий миссии, подрывается с места, быстро открывая винный шкафчик. На пустом столе тут же оказываются два стакана и алкоголь. Много алкоголя. Первым под руку попадается шампанское. За ним следует две бутылки сливового вина, несколько штофов коньяка, виски, ром и наконец то, что должно было стать "звездой вечера". В руках оказывается чёрная матовая коробка. Чуя аж присвистывает, когда, открыв её, видит бутылку саке премиально качества, черт его дери. Кажется, её подарили ему пару месяцев назад сотрудники портовой мафии на какой-то там праздник. Нет, пить такое произведение искусства как попало было бы преступлением, надо хотя бы охладить... Бутылка тут же отправляется в трещащий, пожелтевший от времени холодильник.       — Чуууя. — В дверном проеме появляется виновник недавнего шума. — Ну как, всё готово?       — Все стены снес пока дошёл? — Чуя по привычке язвит в ответ. На деле ему сейчас не до шуток. Он слишком много нервничал за день. — Садись, скумбрия.       — Ох, какой ты грубый. И откуда в таком маленьком теле столько злости?       — Садись, пока я не передумал поить тебя своим бухлом у себя дома.       Дазай молча опускается на стул и оценивающим взглядом осматривает содержимое на столе.       — А закусывать чем будем?       Чуя тяжело вздыхает. У себя дома он бывал не так уж и часто. Намного больше времени он проводил в отелях, гостиницах или ночевал в здании Портовой мафии из-за работы. Отчасти поэтому размер квартиры его не так уж и волновал — маленькая, зато не привлекает ненужного внимания. Однако вследствие частых отсутствий, холодильник был практически пуст.       — Я напоминаю, мы планировали нажраться как сволочи, а не культурно выпить.       — То есть, закуски не будет?       — Нет.       Накахара садится за стол и утыкается лицом в ладони, потирая уставшие веки. День выдался отстойный. А ведь ему ещё писать отчёт...       — Ну так, с чего начнём?       — Открывай коньяк. — Чуя сухо отзывается не открывая глаз. Сейчас совершенно не хотелось смотреть на раздражающую рожу того, из-за бессмысленных игр которого они могли сегодня погибнуть. Темнота опьяняла лучше любого наркотика. Если бы ему сейчас дали выбор, то он бы предпочёл никогда больше не видеть треклятый свет и остаться в нирване теплого тихого омута тьмы.       — Что ж, как скажешь. — Дазай на удивление покладистый. Даже в его голосе не читается ни единой нотки сарказма, только типичная беспечность. — Значит, мы все же хотим напиться как сволочи...       Глухой скрежет пробки, и воздух разрезает густой аромат ванили, дубовой бочки, чего-то горьковато-сладкого, какими бывают воспоминания, которые лучше не тревожить. Темно-янтарная жидкость быстро оказывается в стаканах. Переливаясь в свете луны, она манит к себе, как обещание столь желанной тишины.       Чуя молча сжимает емкость меж пальцев и поднимает взгляд на Осаму, будто ждет от него каких-то действий. Тот, чувствуя настроение напарника, поднимает свой стакан, тоже не говоря ни слова.       — За что мы пьем?       Накахара на секунду задумывается. Взгляд блуждает по комнате, по кафельному полу, по шероховатой поверхности стола и внезапно сталкивается со взглядом напротив. Карие глаза кажутся абсолютно чёрными, как первозданная мгла. На несколько секунд он застывает. Глаза гипнотизируют, затягивают в свою бесконечную глубину и тянут на самое дно. Однако забвение быстро проходит. Он встряхивает головой и наконец собирается с мыслями.       — За успешное завершение операции... За то, чтобы в жизни было меньше дерьмовых дней. И больше никаких тостов за сегодня...       Чужое лицо расплывается в загадочной ухмылке. Раздаётся слабый звук удара стекла о стекло. — Как пожелаешь.       Чуя подносит кромку к губам. Первый глоток. Алкоголь ударяет небо, обжигает язык и глотку, спускается по горлу раскаленным металлом. Мафиози жмурится, чувствуя, как жар растекается по грудной клетке и наконец избавляет её от невидимых тисков, сдавливавших лёгкие весь день. Дышать становится легко. На щеках еле заметно проступает румянец. Он не привык к таким тяжёлым напиткам, вино ощущалось легче и приятнее на вкус, но всё же что-то в этом было. Спиртное начинает раскрываться. Древесный запах оседает на языке, едва уловимая горчинка расцветает новыми красками. Он смотрит на напарника — тот лишь самозабвенно покачивает стаканом и смакует алкоголь. Почему-то его рожа уже не так сильно бесит.       Бокал пустеет на глазах. Накахара подливает до краёв и с удивлением отмечает, что жидкости в бутылке осталось не так уж и много. Вновь подносит стакан ко рту — уже смелее. Спиртной пар щекочит ноздри, смешиваясь с запахом духоты и пыли комнаты. Опустошает ёмкость буквально за несколько секунд и, жмурясь, прикладывает запястье к носу. Слишком быстро. Ощущение першения моментально расходится по гортани.       — Эй, Чиби, твой мини-бар от тебя никуда не сбежит. Если продолжишь в том же духе, то через пять минут я уже буду мило болтать с твоим вторым "я". Мне это только на руку, а вот ты, кажется, потом будешь краснеть как девчонка. Давай-ка пока сохраним первого! — Осаму наконец-то становится похож на самого себя. Пусть немного помятый и всё ещё в тюремной форме, но всё такой же желчный как и прежде.       — Ха, заткнись, скумбрия. — Чуя чуть усмехается и тут же заходится в приступе кашля. Дазай смеётся. Всё становится на свои места. Впервые за весь вечер на душе легко и приятно. Горячительное делает своё дело – события сегодняшнего дня начинают постепенно испаряться из головы, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.       — Что открываем дальше? — Дазай, выплеснув последние капли коньяка себе, вопросительно вскидывает бровь. Со стороны кажется, что он не опьянел ни на грамм.       — Давай... Давай виски. Нет, стой... Не надо виски. Давай лучше рома... — Чуя прикладывает ладонь ко лбу. Чертов Дазай оказался прав. Ему действительно не стоило пить слишком быстро. Нет, он конечно всё ещё мог мыслить разумно и даже быстро (ровно настолько, насколько в тот момент это позволяла полупустая голова), но слова начинали путаться сами по себе.       — А я смотрю, ты уже подшофе.       Мафиози уже не обращает внимания на едкие комментарии. Лишь в очередной раз тяжело выдыхает и закатывает глаза. Спорить с Дазаем — занятие совершенно неблагодарное. Никакой пользы, лишь зря потраченные нервы и время. Вкус спиртного уже не имеет значения. Накахара отхлебывает большой глоток, держит во рту несколько секунд, но скорее по привычке. Всё внимание приковано к лицу напротив. Осаму не захмелел от слова совсем, будто его способностью был не "неполноценный человек" а извечная трезвость. Он ухмыляется, словно демон-искуситель, подливает медово-пряного напитка в бокалы, расплывается в самодовольной мерзкой улыбочке. Чуя внезапно ловит себя на мысли, что был бы не прочь стереть эту самую "улыбочку" с лица самовлюбленного беса, неважно чем кулаком или... Более низкий градус ударяет в мозг. К горлу липким комом подступает тошнота. Чуя сглатывать слюну и спешно давит рвотный позыв, закрыв глаза и легонько массируя виски. В ушах звенит. Кровь приливает к лицу и дышать становится просто невозможно. Жарко, слишком жарко, душно. Рука на автомате тянется к застежке. Край уже мокрой от пота рубашки выбивается из-под пояса брюк — теперь она расстегнута наполовину. Холодное, склизковато-вязкое ощущение гасится очередным глотком. Накахара ещё 3 раза выпивает по 200, щурится, шумно втягивает носом воздух от перчатки, пропитанной запахом пороха и чего-то железного, и уже никак не скрываясь пялится на своего собутыльника. Дазай не отстает от него по объемам выпитого. Вот только по его чертовой роже практически невозможно это определить. Можно было бы даже счесть его совершенно трезвым, если не обращать внимания на порозовевшие щеки и чуть приоткрытый рот. Осаму оттягивает пальцем край воротника, откидывается на спинку стула, и облизывает тонкие губы, слегка поблескивающие от влаги. О дьявол! Чуя хочет отвести взгляд, но не может. Весь мир, все вкусы, цвета и запахи, в один момент концентрируются вокруг одной единственной фигуры. В голову лезут совершенно не невинные аллюзии. В памяти тут же всплывают предыдущие их попойки. Всякий раз, как они оставались наедине с алкоголем, всё заканчивалось одинаково, и этот, очевидно, не будет исключением... Нет, это неправильно. Так не должно быть. Раньше всё было иначе, они работали вместе, теперь же времена изменились. Они изменились тоже. Однако... Однако это не мешает им сейчас сидеть вдвоём, в квартире мафиози и пить в практически дружеской обстановке.       — Напомни-ка, сколько раз мы целовались по пьяни? — Накахара тянется, к близстоящей бутылке сливового вина и, открыв её лёгким движением руки, отхлебывает прямо из горла — плевать на этикет и то, что Осаму ему это позже припомнит.       Дазай с минуту молчит и просто ошарашенно осматривает его. Что ж, Чуя достоен оваций — поставить в ступор детектива было практически невозможно. Однако его лицо быстро приобретает будничное выражение.       — Ты пьян. — В голосе читается то ли очередная насмешка, то ли грусть. — Пора закругляться, Чиби.       Он не успевает договорить, как его челюсти больно стискивают. Между ног упирается чужое колено, а в спинку стула, совсем рядом с шеей, впечатывается рука.       — Ещё раз назовешь меня так, и я размажу твои тупые мозги по стенке. —Накахара пошатывается, но уверенно стоит на ногах. Кожу обдаёт горячим дыханием; Осаму морщится от запаха перегара. — Я может быть и пьян, но не настолько, чтобы не понимать, что я сейчас хочу.       — Потом будешь об этом жалеть. — последняя попытка остановить неизбежное.       — Ни за что. — Чуя обхватывает его лицо руками и подаётся вперёд. Осаму закрывает глаза, положив ладони на тонкую талию. С момента их последнего поцелуя прошло по меньшей мере четыре года. В ту ночь они тоже напились и чуть не переспали прямо в здании портовой мафии, но отрубились раньше, чем успели зайти слишком далеко. Когда Мори их застукал полуголыми, спящими около своего кабинета – чуть не прибил. Накахара после того случая стал более холодным и отстраненным, по отношению к напарнику. Тогда всё произошло слишком быстро, спонтанно, небрежно и нелепо. Теперь же всё иначе.       Чуя целуется так, будто от этого зависит его жизнь, нет, жизни их обоих. Сминает в страстном порыве мягкие сухие губы, вжимается, словно пытается слиться воедино с чужим телом, зарывается пальцами в волосы на затылке, тянет на себя. Касается, давит, будто хочет выжечь из них всё: предательство Дазая, годы разлук, недосказанность, язвительные шутки... Стул с грохотом опрокидывается, когда Накахара, потеряв равновесие, впивается в воротник детектива и тянет его за собой. Они вместе оказываются на полу, катаются по нему, вцепившись друг в друга, словно дикие животные. Из-за количества выпитого и резкой смены плоскости становиться практически плохо, но это сейчас не имеет значения. Чуя облизывает чужие губы, судорожно дышит между поцелуями, давясь собственным бешеным сердцебиением, и внезапно оказывается сидящим на  бедрах Осаму. Оба уже разгорячены и доведены до предела. Внизу звеняще тянет от напряжения. Он чувствует, как ему в пах сквозь ткань упирается нечто большое и твёрдое. Чуя заискивающе ерзает по выпирающему бугорку, на что получает приглушенный стон. Осаму отчаянно стискивает упругие ягодицы ладонями и почти на автомате притягивает его ещё ближе. Грубая ткань зудяще натирает налившийся кровью член, принося дискомфорт вперемешку с извращенным удовольствием. В голову лезут грязные мысли. Всё тело охватывает жар и ощущение нереальности происходящего. Чуя ещё несколько раз проходится бедрами по бугорку под аккомпанемент из низких, сдавленных звуков. Хорошо. Слишком хорошо чтобы быть правдой. Очередной толчок задницей, и Осаму, захлебываясь собственным стоном выгибается в оргазме. Чуе самому приходится прикрыть рот запястьем, чтобы не закричать от удовольствия. Ещё пара отрывистых движений и перед глазами всё застилает сладостной пеленой неги. В штанах становится мокро и липко. Накахара без сил падает на кафель рядом с Дазаем. Энергии не хватает даже на то, чтобы пошевелить рукой. Мир перед глазами начинает тускнеть, и наконец сливается в единую мутную кашицу, постепенно переходя в чёрный экран. Он наконец проваливается в фантасмагорию сна.

***

      Придти в себя удаётся только к концу следующего дня. Пробуждение, встречает мафиози звоном в ушах, мигренью, ощущением нереального сушняка и болью в горле. Едва разлепив тяжёлые веки, Накахара застаёт себя, лежащим на кухне, в обнимку с собственным напарником в окружении клоков пыли. Сквозь окно пробиваются оранжевые лучи заходящего солнца. В воздухе летает затхлый запах высохшего спиртного. Саднит абсолютно всё: шея, ноги, поясница, плечи, позвоночник. Да, засыпать на холодном полу после пьянки очевидно было не самым лучшим решением. Они провели почти целые сутки без еды, из-за чего желудок сводит от голода. Превозмогая боль он заставляет себя подняться и обходит кухню в поисках хоть чего-то съестного. Из любопытства заглядывает в холодильник. Стоит только открыть дверцу, как в лицо веет прохладной. Внутри практически пусто, только в боковом отсеке одиноко стоит саке премиум качества. Чуя мысленно хлопает себя по лбу. Он всё-таки забыл его достать. Что ж, значит в ближайшие дни его будет ждать весьма приятный вечер.       В недрах кухонного шкафчика удаётся найти пакет сухарей, который тут же открывается и отправляется на стол. Набрав воды, Накахара садится и устремляет свой взгляд на лежащее на полу тело. Дазай всё ещё находится в отключке.       Пинок ногой в бок. Осаму жмурится и протяжно мычит, прикладывая руку к голове.       — Вставай. — Чуя протягивает стакан с водой. — Уже почти ночь.       Дазай не говоря ни слова перенимает ёмкость. Тихо стонет, от ощущения тяжести в висках, очевидно. — Ч-что вчера произошло?       — Ну как это что. — Чуя хмыкает. В голове всплывают обрывки прошлой ночи, звон бокалов, глупые мысли, и привкус алкоголя на чужих губах. — Мы как обычно напились в хлам и снова чуть не переспали.       — Вот как. — Осаму отводит глаза в сторону и упирается взглядом в стену. Разглядывать её во всяком случае лучше, чем встретиться сейчас с пронзительными голубыми глазами напротив. — Я же говорил, что ты будешь жалеть об этом...       — Разве я сказал, что жалею о произошедшем?       В воздухе виснет напряженное молчание. Чуе удаётся ввести детектива в ступор второй раз за сутки.       — Подожди... — Дазай оборачивается. Его рот искривляется в нахальной улыбке. — Значит ли это, что ты влюблен в меня? — Он моментально поднимается и подходит в плотную. В голосе читается привычное ехидство, только с примесью непонятного восхищения. — А? Я тебе нравлюсь, Чуя? Ну признайся же, да?       — Ещё чего! Я ненавижу тебя больше всех на свете. — Накахара по-театральному наигранно отворачивается. — Но это не значит, что я не хочу с тобой переспать.       — Оооо, Чуууя. — Глаза Осаму блестят сильнее, чем после спиртного. — Это так мило. Может быть тогда закончим то, на чем остановились ночью?       — Отвали. — Чуя отпихивает уже порядком действующую на нервы скумбрию подальше от себя. — Ты грязный, вонючий и вообще, всё ещё в тюремной форме! Тебе надо в душ, привести себя в порядок, да и мне вообще-то тоже.       Он прав. Тело уже зудит от чувства грязи на коже. От одежды знатно разит потом, а волосы на голове, по ощущениям превратились в сальную паклю. Мафиози указывает на дверь в коридоре, ведущую в ванную. Осаму кивает, и уже собирается идти, но тут останавливается.       — Чуууя.       — Чего ещё?       — Ну, так потом... Продолжим?       — Вали уже отсюда... Да.