Красный

      Моя кровь — красный. Я — красный. Начиная с цвета волос и заканчивая алыми зрачками.       Всё вокруг — красный. Старые руины некогда массивных зданий утопают в лучах красного, холодного и безжизненного солнца. Земля будто по инерции совершает последние обороты вокруг яркой звезды, и все это чувствуют, пусть и не говорят очевидных вещей.       Красный везде: в брызгах запёкшейся крови на земле, на обломках цивилизации, на мне… Кровь людей или тех, кто лишь хотел казаться людьми. И чёрные пятна на полотне этого мира — то ли кровь отродий, то ли люди с высоты птичьего полёта.       Он — чёрный. Тень, что преследует каждого. Он — силуэт на стенах едва освещённых комнат. Он везде, как и красный. В этом смешении чёрного и красного есть только мы: я — красный, он — чёрный. Смешно, на ум лишь приходит аналогия инь-янь — чуть в другой интерпретации, но всё же: смысл на поверхности. Я наполняю его, а он заполняет пустоты моей души. И в этой неизбежности конца хочется просто открыть свою суть, показать остаткам человечества, кто я есть на самом деле.       Я — Лэйн. Та, кто стал причиной всего хаоса. Я и есть хаос. Потаённые мысли и представления о конце света не в первый раз стоят яркой картинкой перед глазами. Я конец и начало нового мира. И если я причина всего, то должна получить от этой земной жизни всё. И сейчас я хочу его больше всего на свете.       Он — Ян. Израненный не только бесконечными шрамами на теле, но и в сердце, в глубинах чёрной души. Мы должны были встретиться, узнать друг друга, даже если бы этот чёртов апокалипсис не наступил бы. Всё предопределено, это всё равно, что пускать бумажный кораблик против течения реки и удивляться, что его уносит не в ту сторону.       Мы как яркая комета, проникающая в атмосферу — сгораем дотла в этом полёте в никуда. Красный и чёрный сливаются в бесконечно бордовый, союз кровавого мира и тьмы. Между нами невидимая нить, нечто большее, чем просто интерес, страсть и… любовь.       Каждый шаг по опустошённому миру звучит набатом, отдаваясь эхом от поверхностей и разлетаясь на сотни метров вперёд. Нам больше нечего бояться: ни людей, ни отродий. Бояться нужно нас.       Я смотрю на него, нет, он не просто тень, он — отражение самых тёмных уголков моей души, самых тёмных и порочных желаний. Мы как два полюса магнита — притягиваем и отталкиваем одновременно друг друга.       — Почему мы здесь, Ян?       Каждый день я задаю этот вопрос, он будто искра, разжигающая огонь внутри нас, искра, превозмогающая пустоту, искра, заставляющая нас искать ответы в хаосе.       Ян оборачивается на мой голос, останавливается и смотрит с лукавой улыбкой. Его взгляд — рентген, который видит меня насквозь. И будь я хоть на йоту скромнее, более робкой, не смогла бы выдержать его взгляда.       — Мы здесь, чтобы разорвать этот порочный круг, Лэйн. Чтобы повернуть ход истории, прежде чем она станет окончательной.       Его слова не повторяются. Он из раза в раз говорит одно и то же, но разными словами, сохраняя один смысл: мы не просто выживаем, мы существуем, взывая к чему-то большему. Это осознание тянет меня к нему, и я готова разрушить все преграды, чтобы слиться с ним в этом новом, безумном ощущении. Мы на грани — в любой момент наш полёт кометы может завершиться, так сказать, логический конец, входа в атмосферу небесного тела.       Но я не боюсь. Страх — привилегия тех, кто ещё надеется на спасение, на милость кого-то свыше, только вот этот кто-то давно выбрал своих жертв. Мы не жертвы, мы — огонь, мы смесь красного и чёрного. Мы искры, бьющиеся о скалы, создающие всполохи света на зеркальной поверхности воды.       Мы — всё, мы — вечность.       — Видишь дом? Мы можем там остановиться, — говорит Ян, показывая на обрушенное здание.       Могу только представить, каким был этот дом до разрушения: двухэтажный, потому что я вижу часть кладки из красного кирпича на втором этаже. Вокруг, будто кто-то раскидал мелкий конструктор, лежат разбитые кирпичи. Красная пыль смешалась с земляной, оседая на всём вокруг, а красные потёки крови создали неповторимый узор на руинах. Но вопреки всему из земли, словно символ нашей надежды, пробивается ирис. Что весьма символично, ведь ирис — символ надежды. А его зелёные листья — цвет надежды.       Мы идём, не опасаясь быть услышанными — нам больше нечего терять, нас осталось только двое. Где остальная часть отряда, мне уже неинтересно. Ощущение неминуемого конца не отпускает до сих пор — оно становится только сильнее. Это можно описать как предчувствие, шестое чувство, чем угодно — я просто знаю: завтра никогда не наступит.       Ян старается ухаживать за мной: помогает перебраться через обломки, подаёт руку, когда видит, что мне тяжело и я устала. Даже в этом хаосе, в самой тьме его души, он находит место для простой заботы. И разве кто-то сможет сказать, что он зверь или животное? Нет, при всём его виде, я теряюсь от желания обладать им. Животная страсть опьяняет, выключает мозг. Моё состояние можно описать, как наркотический бред, когда все рецепторы, чувства, желания выкручены на максимум.       Медленно передвигая ногами шаг за шагом, мы всё ближе к дому. Мы не строим иллюзий, не ждём, что там будут роскошные хоромы: нам бы ополоснуться да лечь на что-то тёплое и ровное. Для счастья больше не нужно, ведь мы уже есть друг у друга.       Его рука крепко сжимает мою, когда я подворачиваю ногу. Он ловит меня, а я, не теряя возможности поцеловать его, тянусь к губам.       Поцелуй выходит жадным, я без зазрения совести прижимаюсь к нему всем телом, а он не в силах отказать, лишь сильнее сжимает руками мою талию. Отвечает на поцелуй, проникает языком мне в рот.       Мои руки поднимаются по его телу и останавливаются на волосах, запускаю пальцы и крепко сжимаю его чёрные как смоль локоны. Ян рычит мне в губы, но не отступает. Его руки опускаются на ягодицы и крепко сжимают их. Я прыгаю и обвиваю его торс ногами, и мы продолжаем идти вперёд. До дома осталось несколько метров.       Ян кусает мне губы, я чувствую тёплую кровь с привкусом железа, это не отталкивает, мне не хочется остановиться — только продолжать это безумие. На самом пороге дома Ян опускает меня на землю и шепчет:       — Не могла подождать?       Ян упирается своим лбом в мой и тяжело дышит, будто мы бежали стометровку на время. Его взгляд, как ночное небо с россыпью мелких звёзд. Я могу бесконечно долго смотреть и тонуть в его глазах.       — Лэйн, ты сведёшь меня с ума… — шепчет Ян и тут же отстраняется, чтобы достать пистолет.       — Я больше не хочу ждать…       — Потерпи ещё чуть-чуть. Надо осмотреть дом.       А я не хочу терпеть и ждать. Сколько времени и возможностей люди упускают только потому, что «не время». Ждать чего-то больше не для меня. Я разворачиваюсь лицом к двери и просто с пинка выбиваю дверь. Грохот стоит такой, что нас слышно на много метров вперёд и назад.       — Что ты делаешь? — Ян резко разворачивает меня к себе.       Снова этот взгляд безумных глаз. Вижу, как его зрачки расширяются, и понимаю, он тоже не хочет больше ждать.       Хватаю его за грудки и втягиваю в дом. Если бы здесь кто-то был, он не стал бы ждать, пока мы подготовимся к защите или нападению. Мы давно были бы мертвы. Нам неважно что вокруг нас, Ян просто впечатывает меня спиной в стену, а из моей груди вырывается сдавленный выдох.       Ян прикладывает к моим губам палец, без слов прося меня заткнуться. Он резко становится сосредоточенным, крепче сжимает в руке пистолет и смотрит по сторонам. Отвернувшись от меня, он открывает свою шею, а на ней они — вены — линии его жизни.       Ян полностью поглощён обстановкой вокруг: его взгляд перемещается от одной точки к другой, словно он ловит каждое движение воздуха. Мы сейчас на грани чего-то опасного: из любого уголка этого дома может выскочить отродье и нас больше не будет.       Я смотрю на его шею, на линии вен, которые как корни деревьев рисуют картинку на его теле. У меня только одно желание: прикоснуться к его линиям жизни, почувствовать их течение, их биение. Напряжение обостряется, когда Ян резко открывает дверь в другую комнату, но тут же пропадает, когда он говорит «пусто».       Теперь мы вдвоём осматриваем дом, но уже не в поисках отродий, а в поисках еды и воды. Удача с нами на одной стороне, и мы находим в уборной ванну, полную воды. Она не чистая, но это лучше, чем ничего. Пока я пытаюсь отмыться от грязи и пыли, Ян ищет на кухне, хоть что-то съедобное. Я не слышу шагов Яна, не слышу, как дверцы шкафов открываются и закрываются. Только я и плеск воды.       — Что-то нашёл! — его голос звучит с искренним облегчением.       Оторвавшись от своих мыслей, выглядываю из ванной. В его руках — банки консервированного мяса и пачка галет. Пусть еда и не выглядит свежей, но тривиальная добыча закончилась успехом, и это не может не радовать.       — Нам повезло, — говорю я, вытираясь более-менее чистым полотенцем, которое нашла рядом.       Ян открывает консервы острым ножом. В его руках оружие не смотрится чем-то чужеродным, оно будто продолжение его пальцев. Он быстро справляется с упаковкой, и вскоре запах тушёного мяса распространяется по комнатам. Я выхожу из ванной и сажусь на стул рядом с ним.       Перемешав консервы, Ян вылавливает большой кусок мяса и кладёт его на крышку, будто она тарелка, и протягивает мне.       — Давай, попробуй, — предлагает он.       Я беру «тарелку» и несмотря на всю непривычность, рукой отрываю маленький кусочек и отправляю его в рот. Ян тут же протягивает мне галет. Вкус далёк от идеально приготовленного ужина, будь мы в других обстоятельствах, я бы ни за что не прикоснулась к этой еде, грязной воде в ванной и этому чёртовому полотенцу. Но нам не приходится выбирать. Мы выживаем.       — Не так уж и плохо, — говорю я, жуя.       — Нужно привыкнуть к тому, что жизнь может быть такой… — начинает он, задумчиво разглядывая содержимое банки.       — Мы справимся, — хотелось бы верить своим словам, но…       Ян улыбается в ответ снисходительной улыбкой, его лицо становится чуть расслабленным и кажется, что он наконец-то отвлёкся от хаоса, что царит вокруг нас. Но вдруг, будто что-то услышав, Ян убирает банку в сторону и берёт пистолет в руки. Он сосредоточен, медленно обводит взглядом комнату, подходит к разбитому окну и чуть выглядывает в него. Я напрягаюсь, дыхание становится прерывистым, не хотелось бы сбегать в одном полотенце. Ян замер, не шевелится, даже не моргает. Потом поворачивается ко мне и говорит:       — Мы должны быть осторожны, — тихо произносит он.       Я киваю, понимая, что это всего лишь короткая передышка, перед новой битвой. Битвой за жизнь, за право существования. Ян начинает баррикадировать двери и окна, а я лишь с грустью могу смотреть на то, как он беспокоится о нас.       — Иди в ванную, я закрою оставшиеся двери.       Нам обоим нужен отдых, и я это прекрасно понимаю. Пока Ян приводит себя в порядок, я исследую дом и нахожу хорошо сохранившуюся спальню. Большая кровать, застеленная плюшевым пледом. На нём пыль и куски разбитых кирпичей с осколками стекла. Не думая, стягиваю его просто на пол и начинаю отряхать одеяло и простынь.       Даже в таком хаосе хочется создать тёплую атмосферу. За разбитыми окнами доносится ветер и раскаты грома, звуки, напоминающие, что мы не одни и за людьми ведётся охота.       Сажусь на край кровати и жду Яна. Он заходит в комнату, с его волос стекают капли воды, скользя по рельефному телу. Крепкая грудь, кубики пресса. Даже в этом неминуемом хаосе, мне просто хочется стать с ним одним целым, слиться в бесконечно бордовый.       Он садится рядом, а я встаю напротив него, толкаю его в грудь, чтобы он упал на кровать, тут же скидываю полотенце, оставаясь совершенно голой. Он приподнимается на локтях, его глаза широко раскрыты, а через мгновение в них отражается желание.       Мой взгляд скользит по его телу, запоминая каждый шрам — линии, на которых могла оборваться жизнь. Провожу пальцем по вене — чёткой линии жизни. Я словно рисую карту его тела, в поисках сокровища, которое скрыто под кожей.       Я наклоняюсь, касаясь губами его вен на шее, чувствую пульсацию жизни под своими губами и будто начинаю жить сама. Ян сглатывает и притягивает меня к себе. Наши губы встречаются в отчаянном поцелуе, будто он станет последним. Но я гоню эти мысли прочь. Сейчас только я и он. Красный и чёрный.       Чувствую, как под прикосновениями напрягаются мышцы, как тело Яна становится одним сплошным нервом. Мои прикосновения становятся уверенней, и я сдаюсь, больше не сдерживаясь. Срываю с него что-то похожее на полотенце и смотрю, как подрагивает эрегированный член. Извилистые и выпуклые вены, я хочу прикоснуться к каждой. Пальцами, языком, душой.       Веду ладонью вверх по его бедру, чувствую напряжение мышц. Осторожно беру член в руки и нежно скольжу языком от головки к самому основанию. С губ Яна срывается сдавленный стон. Он наконец-то может позволить себе расслабиться. Провожу языком по головке, вижу, как подрагивает член, и сильнее сжимаю его рукой. Провожу рукой вверх-вниз и снова облизываю.       Ян начинает глубоко дышать и двигаться мне навстречу. Его движения плавные, медленные, он сам наслаждается моментом. Скольжу языком по уздечке, всасываю член, создавая вакуум. Ускоряя ритм, беру всё глубже. Ян опускает руки на мою голову и крепко сжимает волосы, задаёт тот темп, который ему нужен.       На глазах застывают слёзы, когда он заходит так глубоко, что я чуть не задыхаюсь. Я не остановлюсь, я хочу видеть, как проигрывает мне в этой битве за удовольствие. Но у Яна другие планы на меня. Он отстраняет меня и толкает на кровать и наваливается сверху.       — Ты безумна, Лэйн, — шепчет он одними губами.       Он жадно целует меня, а подчиняюсь ему, отдаюсь полностью этому моменту, потому знаю, завтра может не наступить. Его сильные руки сжимают грудь, зажатый между пальцев сосок требует ласки. Ян облизывает его и тут же дует. А по моему телу бегут мурашки.       Ян располагается между моих ног и смотрит с таким голодом в глазах, что я непроизвольно закусываю губу от предвкушения его власти над моим телом, надо мной. Он медленно водит головкой, размазывая смазку, и входит в меня. Я выгибаюсь, стону в сладкой истоме. Мне хочется большего, я хочу быть с ним одним целым.       Наши тела сплетаются, как и дыхание, мы смотрим друг другу в глаза и не может остановиться. Ян жадно впивается мне в губы, не останавливаясь ни на минуту. А я стону в этот поцелуй. Его толчки становятся размашистей, грубее, а мой крик — громче.       Но я растворяюсь в этом мгновении. Мы одно целое, мы — бесконечно бордовый. Мысли о хаосе, конце света, опасности, которая подстерегает нас на каждом шагу, сейчас не беспокоят меня.       Наши тела покрыты каплями пота, и я чувствую, что скоро настигну наивысшую точку наслаждения, я скоро упаду в пропасть под названием «Ян».       — Я-я-я-ян, — кричу его имя и крепко сжимаю руки на сильных плечах.       Смятые простыни, следы от моих ногтей останутся лишь воспоминанием этой ночи. Мы лежим и просто молчим. И впервые тишина не кажется страшной, она укрывает нас от опасностей в мире, вне стен этого дома. Всё потеряло свои значения.       — Как думаешь, завтра наступит? — с надеждой в голосе спрашиваю его.       — Даже если не наступит, мне не о чем жалеть. — А после Ян прижимает меня к себе, целует в макушку и смотрит в потолок. — Давай спать, нам надо убираться из этого дома.