Настоящий кот

      Он не помнит, когда последний раз видел дневной свет не во сне, в странном, будто нескончаемом кошмаре. Когда мог ощущать лучи солнечного дня вместо грязной, плесневелой сырости, шуршащей по углам голодными мышами, чудом не сожравшими кудрявого исхудавшего парня до сих пор. Единственное и самое волнующее Кевина теперь было появление в его темной обители мужской фигуры — его хозяина, чьих рук тепло только и могло давать ему хоть каплю тлеющей надежды.               — Туки-туки, котик, — донеслось на лестничном пороге. Явно брови Говарда хмурились, и именно от радости. — Дороти с Нэнси еще не в твоих лапках? — говорил Джейкобс о мышках, которым он дал имена.                     Не просто так он спросил, не ради забавы. Он спросил про них, потому что кормил Янсена редко — ребра скоро будет обтягивать когда-то белая футболка. Говард обожал давать специально заброшенных в подвал мышам имена. А забрасывал он их для варианта быстрой пищи — хотелось бы узнать, пойдет ли Кевин на то, чтобы засунуть одну из мышей себе в глотку.       Кевин едва видит его в тонкой струйке света, что просачивалась откуда-то сверху. Однако даже так чувствует присутствие этого человека, к которому он испытывал целую палитру чувств — от неистовой ненависти, рвущейся наружу изнутри, до непонятной привязанности, вот уже четвертый месяц мерзко жужжащей над ухом. В его голову нередко закрадывалась шальная мысль, когда хозяин подходил нарочито близко, когда ставил перед Янсеном еду и поворачивался спиной. Кажется, еще мгновение и Кевин решится на убийство — страшное, кровавое и беспощадное. Но предохранитель в мозгу не срабатывает, а парень остается все тем же послушным котенком, что жмется к земле от страха и беспомощности.               — Смотри-ка, бегают! — удивился Говард. — И когда же настанет тот день, когда я сделаю тебя настоящим котом? Хотя… Не думаю, что меня это удовлетворит. Если ты не охотишься на мышек — на кой хрен мне кот, который с ними лишь играет? Хм, а по тебе и не скажешь, что ты с ними игрался. Серьезно, что ли, пялишь только в стенку? Че молчишь? Или я наконец добился своего и услышу в ответ только мяуканье?               — Не дождешься, псина, — сухо ответил Янсен.               — О, мне ты животное тоже подобрал? Меня устраивает. Только, будь добр, в следующий раз поласковее, м?               — Хорошо. Не дождешься, псина сутулая.               — Ай-яй-яй, похоже, снова без еды…                     Говард уже пропитался ядовитым впрыском от Кевина, что должен был прилететь в ответ на наказание. Однако каково удивление Джейкобса — на этот раз Янсен молчит. В глазах хозяина нет ни намека на жалость, он с интересом разглядывает синяки под глазами парня, его скрюченную спину и подобранные под себя ноги, которые не спасались от холода одним жухлым ковриком, служившим пленнику постелью.               — Ну, ладно. Может, я слегка погорячился.               — Да? — иронично выплюнул Кевин.               — Что опять? — закатив глаза, спросил Говард.               — Ты мог понять это раньше? Хотя бы так, чтобы…                     Кевин вдруг вмиг затих. Из-за опущенной головы Говард не видел его эмоций, но по легкому подрагиванию угловатых плеч понял, что Янсен плачет. Рука Кевина боязливо потянулась к животу, медленно поднимаясь выше, точно пересчитывая, не вырезал ли Джейкобс ему одно-второе ребро. Он был ужасно истощен за те две недели, что не видел еды, однако предательски чувствовал запах, сводящий желудок в большой не развязывающийся узел и доносящийся откуда-то сверху. Говард дрессировал его, лишал того, другого, веря, что так сделает из Кевина кота, послушного и мягкошерстного. И с каждым днем это безумие только нарастало, пока Янсен мучился от затей горе-дрессировщика.               — Слышь, подобие кошачье, помочь встать?               — Для чего? — раздраженное вздохнул тот.               — Сюрприз, — Говард хитро улыбнулся.                     Ноги едва держат исхудавшее туловище, но руки мужчины любезно придерживают парня, помогая забраться по лестнице вверх. Кевин уже думает, что у него тоже едет крыша — сумасшествие, наверное, передалось ему воздушно-капельным путем, быть может, зараза уже поразила его легкие, потому как дышать становилось все труднее.               — Я привык отмечать в одиночку, но этот год преподнес мне подарок в виде тебя. Хорошо себя вел, не иначе.                     Нос улавливает аромат пищи, просачивающийся откуда-то с кухни, однако Кевина, как назло, уводят в другом направлении. Ванная. Нет, это все не по-настоящему. Ни аккуратные прикосновения теплых пальцев, поддевающих грязную футболку или ткань прохудившихся джинсов, ни холод стенок керамической ванны, пронзающий чувствительный позвоночник — все это вовсе не выглядит реалистично.       Вода течет из ржавого крана, непривычным жаром прожигая кожу, Янсен почти не чувствует стыда за свое обнаженное тело: эмоции, что раньше кипели внутри в излишке, теперь иссохли, подобно зерну под палящим солнцем. Парень глядит на суетливого мучителя с мылом и мочалкой, теперь ему предоставлена возможность хорошо разглядеть человека, которому он искренне, со всей душой, желает смерти.       Мыльная мочалка бережно протирает засахаренную потом грудь, острые лопатки, а Говард с придыханием любуется сидящим в ванне пленником, как будто сам все эти месяцы лепил его из глины и песка. Кевин смотрит в ответ, равнодушно и болезненно. Кевин понимает, что так и не стал котом — он навсегда загнанная в угол мышь, что сдохнет в пасти свирепого хищника. Или же…       Празднично накрытый стол, что открывается взору Кевина, вместо прилива слюны и аппетита вызывает лишь приступ тошноты и отвращение, скручивающее желудок в плотный кислый узел. Восковые цифры «30» на торте не вызывают у Янсена желание тотчас начать кричать поздравления. Может быть, просто кричать, однако, кажется, даже на это у него уже не хватает сил. Чистая одежда уже не липнет к телу так неприятно, как пыльные вещи парня, в которых когда-то он решил пойти в бар — двадцать один ему тогда уже исполнилось как два месяца, поэтому он полноправно и уверенно заказал себе пива. И как же противен ему сейчас был человек, тогда показавшийся хорошим и приятным в общении. Ошибаться могут все, но некоторые ошибки определенно стоят чьей-то жизни. А Кевин, конечно же, не думал об этом, когда принимал пиво от незнакомца тем злосчастным вечером.       Кевин не знал, поступает он глупо или же так, как стоит в этой ситуации, а думать над побегом, очень сомнительным и нереальным, парень физически не мог. Его сажают за стол, перед ним красивая тарелка с рисунком мыши, ложка — Говард, гад, был очень предусмотрителен.               — Бон аппетит, — задорно провозглашает начало обеда хозяин дома.                     Кусок за куском исчезает во рту Джейкобса, он ест с аппетитом, смакуя приторную сладость на языке, точно все это время сидел на диете. Янсен глядит на это устало, равнодушно, посматривает на свою порцию, все не решаясь сделать свой ход. Последний и бесповоротный. Точно ли он этого хочет? Осмелится ли? Другого выхода нет, ведь Кевин уже решил. Дрожащие пальцы тянулся к ложке, тяжело ложащейся в руке, отделяют побольше торта с нежным масляным кремом, уже подтаявшим и немного растекшимся по верхушке. Вместо сахара на языке горечь — скрытый яд, уже запустивший обратный отсчет до неминуемого. Рот резко сжимается, а пленник пытается всеми силами подавить рвотный позыв, пускающий искры перед глазами.       Говард не заметил реакции организма Кевина на еду — или просто не хотел придавать значения, ведь ему даже в голову не приходило, что с его питомцем может что-то случится. Несложно догадаться, что после длительного голодания все внутри человека перестраивается, чтобы преодолеть это непростое время. Однако возвращение в строй никогда не проходит слишком легко. Есть тонкая грань, острое лезвие, по которому ходить стоит очень осторожно. А Янсен больше не хотел этих мучений, он с разбега прыгнул на острый конец, что незамедлительно закрутил механизм жизни в обратном направлении.       Снова сырой темный подвал, юноша лежит, подобрав ноги под себя и ощущая ноющую, непрекращающуюся тяжесть в животе, непривычно урчащем от еды. Кажется, от нее его самочувствие должно было улучшиться, но странная усталость накрывает Янсена словно мокрым одеялом, а колкая дрожь в запястьях едва отвлекает парня от жужжания в висках. Здесь нет света, однако в глазах будто темнее, чем обычно, и воздуха вроде бы достаточно, а грудная клетка так и просится расшириться до отказа, чтобы кислорода точно хватило хоть на чуть-чуть. Кевин лежит так день или два — по ощущениям неделю, долгую и мучительную, уже не обращая внимания на Джейкобса, изредка захаживающего потешить себя видом истощенного парня. Янсен не мог увидеть задумчивый взгляд, в последний раз брошенный на свернувшегося калачиком пленника, его сердце тогда билось так медленно и нехотя, что пальцы, держащиеся на шее, не чувствовали пульса. Он умер тихо, одним апрельским днем, мечтая, чтоб солнце наконец зарылось в его отросшие кудряшки. Но вместо солнца его встречала лишь промозглая земля.              

***

                    Задний двор Говарда был погружен в вязкую тень, птицы пели свои веселые песни, пока сам Джейкобс тупил взглядом в рыхлую, недавно закопанную могилку. Ему было грустно, но не так, когда теряешь дорогого человека — он потерял свою мягкую игрушку, что случайно оставил без присмотра на пыльной полке. Эти несколько месяцев пролетели быстро, но за них мужчина успел прикипеть к парню, пускай и был иногда зол на Кевина за то, что не хотел принимать свою новую необычную роль. Пальцы Говарда аккуратно оглаживают шерстку мышки, копошащейся между кожных складок. В следующий момент слышен резкий писк и хруст крохотной шеи. Еще теплое животное Джейкобс кладет поверх земли вместо цветов, обычно оставляемых в таких ситуациях. Уже почти возвращается домой, однако внезапный шорох заставляет обернуться. Рыжий кот, наверное, привлеченный мышиным писком, темными глазами немигающе смотрит на человека, застыв в ветреном вечере. Мужчина не спеша возвращается, опускается на корточки, поражаясь смелости маленького хищника, гипнотизирующего Говарда. Ладонь треплет чувствительное ухо, разглаживает огненную шерсть, пока кот поддается ласкам.               — Сработало? Сработало! — восклицает Джейкобс, отчего рыжий приятель пускается в бега, не успев забрать добычу.                     Он падает на колени, его лицо озаряется искренней радостью, а их уголков глаз сочатся слезы. Кевин вернулся. Кевин теперь настоящий кот.