Будем вместе

— Дядя Сичэнь поможет мне? — спросил Цзинь Лин. — Я создал новую жизнь в золотом ядре во время медитации, и теперь хотел бы, чтобы дядя Сичэнь помог мне. — А-Юань научил тебя этому способу? — понял Сичэнь. — Именно так, дядя Сичэнь. Он рассказывал, что смог побеседовать с духом Вэнь Цин и та научила его этому способу. А-Юаню и дяде Хуайсану это удалось, я тоже хотел бы испробовать, — ответил юноша. — Поэтому ты передал Не Хуайсану орден Цзинь и поселился здесь? — понял Сичэнь. Цзинь Лин кивнул. — Из благодарности к дяде Хуайсану, ведь это именно он поспособствовал счастью дяди Сичэня и цзюцзю, потому что всегда любил вас обоих. Благодаря дяде Хуайсану, теперь вы оба счастливы. Дядя Сичэнь был в уединении, а цзюцзю было одиноко, но вместе вы помогли друг другу. — Но ты принял членство в ордене Лань, чтобы быть рядом с А-Чэном и со мной? — уточнил Сичэнь. — Вступив со мной в брак, твой цзюцзю присоединил орден Цзян к ордену Лань, как приданое, но те, с кем ты был близок — А-Юань и Цзинъи — теперь в Цинхэ Не и в Балин Оуян. — Они оба счастливы. А-Юань — с главой Не, а Цзинъи — с Оуян Цзычжэнем, — подтвердил Цзинь Лин, — но я хочу жить здесь именно потому, что не хотел бы расставаться с цзюцзю, дядей Сичэнем и с наставником Ланем тоже. — Тебе так хорошо с дядей Цижэнем, с А-Чэном и со мной? — спросил Сичэнь нежно. Цзинь Лин кивнул.       Глава Лань заметил, что названый племянник не смущён и не напуган — напротив, им двигало счастливое любопытство получить новый опыт, выносив в своём золотом ядре и произведя на свет дитя. Духовная энергия так и играла в нем, обещая не только сильное, но и самое счастливое дитя из всех возможных. — Разумеется, — кивнул Сичэнь. — Сычжуй ведь рассказал тебе всё, верно? Нужно всего лишь направить и сосредоточить свою ци в золотом ядре особым образом. Одному в первый раз это наверняка было непросто, но ты справился, а сейчас я помогу тебе. Ложись в постель и отдыхай.       Он снял с Цзинь Лина одежду, бережно уложил на спину и самыми кончиками пальцев принялся поглаживать его живот, направляя духовную энергию в золотое ядро для укрепления новой жизни. Юноша незаметно погрузился в транс, поняв, что может видеть зарождение новой жизни в его золотом ядре, и это было потрясающе. — Ты убедился, что теперь носишь сына? — улыбнулся Сичэнь, прочтя мысли названого племянника по глазам. — О да, дядя Сичэнь… — счастливо прошептал Цзинь Лин. — Я попрошу Ванцзи играть тебе целебные мелодии, — пообещал Сичэнь. — Дядя Хуань угадал мою мечту, — признался Цзинь Лин. — В детстве, когда цзюцзю привозил меня погостить в Гусу, я так любил игру дяди Ванцзи… И как хорошо, что цзюцзю теперь с дядей Хуанем — останься он в Пристани Лотоса, с ним могло случиться всё, что угодно при его склонности к вину… И цзюцзю отдал Пристань Лотоса ордену Лань не просто как приданое, поняв, что любит тебя и любит наставника Цижэня, как отца, о нет, цзюцзю сделал такой подарок самому наставнику Ланю, желая, чтобы Пристанью Лотоса управлял именно наставник Лань. Сичэнь кивнул. — Именно так и было, А-Лин. Ты скучаешь о своём цзюцзю? — Он отлучился в Пристань Лотоса, чтобы узнать, как там сейчас, но я действительно очень о нём скучаю, — признался Цзинь Лин. — Я побуду с тобой, пока А-Чэн не вернётся, — пообещал Сичэнь, обнимая Цзинь Лина. — Сейчас тебе вредно грустить, это может отразиться на маленьком. — Продолжая поглаживать живот Цзинь Лина, он деликатно спросил его: — А-Лин, но ты подумал, как будет с твоим ребёнком, когда тот родится? Возможно, было бы лучше, если бы мы растили его втроём? Цзинь Лин улыбнулся. — Цзюцзю ведь и сам мечтает воспользоваться способом А-Юаня, чтобы подарить дяде Хуаню дитя. А я, когда мой малыш родится, хотел бы пойти с ним к наставнику Ланю и… — Ты полюбил дядю Цижэня? — понял Сичэнь. — Я и сам не заметил, как это случилось, дядя Сичэнь, но да, теперь я чувствую, что лучше всего мне было бы с наставником Ланем, — кивнул Цзинь Лин. — Что ж, может быть, это и к лучшему. С дядей тебе будет спокойно, он будет оберегать тебя. — Вот только примет ли меня наставник Лань… — вздохнул Цзинь Лин. — Но всё же, я очень хотел бы… — В крайнем случае, я поговорю с дядей, — пообещал Сичэнь. — Но если он увидит, что ты искренен в своих чувствах, то не откажет тебе, я знаю своего дядю, А-Лин, поверь мне.       Цзинь Лин потёрся щекой о ладонь Сичэня и в этот момент к ним вошёл Цзян Чэн. Он тоже уже знал о состоянии племянника и был с ним вдвое нежнее обычного. — Мой А-Лин скучал обо мне? — Цзян Чэн наклонился и поцеловал Цзинь Лина в лоб, осторожно обнимая его. — Мой А-Лин и малыш моего А-Лина вполне здоровы? Мне нужно было отлучиться по делам, но теперь это позади. Я кое-что привёз моему А-Лину. Настой, активизирующий ци, это сейчас полезно моему А-Лину. — Как сейчас в Юньмэне, мой А-Чэн? — спросил Сичэнь, улыбаясь. Цзян Чэн улыбнулся. — В Юньмэне понемногу перенимают обыкновения Ланей. Стали есть менее острую пищу, носят лобные ленты — в сочетании с фиолетовыми ханьфу это очень изящно. Ты хотел бы побывать там? Цзинь Лин вздохнул. — Мне всегда было хорошо в Пристани Лотоса, цзюцзю, но я видел, что там ты одинок, а здесь, с дядей Сичэнем ты действительно счастлив. — И с тобой, мой А-Лин, — улыбнулся Цзян Чэн. — Вы с Сичэнем оба спасли меня… Ты был рядом и это спасло меня.       Вдвоём с Сичэнем они принялись ласкать и баюкать Цзинь Лина, поглаживая и укачивая, пока тот не уснул. — А-Лин сказал мне, что хотел бы растить своего будущего ребёнка вместе с дядей Цижэнем, — сказал Сичэнь Цзян Чэну вполголоса. — Что ж, может быть, это и к лучшему, — заметил Цзян Чэн. — А-Лину рядом с наставником Ланем будет спокойнее всего. Сичэнь кивнул. — Ты хочешь сделать то же самое для меня? — спросил он Цзян Чэна. — Или, может, я сделаю это для тебя? — Мы сделаем это друг для друга, — решил Цзян Чэн. — Я выношу дитя в своём золотом ядре, а ты — в своём, поделившись друг с другом своей ци.       Оставив ненадолго спящего Цзинь Лина, они вышли в соседнюю комнату, сели друг напротив друга, соединили руки и погрузились в транс. Духовная энергия Цзян Чэна слилась с духовной энергией Лань Сичэня, создавая в золотом ядре бывшего главы Цзян поистине совершенную будущую жизнь. — Это будет девочка, — вполголоса сказал Цзян Чэн. — Я это чувствовал. Но как же было чудесно создавать её: жар моей ци и ровное тепло и покой твоей слились так гармонично… — А у меня вышло зачать сына, — улыбнулся Сичэнь. — Моя энергия янь слилась с твоей инь, и сейчас я знаю, что ношу в своём золотом ядре мальчика. — Он обнял Цзян Чэна. — Благодарю тебя. — Заметив тень тревоги на лице Цзян Чэна, он мягко добавил: — Не бойся. Мы вырастим нашу малышку в любви, она не будет подобием твоей матери… — Сны о ней едва не лишили меня рассудка, — прошептал он. — Бывало, я напивался и разносил её памятную табличку в щепки, не помня себя, иногда мне даже начинало казаться, что от поминальной таблички матери исходит тьма. Только ты и А-Лин спасали меня тогда… — Забудь, — прошептал Сичэнь, обнимая его. — Твоя мать уже наказана за свою холодность, я в этом уверен. Не думай о ней, чтобы не навредить своей малышке…       Он снова обнял Цзян Чэна, успокаивая его едва заметную дрожь, и тут в соседней комнате послышался шелест одеяла — должно быть, проснулся Цзинь Лин. Сичэнь только сейчас понял, что они с Цзян Чэном медитировали достаточно долго. — Это было так хорошо, что я совсем потерял счёт времени, — признался Цзян Чэн. — Божественно хорошо…       Сичэнь кивнул, признавая, что это было действительно потрясающе, и оба поспешили к Цзинь Лину, заключая в объятия и осыпая поцелуями. — Как спал наш А-Лин? — нежно спросил его Цзян Чэн. Казалось, новое состояние серьёзно изменило его, ведь теперь они с племянником разделяли один и тот же счастливый секрет. — Чего бы хотелось нашему А-Лину? Вымыться, погулять или выпить супа? — Супа, — кивнул Цзинь Лин, которому с недавних пор стал особенно нравиться суп Ланей. — А потом я бы очень хотел повидать дядю Ванцзи.       Сичэнь и Цзян Чэн знали, что в последнее время Цзинь Лин очень полюбил общество Лань Ванцзи, который охотно играл ему на гуцине. Цзян Чэн поспешил за порцией супа для племянника, пока Сичэнь умывал его ароматной водой. Цзян Чэн принёс своему племяннику не только супа, но и чаю с травами, придающими сил. Когда Цзян Чэн вернулся, Сичэнь обнял Цзинь Лина за плечи, пока Цзян Чэн поил его ароматным ланьским супом и чаем. А затем Цзян Чэн спросил: — А-Лин хотел бы, чтобы я походил с А-Лином на руках? Или лучше — с дядей Сичэнем? — Но ведь цзюцзю с дядей Сичэнем теперь в том же положении, что и я, — осторожно заметил Цзинь Лин. — Я это почувствовал — течение ци цзюцзю и дяди Сичэня изменилось… — Если я или мой А-Хуань немного походим с А-Лином на руках, это не повредит нашим маленьким, — уверил его Цзян Чэн.       Цзинь Лин ненадолго растерялся, но, в конце концов, попросил своего цзюцзю поносить его немного на руках, а Сичэня — сыграть ему на Лебин. Цзян Чэн с Сичэнем охотно исполнили его желание. Сичэнь играл с особенным удовольствием и вдохновением, зная, что на сей раз он играет не только для Цзинь Лина, но и для его будущего ребёнка, как и для их с Цзян Чэном будущих детей. — Мой А-Хуань играет божественно, — улыбнулся Цзян Чэн. Он помог Цзинь Лину надеть самое уютное ханьфу — теперь в цветах ордена Лань — и все втроём отправились на прогулку.       У покоев Лань Ванцзи они расстались. Сичэнь и Цзян Чэн продолжили прогулку вдвоём, а Цзинь Лин негромко постучал в дверь цзинши.       Лань Ванцзи поднял голову от гуциня и, увидев Цзинь Лина, и мгновенно поняв, в каком тот состоянии по исходившей от его золотого ядра тёплой ауре, произнёс: — Проходи. Хочешь прилечь или заварить тебе чаю? — Ханьгуан-цзюнь… — начал, было, юноша, но Лань Ванцзи только кивнул, понимая его желание, ведь Цзинь Лину хотелось и того, и другого. Пока Лань Ванцзи готовил ему чай, Цзинь Лин спросил: — А где сейчас дядя Вэй, Ханьгуан-цзюнь? — Отлучился покормить кроликов, — ответил Лань Ванцзи. — А-Лин хотел бы дождаться?       Цзинь Лин не ответил. С одной стороны, он был бы и не против повидать Вэй Усяня, с которым они в последнее время весьма недурно ладили, а с другой стороны, ему хотелось покоя и тишины рядом с Лань Ванцзи без вечных шуток названого дяди на сей раз. Цзинь Лин заметил, что в последнее время ему то и дело хочется спать. О юноше, по настоянию обоих Нефритов и Лань Цижэня, заботился лучший лекарь Облачных Глубин, но тот говорил лишь, что это в порядке вещей, так как дитя, растущее в теле Цзинь Лина, нуждается в его духовной энергии, чтобы расти, поэтому Цзинь Лину нужно спать, как можно больше. — Я словно сам стал маленьким ребёнком, дядя Ванцзи, — вздохнул Цзинь Лин. — Хочется спать и после еды, и после прогулки, хочется плакать… — Значит, это нужно, — мягко ответил Лань Ванцзи. — Сыграть тебе? — спросил он, когда Цзинь Лин выпил чаю и лёг в постель. — О да, прошу, дядя Ванцзи, — прошептал Цзинь Лин, сворачиваясь на боку и чувствуя пульсацию новой жизни в своём золотом ядре. — Для этого я и пришёл.       Лань Ванцзи, знавший по опыту с Сычжуем, как лучше всего успокаивать, погладил названого племянника по голове и сыграл самую любимую мелодию Цзинь Лина. Из глаз юноши брызнули слёзы. — А-Лин, что такое? — спросил Цзинь Лина Лань Ванцзи. — Тебе сложно в твоём нынешнем состоянии? Но все мы рядом и поможем тебе в любой момент. Ты боишься операции? Но тебе не будет больно. Ты думаешь о том, как будешь кормить малыша? Так же, как зачал и выносил — с помощью духовной энергии. — Я не знаю, почему мне хочется плакать, дядя Ванцзи, — признался Цзинь Лин. — Но сейчас мне стало легче.       Он всё ещё тихонько всхлипывал и Лань Ванцзи погладил его по голове, хорошенько укрыл и Цзинь Лин, благодарно улыбаясь, заметил: — Прежде рядом с дядей Ванцзи я немного робел, но сейчас… Сейчас рядом с дядей Ванцзи мне просто спокойно. Теперь мне хочется, чтобы дядя Ванцзи был рядом, когда мне пора будет перенести операцию. Лань Ванцзи понимающе кивнул. — Лучше будет, если рядом с тобой будет дядя Сичэнь — ведь он был рядом с того самого дня, как ты понял, что зачал. — Но дядя Ванцзи помог бы мне после? — спросил Цзинь Лин. — Всем, что в моих силах, но дядя Цижэнь помог бы тебе ещё лучше, ведь он растил нас с братом едва ли не с рождения. Скажи, а как ты спишь по ночам? Тебе бывает сейчас сложно? — Иногда мне бывает трудно дышать, дядя Ванцзи, — признался Цзинь Лин. — И с каждым месяцем сложнее двигаться. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Вполне естественно в твоём нынешнем состоянии. Принимай травяные настои и попробуй спать на спине — так будет лучше.       Лань Ванцзи помассировал названому племяннику грудь, чтобы облегчить дыхание и область золотого ядра, так как это придало бы сил и Цзинь Лину, и его будущему ребёнку. Цзинь Лин вздохнул с огромным облегчением и задремал. Лань Ванцзи укрыл его лёгким одеялом и сплёл оберегающий талисман из духовной энергии, что придал бы сил ребёнку Цзинь Лина и обеспечил бы самому Цзинь Лину покой. Покончив с этим, он хотел было сыграть Цзинь Лину на гуцине, но как раз в этот момент вошёл Вэй Усянь. Он легонько погладил волосы племянника и вполголоса сказал, улыбаясь: — А вы с А-Лином здорово сблизились в последнее время, Лань Чжань. Как он? — Судя по всему, в порядке, — также вполголоса ответил Лань Ванцзи. — А-Лин навещает меня, потому что рядом со мной ему спокойно. Дядя занят с учениками, брату бывает нужно побыть с Ваньинем наедине. — Цзян Чэн… — Вэй Усянь снова улыбнулся. — Мы смогли примириться окончательно именно благодаря тому, что он теперь счастлив с Сичэнем-гэ, и это смягчило его. — Твой шиди чудесно изменился, — кивнул Лань Ванцзи. — И мой брат, и А-Лин стали куда счастливее. — И у Цзян Чэна больше нет ко мне ненависти, — с огромным облегчением добавил Вэй Усянь. — Не-сюн спас всех нас. Пока Сичэнь-гэ пребывал в уединении, Не-сюн хлопотал перед наставником Ланем, чтобы тот позволил Цзян Чэну и Сичэню-гэ быть вместе. Цзян Чэн вернул Сичэню-гэ желание жить и быть счастливым, а Сичэнь-гэ спас его. Мне иногда было страшно смотреть на Цзян Чэна — он стал пить, разносил памятную табличку госпожи Юй раз за разом, повторяя, что это она сделала его монстром, срывал с руки Цзыдянь и топтал его, а один раз едва не сжёг храм предков Цзян полностью — Сичэнь-гэ потом помогал Цзян Чэну восстанавливать его. А-Лин был серьёзно встревожен после этого случая и уговорил Сичэня-гэ увезти Цзян Чэна в Облачные Глубины, и только это и спасло его. Как и то, что А-Лин и Сичэнь-гэ вместе сплетали особое оберегающее заклятие для Цзян Чэна. И наставник Лань принял его, как сына. Только здесь Цзян Чэн действительно смог исцелиться. И стал так нежен с А-Лином, ещё нежнее, чем всегда… — Мой Вэй Ин даже сложил об этом стихотворение, — чуть улыбнулся Лань Ванцзи. Вэй Усянь кивнул. — Я смотрел на Цзян Чэна с А-Лином, когда они улыбались друг другу после некоей своей размолвки, и оно сложилось у меня само собой: А-Лин с дядей не поладил. Что же им поделать с дядей? Как им снова помириться, Чтоб цвели их счастьем лица? Подойти б А-Лину к дяде, Крепко дядюшку обнять бы, Тихо-тихо прошептав: — Мой цзюцзю, люблю тебя… А цзюцзю в ответ обнимет, Тихо скажет: — Ах, А-Лин мой, Моя радость, жизнь моя, Как же я люблю тебя… Может быть, навестим Цзян Чэна и Сичэня-гэ, пока А-Лин спит, Лань Чжань? — предложил Вэй Усянь. Лань Ванцзи едва заметно покачал головой. — Не сейчас, Вэй Ин. Брату с Ваньинем сейчас нужно побыть наедине, а нам — быть рядом, когда А-Лин проснётся. — В самом деле, — согласился Вэй Усянь, тихонько начиная играть спящему племяннику на Чэньцин что-то очень лёгкое. — У тебя было такое лицо, когда ты играл А-Лину… — улыбнулся Лань Ванцзи, успевший нарисовать этот момент, пока возлюбленный играл племяннику на флейте: глаза Вэй Усяня были полны тепла и покоя, как в лучшие минуты в юности. Но вместе с этим в них было столько желания сделать для племянника всё, что в его силах, что на Лань Ванцзи это произвело невольное впечатление. Вэй Усянь присел на край постели Лань Ванцзи и погладил Цзинь Лина по голове. — Подумать, какой малыш получится у А-Лина — сильный и нежный красавец, и как же хорошо, что Сичэнь-гэ и Цзян Чэн помогают ему. Счастье, что А-Лин передал орден Цзинь в своё время Не Хуайсану и поселился здесь, ведь в Облачных Глубинах А-Лину куда спокойнее. Вдали от всех этих интриг и излишней любви к роскоши… — Это действительно так, — кивнул Лань Ванцзи.       Цзинь Лин тем временем открыл глаза, и, увидев рядом Лань Ванцзи и Вэй Усяня вместе, улыбнулся: — Дядя Вэй… — Я здесь, с тобой, А-Лин, куда же я уйду? — улыбнулся Вэй Усянь. — Хочешь ванну или поесть? Супчика с травами, фруктов или чаю? Цзинь Лин кивнул. — Мне теперь всё время хочется есть, а вот мяса и острой пищи — совсем нет… — Знаю, А-Лин, — кивнул Вэй Усянь, успевший заметить, как Цзинь Лин полюбил ланьскую кухню, и уже направился было к дверям, как тут же столкнулся с Сичэнем, державшим в руках поднос с едой и укрепляющим питьём, и улыбнулся ему. Сичэнь тоже улыбнулся, приветственно кивая. — Как вы здесь? Как А-Лин? — С дядей Ванцзи мне всегда спокойно, дядя Сичэнь, — ответил Цзинь Лин, сладко потягиваясь и вставая с постели. — Я знаю, А-Лин, — кивнул Сичэнь. — Поешь ещё немного. Здесь всё, что советовал лекарь. — Благодарю дядю Сичэня, — вновь улыбнулся Цзинь Лин и обнял Сичэня. — Когда я поем, дядя Сичэнь поможет мне принять ванну? — Конечно, — кивнул Сичэнь, и, дождавшись, пока Цзинь Лин поест, отвёл его в купальную. — Дядя Сичэнь, а где сейчас цзюцзю? — спросил Цзинь Лин, лёжа на кушетке, пока Сичэнь обсушивал его после ванны. — Решил навестить дядю Цижэня, — ответил Сичэнь. — Скоро вернётся. — И тогда мы помедитируем вместе? — спросил Цзинь Лин. — Непременно, — кивнул Сичэнь. * — Ты счастлив здесь? — спросил Цижэнь у Цзян Чэна. Оба сидели в покоях старейшины Лань, и пили чай. — Я снова живу, с тех пор, как я здесь, наставник Лань, — благодарно кивнул Цзян Чэн. — Сичэнь исцелил мой дух, а наставник Лань заменил мне отца. — Но ведь и ты очень помог Сичэню, вернув ему желание жить, — мягко ответил Цижэнь. — Признаюсь, я рад, что вы вместе. — А как же наследники клана Лань? — спросил Цзян Чэн осторожно. — Наставник Лань одобрил бы наш с А-Хуанем союз и в том случае, если бы мы не узнали от А-Юаня о способе зачать жизнь в золотом ядре? — Вы могли бы усыновить ребёнка, как сделал в своё время Лань Ванцзи, но теперь, когда вы оба носите по ребёнку, об этом можно не беспокоиться, — улыбнулся Цижэнь. — Вы с Сичэнем счастливы, Ванцзи счастлив, ты примирился с Вэй Усянем, А-Лин тоже чудесно изменился с тех пор, как стал жить здесь — умерил свою горячность, приобрёл вкус к музыке и каллиграфии, а не только к мечу и стрельбе из лука.       Цзян Чэн, вспомнив о племяннике, решил пойти к нему, и Цижэнь мгновенно это понял по его глазам. — Ступай, А-Чэн, — сказал он мягко. — Сейчас ты нужен А-Лину.       Цзян Чэн благодарно поклонился и вышел. Зная, что племянник сейчас у Лань Ванцзи, он направился к цзинши, где оба Нефрита, Вэй Усянь и Цзинь Лин, отдав должное фруктам и чаю, собирались помедитировать вместе, так что Цзян Чэн охотно присоединился к ним. В медитации он мог видеть и собственное дитя, и ребёнка Сичэня, и будущего сына Цзинь Лина, чувствовал, как проходит его нелюбовь к Вэй Усяню, чувствовал, что прощает его. — Как хорошо… — прошептал Цзинь Лин, купаясь в любви своего семейства и в светлой ци родичей. — Мой малыш словно бы стал ещё сильнее. — Он будет похож на тебя, — пообещал Сичэнь. — Но и дядя Сичэнь сделал его сильнее, — благодарно улыбнулся Цзинь Лин. — Вот только… Мне так хочется, чтобы цзюцзю и дядя Сичэнь были рядом, а дела ордена могут потребовать, чтобы… — Тогда рядом с тобой побудет Ванцзи или дядя Цижэнь, А-Лин, — ответил Сичэнь. — Тебе ведь с ними спокойнее всего. — О да, — кивнул Цзинь Лин, думая, что сказал бы ему Цижэнь, признайся тому Цзинь Лин, что хотел бы растить своего сына вместе с ним. Что-то подсказывало, что старейшина Лань не отказал бы ему, но при этом их связали бы наверняка лишь отношения ученика и наставника. Впрочем, Цзинь Лину и не нужно было большего. — В самом деле, Лань Чжань, Сичэнь-гэ прав, — кивнул Вэй Усянь. — Мы непременно позаботимся об А-Лине вместе. — Конечно, Вэй Ин, — согласно кивнул Лань Ванцзи, а Цзинь Лин с удивительной для него мягкостью улыбнулся Вэй Усяню. — Дядя Вэй… Прости, что был с тобой резок… И за тот удар меча тоже. Теперь во мне многое не так, как прежде, я это чувствую.       Вэй Усянь бережно обнял его за плечи и все вместе отправились на прогулку. Лань Сичэнь и Цзян Чэн бережно поддерживали Цзинь Лина с обеих сторон, а Вэй Усянь шёл рядом, и негромко, чтобы не нарушать запрета на шум, играл юноше на Чэньцин. Увидев это издалека, Цижэнь почувствовал умиление и вскоре присоединился к членам своей семьи, пообещав Вэй Усяню: — Чуть позднее я научу тебя мелодиям, помогающим укреплению золотого ядра — это будет полезно и тебе, и А-Лину. — Благодарю наставника Ланя, — кротко ответил Вэй Усянь, поклонившись. — Этот младший хотел бы побеседовать с наставником Ланем, — вполголоса произнёс Цзинь Лин.       Цижэнь кивнул и с осторожностью увёл юношу в свои покои. Лань Сичэня и Цзян Чэна призывали дела — Цзян Чэн охотно помогал с ними Сичэню — а Лань Ванцзи и Вэй Усяню пора было тренировать адептов. — Наставник Лань примирился с дядей Вэем? — спросил Цзинь Лин. — Уже давно, А-Лин, — кивнул Лань Цижэнь. — Но ты ведь хотел поговорить со мной не об этом, верно? — Наставник Лань прав, — подтвердил Цзинь Лин. * — Вот как… — задумчиво произнёс Лань Цижэнь, выслушав Цзинь Лина. — Ты зачал это дитя для меня? — Именно так, наставник Лань, — ответил Цзинь Лин. — Я хотел бы, чтобы мы растили его вместе, я знал, что растить дитя принесёт Вам счастье, наставник Лань. Небо свидетель, мне ничего не нужно от наставника Ланя, только бы наставник Лань позволил мне быть рядом, обучал бы меня, был бы нежен со мною, насколько это в силах наставника Ланя. А мой сын станет наследником клана Лань. — И ты не думал о том, чтобы найти себе невесту? — спросил Цижэнь, как можно деликатнее. — Жить с той, кого я едва знаю? — невесело улыбнулся Цзинь Лин. — С наставником Ланем мне спокойно, у меня будет сын — часть меня самого. Этого вполне достаточно для счастья. — Что ж, пусть так, — кивнул Лань Цижэнь. — Но ты уверен, что не будешь скучать со мной? — Никогда, наставник Лань, — уверил его Цзинь Лин.       Подумав, Цижэнь не стал возражать ему. Если А-Лин просит обучать его и воспитать сына, это будет только к лучшему. Если юноша однажды найдёт себе пару, то всегда сможет вступить в брак, а сейчас Цижэню будет только в радость позаботиться о нём. С этого времени Цзян Чэн, Лань Сичэнь, Лань Ванцзи с Вэй Усянем и Лань Цижэнь одинаково заботились о Цзинь Лине. Когда юноше пришло время произвести на свет дитя, все они делились с ним духовной энергией, а после, восстановив силы после операции, Цзинь Лин отправился в покои Цижэня вместе со своим сыном. — Я хочу быть с наставником Ланем, — ответил Цзинь Лин на мысли Цижэня. — Я не хотел бы связывать свою жизнь с посторонним человеком… — Что ж, значит, мы вырастим вместе это дитя, — мягко ответил Цижэнь.       С тех пор их троих связывала нежнейшая близость. Цижэнь бережно обучал Цзинь Лина музыке, уходу за ребенком, некоторым собственным секретам, и Цзинь Лин был глубоко счастлив этому. — Ты счастлив со мной здесь? — спросил однажды Цижэнь у Цзинь Лина, когда тот, с небывалой для него сосредоточенностью писал портрет старейшины Ланя — тот первым заметил у юноши способности к живописи, не меньшие, чем к игре на гуцине. — Как ни с кем другим, мой Цижэнь, — совершенно искренне ответил Цзинь Лин, и Цижэнь не мог не заметить, что юноша уже не звал его наставником Ланем. — Мне не нужен никто, кроме моего Цижэня… Цзинь Лин отложил кисть и коснулся руки Цижэня. Тот обнял его и тихо вздохнул. — Что ж, А-Лин, возможно, это и к лучшему. Ты хотел бы, чтобы мы подтвердили наш союз в храме предков Лань — как партнёров по совершенствованию? Цзинь Лин кивнул. — Мой Цижэнь спас моего цзюцзю вместе с дядей Сичэнем, мой Цижэнь всегда был добр ко мне, был моим самым лучшим наставником из всех, что у меня были, но теперь я хочу разделить с моим Цижэнем всю жизнь, зачинать детей в медитации для моего Цижэня, заботиться о моём Цижэне. Я знаю, о чём меня спросит мой Цижэнь, — предупредил он вопрос старейшины Ланя. — Я обо всём подумал уже не раз, я не хотел бы искать себе невесты или связать жизнь со своим ровесником, я не стану скучать с моим Цижэнем, никогда. Нет, мой Цижэнь, я хотел бы быть с тобой, я это знаю. — Пусть так, — кивнул Цижэнь. — Ты уже взрослый юноша, А-Лин, и если всё обдумал и взвесил, не мне тебя отговаривать. Хорошо, мы будем вместе. Цзинь Лин расцвёл такой искренней и счастливой улыбкой, что у Цижэня потеплело на душе. * — А-Хуань, — прошептал Цзян Чэн, наблюдая за брачной церемонией Цижэня и Цзинь Лина, — а ведь А-Лин сейчас просто расцвёл… Возможно, этот союз был предопределён Небом… — Я тоже так думаю, мой А-Чэн, — кивнул Сичэнь, обнимая любимого. — Они будут счастливы оба, поверь мне.       Цижэнь вынес Цзинь Лина из храма предков на руках. С тех пор оба нежно заботились друг о друге, и Цзинь Лин время от времени медитировал, зачиная детей для Цижэня, совершенствуясь вместе с ним, и они были вполне счастливы. Спокойная нежность Цижэня идеально дополняла и уравновешивала пылкий характер Цзинь Лина и давала юноше то, чего ему недоставало все эти годы. — Небеса привели всех нас друг к другу, — сказал однажды Цзинь Лин, гуляя с Лань Цижэнем и детьми. — Дядя Хуань спас цзюцзю, дядя Ванцзи — дядю Вэя, а мой Цижэнь сделал счастливым меня.       Передав детей подошедшим няням, среди которых была и Лань Аньчжу, оберегавшая в своё время и Цзинь Лина, когда он ребёнком навещал Облачные Глубины, Цзинь Лин направился с Цижэнем в его покои, чтобы сыграть на гуцинях. — Мой Цижэнь сыграет со мной? — спросил Цзинь Лин.       Цижэнь исполнил его просьбу. Никогда ещё они не играли так слаженно и с таким вдохновением. Цзинь Лин продолжал играть, а Цижэнь сел за письменный столик и записал стихотворение, пришедшее в голову, пока они играли вдвоём с Цзинь Лином, и которое идеально легло на сложенную Цзинь Лином мелодию. Сокровище — мой А-Чжань, Второй Нефрит ордена Лань. В затвор ушёл старший мой брат, Но рядом А-Чжань и я рад. А-Чжань… Мой хрупкий цветок, От скорби сберечь я не смог… Судьбу не изменишь, А-Чжань, Ты счастлив — с тобой Вэй Усянь. Баюкал ночами тебя, Нефрит мой, надежда моя. Нелёгкий ты путь прошёл И в клан А-Юаня привёл. Хуань, Вэй Усянь, А-Юань — Мы счастливы вместе, А-Чжань. Рассвет настаёт в землях Лань — Затвор уж покинул Хуань И вас провожает, А-Чжань. В путь снова — и ты, и Усянь. За вас просит Небо Юань. Себя береги, мой А-Чжань… — Чудесное стихотворение, мой Цижэнь, — прошептал Цзинь Лин, обнимая Цижэня.       В этот момент к ним неслышно вошла Фея и положила голову на колени Цзинь Лину. Цижэнь не стал делать питомице замечания, Фея лизнула ему ладонь и все трое так и сидели, обняв друг друга, пока не вернулись их маленькие, начав тормошить Фею, хоть и очень бережно. В час Собаки Цижэнь и Цзинь Лин уложили детей спать и вновь остались вдвоём. — Я так рад, что я с моим Цижэнем… — прошептал Цзинь Лин. — Я тоже счастлив с моим А-Лином, — мягко ответил Цижэнь. — Но и нам пора спать.       Цзинь Лин кивнул. Живя бок о бок с Цижэнем, он понемногу, незаметно для себя, он привык вставать и засыпать рано, и, зная, что утром его ожидает медитация и тренировки с возлюбленным, которые были ему особенно по душе, Цзинь Лин охотно последовал за Цижэнем в спальню.