Сверхвозлюбленные.

Они заперты здесь во имя обещанного «будущего», вынужденные страдать от жестоких экспериментов, скрытых правительством на телевидении. Дети и подростки умирают здесь пластами, лаборатория представляет из себя одну большую мясорубку для неокрепших тел с неограниченным количеством ходов и лазеек, которые Минхо держит в голове уже несколько месяцев. Терпеть это нет никаких сил даже у сверхлюдей, к которым относятся здесь, как к животным и даже хуже. Цель не оправдывает средства. Столько добропорядочных ребят полегло, а ради чего? Мысли нарывали гнойными язвами, возникая остро, но не без веских оснований. Ему, подумать только, исполнилось восемнадцать в стенах какой-то ублюдской огромной банки с маринадом из дерьма воспалённых взрослых разумов, возомнивших, что общество нуждается в сверхлюдях. Такими темпами людей и вовсе не останется, если их смолоду будут косить серпом. Кому нужно общество, дрожаще и неровно стоящее на останках, крови и спинномозговой жидкости? Гневный выдох раздул ноздри, Минхо закрыл глаза, зарываясь пальцами в густые чёрные волосы, нервно их ероша. Он сидел на своей кровати, посекундно раздражаясь из-за пикающей аппаратуры на своей шее. Ошейник, бьющий добротным разрядом в случае непослушания. Да, Минхо удосужился такой участи, как ошейник, ведь любил пораспускать руки и поязвить. Он ненавидел эти стены и всех, кто пытался его усмирить. «ПОРОК – это хорошо», – говорят эти напыщенные и самоуверенные твари, над которыми никогда не издевались подавлением воли и физическими увечиями. ПОРОК - Программа Обеспечения Результата: Обуздание Квирков. Так они это называют. Холодный металл грубо врезается в кожу. Неприятно и противно. Минхо трёт лицо руками, не зная, куда себя деть, и в конечном итоге поднимается с места, прихлопнув себя по коленям. Начинает бродить, наматывая по комнате круги, точно взбешённый зверь. Само помещение представляет из себя белую «конуру» без окон, с вентиляционной системой и даже кондиционером, с двумя массивными заправленными выстиранным и стерильным бельём такого же ослепительно белого цвета кроватями, мини-тренажёрным залом, королевой которого является габаритная беговая дорожка с нехилым таким дисплеем, выдвижные ящики с чистой одеждой – серой, на удивление, личный туалет и душевая, обыкновенная, не слишком просторная, но сойдёт. Да и... Всё? Здесь нет больше ничего примечательного. Только толстенная дверь, открывающаяся шестизначным кодом снаружи. Это не может продолжаться больше. Ожидание новых пыток сводит с ума, а желание удушиться возрастает. Да только не получится. За ними следят. Круглосуточно. Камеры понапичканы везде, кроме, разве что, собственных задниц. Характерный прибытию охранников «пик» снаружи приводит в ужас. Сосед по палате наблюдает, как Минхо замирает, сжимая кулаки до побеления костяшек, будто тотчас набросится на посягнувших на их сомнительный островок безопасности. Нет тут никакой безопасности. Голубые глаза устало закрываются. Арис, привязанный к кровати крепко-накрепко, смиренно ожидает очередного дебоша. Минхо так просто ни один раз не дался. В их комнату входят два огромных мужика, которых специально назначили сопровождать буйного Минхо до экспериментальной комнаты. Чёрные костюмы, оба при вооружении.. Никаких шансов. Они обступают азиата с двух сторон и, пока он брыкается и дёргается, как неспокойный молодой жеребец, отказываясь идти, подхватывают его под белы рученьки и силком тащат из комнаты под оголтелые недовольные крики: – Да чтоб вы, блять, сдохли! – желает им А7, после чего получает мощный разряд в шею. Ток режет кожу насквозь тонкими иглами, вызывая судорогу и онемение, Минхо раскисает. Ничего не поделать. Один из мужчин хриплым баритоном усмехается: – Закрой свой поганый рот, мальчик. Коридоры, коридоры, коридоры. Даже Минхо не уверен, знает ли он все локации этой лаборатории. Кроме столовой, комнаты «отдыха» (в которой его заставляли часами бегать на дорожке, как белку в колесе), процедурных и экспериментальных комнат он нигде не бывал. Лишь представлял примерную планировку. Двое бронированных мужчин завели, вернее, затащили Минхо волоком в кабинет. Мигающая флуоресцентная лампа не обнадёживала. Свет потух, комната погрузилась во мрак. Через пару мгновений лица обдал слабый синий свет от монитора компьютера. Ослабшее тело пристегнули к стулу, в запястья грубо врезались ремни. Ассистентка одной из врачей помогла Минхо поднять голову – шея не держала её после такого мощного разряда током. Даже в уязвимом положении он не упустил возможность осклабиться в сторону работников ПОРОКа. Рыпнулся, что есть сил, вынудив девчушку широко распахнуть синие глаза и отдёрнуться. – Спокойно, Тереза, – холодно произнесла женщина с аккуратной причёской. – Он ничего не сделает. Снимай ошейник. Девушка послушалась. Через минуту передавленная и обожжённая ошейником шея была освобождена. Зудила, ещё больше выводя из себя. Минхо закрыли рот обыкновенной тряпкой. Как же низко и убого испепелять взглядом этих жестоких людей, сжимая зубами тряпку, из-за которой не можешь даже голову отвернуть. Приходится смотреть исподлобья и убивать их глазёнками. – Возьми остроконечный десятисантиметровый скальпель, – её голос даже не дрогнул. Женщина подключала сенсоры, чтобы отслеживать пульс подопытного. На его лбу выступил холодный пот, дыхание участилось. Тереза взяла в руку скальпель и приблизилась к Минхо, ожидая указаний наставницы. Парень попытался закричать, но ничего кроме отчаянного рёва в тряпку у него не вышло. Дышать становилось всё тяжелее. – Делай надрез. Уши вяли от того, что он слышал эти бесчувственные приказания. Холодная сталь коснулась предплечья, девушка сделала скромный надрез. – Смелее, – приказала жёстким тоном Ава. Тереза выполнила, не произнеся ни слова. Она не хотела смотреть Минхо в глаза, не хотела видеть в них боль и ужас. Просто резала, сжав губы в тонкую полосочку. Тёмная венозная кровь полилась вниз по дрожащей напряжённой руке, обливая пол. Мучительное кряхтение раздавалось со стороны елозившего и бьющегося в кресле Минхо. Кровавый скальпель отложен в сторону. Показатели подскочили. – Приложи марлю. Тереза на скорую руку сделала повязку и чуть надавила. Грудь парня, взмокшего от испытываемой муки, с трудом вздымалась. Его трясло. Лицо потеряло краски. Было много крови. Большой и глубокий порез начал затягиваться спустя две минуты. Пейдж записала что-то в досье Седьмого и, подумав, решила проверить свою теорию. – Аддералл внутривенно, поживее. Возможно, регенерация зависит от частоты сердечных сокращений. Сердце буквально разрывалось от тахикардии после инъекции, зрачки расширились, грудину точил приступ паники. Минхо задыхался от боли, пока об него жгли спички и резали запястья, так ещё и эта ебучая тряпка во рту... Эти мучения длились не меньше получаса. Наконец, все окровавленные приборы отправили на дезинфекцию, он мог отдышаться. От препарата, гуляющего по крови, ужасно мутило, не сиделось на месте. Сознание улетало куда-то за пределы тела. – А7, регенерация на данный момент составляет лишь 40%. Эффективнее всего ткани восстанавливаются при пульсе выше 160 ударов в минуту. Продолжаем дальше. Приходи в себя, прими душ и переоденься. Не забудь про тренировку. Хорошего дня. Помни, ПОРОК – это хорошо. Минхо не слушал её. Ему не стали никак обрабатывать раны, давать обезболивающее или хоть как-то помогать ему справиться с этим, приходилось довольствоваться тем, что ему ненадолго сняли ошейник. Безумно больно, но всё пройдёт через пару часов. Не останется ни одного брутального шрама. Охранники завели Минхо в комнату, наставив сдать окровавленную одежду в химчистку. Опустошённый юноша стоял под горячим душем минут 10, стараясь при том не задеть временные шрамы. Он был ужасно вымотан. Облачившись в чистую одежду, сел на свою койку и тупым взглядом уставился в пол. Арис медленно повернул к нему голову, с сокрытым сочувствием осматривая изуродованные учёными руки. – Что, Минхо, ты уже чувствуешь себя сверхчеловеком? – горько пошутил он. – Чувствую, что скоро сдохну. Не умеешь шутить, не вякай. – Прости, – выдохнул он, пытаясь принять более удобное положение. – Я не чувствую тело. Можешь развязать меня? Нас скоро позовут на завтрак. – Ты же знаешь, что мне нельзя отвязывать тебя. – Точно. Я постоянно забываю, что ты чтишь правила этого священного места. – Ладно, отвяжу, только заткнись, – брякнул Минхо, поднимаясь с места и подступая к Арису. – Спасибо, друг. Через час дверь снова открылась и парней действительно пригласили на завтрак в общую столовую для их сектора. Вот только Минхо явно направлялся не туда. Он прошмыгнул в изоляционный блок к камерам с особо опасными личностями. Одним из таких был его Ньют, ради которого он не задумываясь пожертвует своим завтраком. Пока есть время и возможность, он обязан навестить его, ведь заучил наизусть шестизначный код в его камеру заключения. Они были знакомы ещё до всех этих ужасных событий и, несмотря на то, что их распределили по разным концам сектора, всё равно пересекались в столовой или когда Минхо сбегал к нему, вступая в перепалку с охранниками. Потому к нему и подключили тех двух киборгов. Минхо прекрасно знал, что открывающаяся дверь насторожит его бдительного Ньюта, потому медленно, чуть подрагивающей рукой настучал обговорённый ими ритм, заранее обозначая, кто же стоит за дверью. Беглым взглядом оценив свои руки, которые выглядели уже заметно лучше, чем пару часов назад, Минхо шмыгнул за дверь, закрывая её за собой. Ньют сидел на кровати, обнимая подушку. В отличие от обычных комнат изоляционные боксы отличались отсутствием в них света и присутствием блокаторов. Именно из-за них Ньют был бледен, как смерть, и часть его мозга, поражённая геном привитой способности, попросту отключилась. Его пошатывало даже сидя, словно он был пьяный, что уж говорить о ходьбе и координации в целом. Смотреть на это было больно, но Минхо всё равно был безумно рад увидеть своего любимого, хоть и измученного парня. Их отношения не разрушала даже такая уму непостижимая ежедневная боль. Минхо буквально свалился перед ним на колени, просто не устояв на ногах, и, уткнувшись лицом в живот, обнял. Ньют к тому времени убрал подушку в сторону, позволяя Минхо сделать это, и разместил руку на его тёмной макушке, заботливо играясь с волосами. Пару минут они молчат, просто наслаждаясь компанией друг друга. Так намного легче. Потом Минхо поднимает голову и глядит ему в глаза, тусклые и смутные. – Ньют, как ты? – Я в порядке, – наигранно бодрым тоном произносит Ньют. Выходит тихо и надтреснуто. Глупо. – Они снова причиняли тебе боль? – спрашивает парень в ответ, беря руки темноглазого в свои, нежно оглаживая его костяшки. – Ты же знаешь, всё пройдёт, – смягчается в тоне Минхо. Только с ним, ни с кем другим больше Минхо не был таким внимательным и милым. Только Ньют заслуживает таких перемен в голосе и поведении. – Ага... – Правда, Ньют, я обещаю. В ответ блондин только повёл плечом, не соображая толком, что ответить, ведь это априори давалось трудно в таком размазанном состоянии. Он просто стиснул руки Минхо в своих, насколько это позволяли оставшиеся в теле силы, делясь теплом и забирая его дрожь. – Я вытащу нас отсюда, держись, пожалуйста, я люблю тебя. Ньют кивает, отсутствующе улыбаясь, и призывает Минхо подняться. Тот садится рядом и ловит блондина в свои объятия. Они оба безумно устали. Сухие губы Ньюта оставляют лёгкий поцелуй на шее Минхо. Он, чувствуя это, отвечает невесомым чмоком в макушку. – Минхо, они держат меня здесь, потому что я прихлопнул пару оперативников. – Я знаю, родной, знаю. Ничего, поделом им. – Я свернул им шеи, просто захотев этого... Если сначала Минхо не понимал, к чему клонит Ньют, то сейчас понял. Брови его сдвинулись к переносице, взгляд стал строгим и беспокойным. Он отстранился, беря Ньюта за плечи. – Покажи мне свои руки. – Что? – не понял Ньют. – Не «чтокай». Показывай руки, Ньют. В ответ заторможенный Уитман просто похлопал глазами и виновато опустил голову. Минхо взял его за запястье и потянул на себя. Закасал рукав. Так же сделал со второй. Руки Ньюта явно не украшали присутствующие на них синяки и царапины от ногтей. От сильного чувства вины за то, что отнял у людей жизни, он сорвался на себя. – Господи, Ньют, ты просто идиот, – ругался Минхо, но вопреки своему недовольству обнимал возлюбленного и целовал его в обе щеки. – Их жизни не стоят ровным счётом ничего после того, что они сделали с нами. Они уже не люди. Не убивайся. Ты ведь хотел меня защитить.. – Да, – легко признался Ньют, – и защитил бы, но моё тело слишком слабо. Я не регенерирую. Единственный в нашем секторе, Минхо. – Ньют... – осуждающе, но соболезнуя произнёс он. Мол, не стоит к этому стремиться. Ньюту причиняло боль осознание того, что он был в чём-то слабее и уязвимее. Но ничего не поделать, ген регенерации тканей не приживался ему. Его чуть было не убили, пытаясь втиснуть в стандарты. В итоге решили остановиться на телекинезе. И теперь Ньют здесь, в камере для «особо опасных». Минхо взял его за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза, и, решив не продолжать читать нотации, просто наклонился к нему, смыкая их губы в недолгом осторожном поцелуе. – Мы обязательно убежим отсюда. Вдвоём. Ты же знаешь, за тебя я их всех поубиваю. – Да, смотри сам коньки не отбрось, ты мне, вообще-то, живым нужен. – Обещаю не отбросить коньки. – Обещаю не спорить с тобой, если действительно не отбросишь. – Теперь точно не отброшу, – хохотнул Минхо. Ньют потратил последние силы на то, чтобы искренне посмеяться. Его голова мирно покоилась на плече Минхо некоторое время, пока возле двери не раздались шаги. Была у этой комнаты особая специфика... Слышно всё, что происходит в коридоре, но не слышно ничего, что происходит внутри, оттуда. На случай, если буйные будут рвать глотки и орать благим матом. Но Ньют так, конечно, не делал. Минхо среагировал быстро, пускай и глупо – подмял Ньюта себе за спину, заслоняя собой. Теперь Ньют сидел сзади, держа азиата за плечи, вмиг ставшие каменными от напряжения. Дверь открылась и они лицезрели ассистента Авы Пейдж во всей своей красе. Молодой парень по имени Томас. Единственный работник, у которого есть сердце. Так что Минхо даже немного расслабился. Томас прекрасно знал об уровне взаимоотношений этих двух мальчишек и, не увидев Минхо на завтраке, сообразил, где он ошивается. Чтобы их не поймали, самолично пошёл проверять, прихватив еду для двоих. Ему всё равно пришлось бы идти к Ньюту после общего завтрака. Томас всегда обращался к ним по именам, а не серийному номеру, за что тоже получил расположение. – Минхо, я, эм, должен взять у Ньюта кровь из вены.. Можно? Недоверчиво глядящий Минхо отодвинулся, подпуская Томаса с подносом ближе. Эдисон не рисковал делать что-то необдуманно возле Минхо, который не единожды укладывал на лопатки вооружённых дядек. Ему ничего не стоит повалить и Томаса, ведь у Томаса нет никаких преимуществ перед ним. С появлением Томаса в комнате воцарила неловкость. Минхо буквально как на иголках наблюдал за тем, как Томас готовит Ньюта к анализу крови. Аккуратно осматривает руки, словно уже так делал и отмечал наличие самоповреждения, затягивает жгут, регулируя, чтобы не было больно, вводит иглу, набирает три пробирки... – Готово. Поешьте, через минут десять я вернусь и выведу тебя. Гораздо безопаснее передвигаться по коридору с одним из работников – это верно. Минхо кивнул, не желая заговаривать с Томасом из принципа, ведь тот по-прежнему является сторонником этого предприятия. Зато теперь он знает, как им сбежать из этого злополучного места. Томас Эдисон – их ключ к свободе.