Хо-ро-шо

Горячий чай из пакетика обжигал горло – это была временная мера, пока Утахиме не привезла свой, домашний. Прошлым летом она загорелась идеей их высушивать, как узнала о настоящем методе их изготовления – зимой ведь не растет, а тащить домой тары с рассадой муторно; и теперь что Нанами, что Юджи, оба каждый месяц лета ездили с ней по лесам за ромашкой, иван-чаем и чабрецом. У нее-то была своя рассада мяты и мелиссы, жаловалась, вон, недавно, как трудно ее с огорода вывести – Итадори тогда еще подчеркнул, что теперь у нее был бесконечный запас трав. Она изумленно согласилась и затихла: пацан умел смотреть на вещи с хорошей стороны и это, почему-то, удивляло. Хотя столько разных ужасов видел. Упомянутый, кстати, сидя под солнцем в цветной, потрепанной временем панамке, полол грядки – хотя, громко сказано. По факту, едва отличая морковь от сорняков, он действовал по наитию души и с помощью Фушигуро. У последнего опыта было побольше. И увлечение растениями в детстве. Итадори таким хвалиться не мог, однако он быстро схватывал: первое время выдергивал все, что вызывало подозрения, а потом приловчился. Или Мегуми научил – кто их, зажавшихся в самом дальнем уголке участка, знал. Собирались они чаще всего у Тоджи. В основном только потому, что Годжо слишком поздно узнал о таком явлении, как дача за городом – неделю сетовал, что сам до такого не додумался. Фушигуро ведь нравилось на природе и в тишине от шумного города, а у Сатору работа, у Сатору чуть что и подписка о невыезде, как ему не пришла такая идея? Он посчитал это варварством, отреагировал как обычно, по-саторовски драматично: выкупил землю, нашел дизайнеров, рассказал, как это должно выглядеть и отдал деньги. Фушигуро-старший, в отличии от него, дачу строил сам. Именно дачу, а не японский эквивалент того, как они, японцы, ее представляли. Фриланс позволил по миру попутешествовать и познакомиться с людьми разных, как он любил говорить, жанров и вкусов; по факту, менталитета и культуры. Особенно ему полюбились казахи и армяне – тот уровень гостеприимства, что он ощутил, не сравнить ни с чем. Но и другие страны бывшего Союза мало чем отличались – менталитет был схож: все про глубокую печаль в глазах, отсутствие улыбки, но широкую, добрую душу. Вот там-то он и насмотрелся на эти СНГ-шные dacha: старые домики с коврами на стенах, полуживым водопроводом, большим огородом и, конечно, баней. Баня была отдельным удовольствием до которого, к сожалению, в Японии руки пока не добрались. Пару слов, что запомнились своим звучанием, он тоже подцепил; когда случался отпуск, Тоджи серьезно задумывался, чтобы начать учить русский и казахский, а там и до других языков недалеко. Тот же белорусский и украинский, к примеру – славянские языки были похожи и это упрощало обучение. И работу, конечно: всяко лучше общаться с клиентом на его родном языке, чем на английском. Которым Тоджи тоже не мог особо похвастаться. — Какой же ты слабак, Годжо Сатору... Убери бесконечность! — То, что я не хочу, чтобы ты вылил на меня ведро грязной воды, не делает меня слабаком! — Слабак. — Тебе повезло, что я воду выключил, Сугуру… И ему правда повезло: не выключи ранее Фушигуро-младший воду, то вместо политых цветов в воде было бы все: и разжигающийся мангал, а вместе с ним и Кенто, и недавно уложенные каменные дорожки, и даже Итадори с Мегуми, потерявшиеся и притихшие где-то между больших яблонь. Насчет последних, конечно, Годжо сомневался – то ли случайно терялись, то ли намеренно. И терялись ли вообще. Он не лез и не искал их – пусть молодежь развлекается. Но не мог не подшучивать. — Тебе сказали носить воду с одной бочки в другую, вот и носи, лошара, — обиженно выдал Годжо, громко хмыкнув и отвернувшись. — А я со своим закончил. — Тогда пойдешь дрова колоть на костер, — громко вмешался Нанами, даже не выглянув из-за угла – этих двоих было слышно на весь участок и дальше. Сатору замер, будто бы пойманный в клетку. — А, так я еще несколько кустов забыл полить, — внезапно вспомнил он, подтягивая шланг ближе к себе и раздраженно косясь на довольно ухмыляющегося Гето. — Совсем забыл. Ну, я пошел. Нанами покачал головой и вздохнул, продолжая раздувать огонь на мангале. А ведро, полное воды, все таки прилетело Годжо в спину. И даже не столкнулось с бесконечностью. Кенто, пусть и не сразу, но тоже оценил загородный участок – рядом лес, через несколько километров большое озеро, окружала тишина и свежий воздух. До ближайшего села тридцать минут езды – значит, покой. Даже мошек и комаров было не так много, как он ожидал, вооружившись репеллентами – ему-то без разницы, а вот “детей” обрызгать нужно было. Тоджи сказал, что клещей он вывел еще в начале лета, но перестраховаться не было лишним. И от солнца защитить. И… Сёко настаивала на том, чтобы он позволил себе расслабиться и, наконец, выдохнуть: выходные же, при чем законные, лето, тепло и тишина – чем тебе не исполнение твоей же мечты, Нанами Кенто? Возможно. Да, возможно, расслабиться стоило – он опустил плечи, расслабил их, чуть сгорбился. Выдохнул всю ту городскую пыль, дым от заводов и грязь. Легче стало лишь на одну сотую, но он не мог не улыбнуться едва заметно – было бы приятно иметь свой домик где-то в лесу. К моменту, как мангал полноценно разгорелся и уже начал тлеть, из под яблонь вылезли Юджи с Мегуми – уставшие, все в земле и грязи, но страшно довольные. Нанами решил не задумываться. Грядки пололи – по их же словам, пусть так и будет. Чуть поодаль начинала разгораться третья мировая война – это были Годжо с Гето. Не сказать, что она когда-либо прекращалась – им только дай свежий воздух, просторное место и отсутствие, пусть и фактическое ее присутствие, работы, как головы начинало занимать баловство и разгильдяйство. Сугуру, может быть, и был бы ответственней, не будь ребячество с подачи Сатору – обоим хватило минуты быть серьезными и трудолюбивыми людьми, чтобы съехать в сторону шкодничества. В прошлый раз, к несчастью владельца дачи, почти что случился фиолетовый и вызов проклятий Гето. Почти что. Вечерело. Тоджи, прикрикнувший пару раз и на Сатору с Юджи, и на Сугуру с Мегуми, наконец замариновал мясо – мол, рецепт с первых рук знакомого ему армянина, требующий крайне много времени, и вообще никто из собравшихся не понимал его технику. Фушигуро-младший, конечно, уместно смолчал о том, что ДНЕМ застал его дремлющим на диване. К тому же, приехали обе Иори. Недавно поженившиеся, с кольцами и парными подвесками. Счастливые женатики – так их Годжо обозвал, недовольно косясь на Сугуру. Оказывается, у них с Сёко был спор: кто первый женится – или выйдет замуж – или, как минимум, окажется с кольцом. Хотя бы каким-то. А зная, как Сатору не любит проигрывать, ситуация стала еще лучше. Как минимум для Утахиме – еще одна причина над ним злорадствовать; к тому же, Гето эти подначки одобрял. С Сёко и Утахимэ приехала и Нобара – благополучно пропустила всю работу по участку, прикрывшись тестами по вождению, ведь учеба внезапно стала так важна! Обе Иори, конечно же, утаили то, что приехали к вечеру по той же причине: ни одной не хотелось полоть грядки или помогать по дому. Зато они привезли недостающие продукты и даже алкоголь – детям, пусть уже и совершеннолетним, все равно достался сок и газировка. Не то чтобы они были против, даже наоборот, ведь хоть кто-то из “взрослых” – слова Мегуми – должен присматривать за выпившими и не давать им творить хаос. И за не выпившими, Сатору ведь не пил, но как ахинею творить, так это он первый. — Жаль, что Мута с Мивой не приехали, — вздохнула Нобара, растянувшись на скамье. — Сказали, что дела на эти выходные есть. — И Маки, — добавил Мегуми, пряча ледяные руки в чужих – горячих. — В следующий раз соберемся! — заулыбался Итадори, согревая подмерзавшего Фушигуро. — Может, на следующих выходных или попозже? Сёко, невольно подслушав разговор младших, покачала головой. Вот она, настоящая жизнь без каких-либо забот: составлять планы, согласовывать встречи, жить жизнь на юную голову, не зная практически ничего. Красота. Сатору, тем временем, жалобно повис на Гето, следящим за мангалом и мясом; Нанами нарезал овощи, Утахиме руководила процессом и раскладывала готовое по тарелкам, а Тоджи… Считай, его задача была выполнена – приютил, приготовил мясо, отдал целый участок, к ним задания в качестве “оплаты” за ночлег и был вполне себе доволен. К готовке мяса он мало кого подпускал, но вот Сугуру доверился – заставил убрать волосы, надеть перчатки и фартук, и следить, мол, он сам придет и проверит готовность. Девушек так и вовсе не подпускал, мол, не женское это дело, мясо готовить – Утахиме, услышав это, уже была готова сама ставить мангал и сама жарить шашлык по своему рецепту. — Юджи, сбегай за вилками, а? — окликнула Иери из беседки. — Тут не хватает немного, мы не все принесли. — И за соком, кончился, — добавил Фушигуро-младший. — И за пледом! — ткнув его в плечо, попросила Кугисаки. Собрались они только тогда, когда уже полноценно стемнело. По всем правилам Тоджи: в беседке, с желтоватыми лампами, с полным столом самых разных вкусностей – некоторые тарелки даже не помещались, поэтому остались на летней кухне настаиваться. С разномастными стаканами и кружками и, самое главное и важное, душевными разговорами. И, конечно, про музыку не забыли: плейлист составляла Нобара, но учитывала старые хиты возраста Годжо и Сёко, популярные нынче песни, а также те, что попросил добавить сам хозяин – в основном какие-то русскоязычные треки. Она не запомнила название, но что-то там было связанное с кинотеатром, вроде как? Кино, синема? Черт его знает, главное, чтобы качало. Говорили они, в основном, о работе. О том, как несправедливо распределяются обязанности и как активизировались проклятия по всей Японии; Тоджи добавил, что основная волна шла из Америки и Германии, а до них добирались, в основном, мелкие остатки. Юджи говорил о подработке и о том, какой хороший начальник ему достался – Сатору на этом моменте довольно и таинственно улыбнулся, но не перебил, а только переглянулся с Сугуру. Он, в свою очередь, рассказал о девочках и об их достижениях в университете, и что приехали бы, если бы не работа. Сами решили, мол, зарабатывать, а не полагаться на Гето, что, конечно, искренне его оскорбило; он был готов их обеспечивать хотели они того или нет. А Нанами раза два уходил поболтать с кем-то таинственным – Годжо все пытался выяснить, кто же это был. Безуспешно, однако: Кенто умел держать секреты – и интригу – до последнего. Было так спокойно, что тревожно – такие моменты всегда ценились по-особенному сильно. Под приглушенную музыку, но громкие разговоры, стрекот цикад, отдаленный шум поезда и пение ночных птиц само естество будто бы успокаивалось и смещалось в так необходимую стабильность. Даже Нанами визуально расслабился: плечи опустил, улыбался, подшучивал над Сатору с Тоджи и дышал. Полной грудью дышал – как любому человеку полагается, как было заложено самой природой. И тогда казалось, что все всегда будет хо-ро-шо.