красота требует жертв

анаксагор не двигается, пока чужие руки поправляют ткань на его плечах и оставляют прикосновения под рёбрами. в вопросах алхимии и души он единственный, кто может найти и показать правильный ответ. но там, где начинается шитьё и появляется ворох тканей, он готов признать своё поражение. и позволить аглае касаться, поправлять, убирать и снова добавлять слои. несмотря на то, что он не знает ничего о кройке и моде, он следует внимательным за каждым движением рук. в такие моменты кажется, что аглая и правда видит лучше многих. движения у неё быстрые, но плавные; ценит свою и работу и своё время. не ценит только личное пространство анаксагора. он уверен, что она намеренно касается кончиками пальцев то шеи, то оголённой кожи на предплечье. анаксагор терпит: из уважения к чужой сфере влияния. до какого-то момента. — дорогая аглая, мне кажется, ты ошиблась с фасоном. всё честно и открыто — зеркало в полный рост стоит за спиной аглаи, которая поправляет золочёный пояс на его талии. и всё равно он в какой-то момент отвлёкся и упустил, как обычный костюм на его плечах превратился... в это. "это" выглядит даже красиво, как и всё, что создают руки аглаи. "это" воздушное, нежное, приятно ощущается на коже. а ещё это платье. — нет, всё именно так, как нужно, — невозмутимо отвечает аглая. это даже не возражение; это абсолютная уверенность в своей правоте, так свойственная золотому ткачу. на ощупь тянется к запястьям и затягивает по-новому ремешки. анаксагор едва задумывается об этом, потому что всё внимание остаётся на отражении. она нарядила его в платье. — я не пойду так на собрание. — почему? тебе идёт. анаксагор любит спорить с учениками, но здесь первые пару секунд не находит что ответить. ткань аккуратно обнимает худое тело, по ногам струится юбка, шею обвивает чужеродный воротник и какое-то золотое украшение. он не может сказать, идёт ему или нет, но это непривычно, немного странно и точно не то, что он ожидал от великодушного жеста золотого ткача. анаксагор пытается оттянуть ткань воротника и говорит уже более раздражённым тоном: — аглая. — разве ты сам не видишь? — аглая кончиками пальцев прикасается к подбородку и заставляет повернуть голову обратно в сторону зеркала. из её хватки легко выпутаться, в конце концов, она не вьёт сейчас ни одну золотую нить, и анаксагор тут же этим пользуется. но в зеркало всё-таки смотрит. сложно, честно говоря, отвести взгляд от такого зрелища. аглая постаралась на слову. аглая знает это и сама, поэтому так снисходительно улыбается и добавляет. — дело не только в том, что этот наряд отлично подчёркивает твою фигуру. дело в том, что ты всегда стремишься найти в споре истину. чем это не спор с обществом? — ты пытаешься мне льстить? — пытаюсь понять, примешь ты этот вызов или нет. анаксагор качает головой с коротким смешком. они оба знают, как друг друга поддеть. потому их пути до сих пор и пересекаются. он долго молчит, расправляя незаметные складки на платье, но в конце концов уточняет: — какое платье будет на тебе? — у меня большая коллекция, — аглая ничем не показывает, как она рада, кроме победоносной осанки. — я подберу что-то тебе под стать. она смотрит ему в глаза, хоть и не видит их, и нежно касается его волос. — не хватает только украшения.