Несанкционированный сигнал

      Жизнь в далёком мрачном будущем вовсе не сахарная и даже у вольных торговцев и их свиты да экипажа, как может показаться некоторым несведущим глупцам. В один момент у экипажа корабля вольной торговки Теодоры фон Валанциус Массимо аф Скарус земля практически буквально ушла из-под ног, само небо обвалилось на плечи. Кто-то принялся истерить, кто-то роптать, а кто-то стойко и мужественно переносить все тяготы и невзгоды.       Жизнь пустотника закаляет, готовит к невзгодам изначально, и занявшая место Мастера Вокса после своего деда, Вигдис готова была стойко перенести любую напасть. Вместе с Абеляром, кажется, они единственные, кто сохранил непоколебимость и беспрекословность в круговерти безумия. Для всех Сурри Отта оставалась холодной и спокойной, словно межзвёздная пустота.       А ей как никогда в жизни хотелось кричать от разрывающей её изнутри боли.       Когда Идира появилась на корабле вольной торговки, Октавиус сама не знала, каким образом им удалось сдружиться, возможно на контрасте мировосприятия — беспрекословном подчинении, чинопочитании, традициям; и сумасбродном нарушении субординации, безудержном оптимизме несмотря на все ужасы и околозаконном статусе.       А потом Теодора погибла. И хотя покойнице дали последние почести, и даже прах её успел осесть после испепеления в крематории, Тлас продолжала истерить, плакать и закрываться ото всех, особенно от тех, кто ей был дорог за всё более едким и жёстким сарказмом. Вигдис самой хотелось разреветься в вокс-связь, чтобы каждый на этом трижды проклятом флагмане услышал, как под полыми пустотными рёбрами рвётся наружу крик отчаяния, боль, и желание со всеми поделиться этой невыносимой тяжестью. Но Идире можно. Она — член свиты вольной торговки, а Сурри Отта, потомственная пустотница, лишь высокий офицер.        Впрочем, при покойнице таких бы вольностей не случилась. Потомственная аристократка по праву рождения глядящая на всех вокруг как гроксовы экскременты, не желающая вникать в чужие проблемы и печали. Для неё все вокруг — лишь инструменты её воли, достижения желаемых результатов, догматы — душные, эффективные лишь в редких ситуациях оковы. Но Теодора мертва, а на троне флагмана теперь восседает её наследница и к ней у женщины из династии Толиман отношение гораздо лучше — солдатка, прошедшая не один конфликт, евшая из одного котла с гвардейцами.       Хоть и комиссарша.       Только Идире всё побоку — тресни всё вокруг, разорвись ткань реальности, вынь да положь любимую Теодору, и всё тут. От вида, как её подруга спивается и теряет последние остатки здравомыслия Вигдис хочется плакать, хочется ударить эту глупую девчонку, вправить ей мозги. Хотеться может что угодно, но субординация есть субординация. Проклятая субординация, не позволяющая наплевав на всё, обнять близкое тело, поговорить нормально, по-человечески, по душам. Некогда, нужно исполнять обязанности — столько всего сразу навалилось, будущая владычица династии всё это в одно лицо не разгребёт…       Это ведьма так на неё влияет, вот уже в речах, пусть и направленных самой себе, в мыслях, сквозят солдатские жаргонизмы. Тлас косячит, сильно косячит, раз за разом — пророчества становятся всё запутанней и размытей; во время спиритического сеанса по поиску генокрадов на флагмане дала волю эмпириям, из-за чего половина астропатического хора отправилась на Императоров суд.       А теперь призвала, или впустила на борт демона, принявшего вид Теодоры.       Где-то на уровне подсознания в голову Сурри Отты закрадывалась мысль, что несанкционированная псайкер делает это подсознательно, гуляя по тонкому льду не боясь, надеясь и ожидая его треска и что пучина казни поглотит, навсегда оборвав затягивающую агонию. Просто застрелиться, отдаться в руки священной инквизиции слишком просто, слишком предсказуемо, слишком догматично, по-имперски. Теодора уже за первую оплошность спуску не оставила, но её пророчица подводить не могла не из страха, а из совести.       Но Теодоры больше нет, лишь прах и оставшееся в памяти удивлённое лицо с дымящейся дырой во лбу. А есть Лавиния Ксанатоу, всё больше раздражающаяся выходками Идиры.       Вигдис почти не сталкивалась с астра милитарум, но из вокс передач, слухов и рассказов Абеляра да всё того же трёпа солдатни было известно — при первой же, малейшей угрозе, при первом сомнительном поведении комиссару не желательно, не следовательно — необходимо пристрелить полкового псайкера во избежание серьёзных последствий. Вся информация проходит через Мастера Вокса и именно она почти первая прознала про выходку бывшей подруги. Ей потребовалось волевое усилие, чтобы при сообщении этой информации вольной торговке её голос не дрожал.       Читать эмоции по половине лица и голосу, преображённому воксом — задача непростая, однако будущая владычица не зря комиссарскую фуражку носит, ей по прежней должности быть проницательной положено, подобно ищейке выискивая следы слабости, скверны и разложения. И к вящему стыду пустотницы из династии Толиман та смогла уловить особенный оттенок в речах Сурри Отты.       Сказать, что та была опечалена раскладом, не сказать ничего — она им была раздавлена.       Сказать, что та переживала за прозванную Арджентой «проклятой ведьмой» женщину, не сказать ничего — она была до потери сознания напугана.       Впервые за долгое время в бритую наголо голову закралась мысль нарушить субординацию и укрыться в флагманской часовне, вознести молитвы Богу-Императору за спасение души его неразумной дочери, даже несмотря на то, что эта самая дщерь буквально в гробу его видала, отвергая свет, догматы и каноны Золотого Трона. Не должно было случиться иного исхода. Демоны изгнаны с корабля, порядок восстановлен.       Но Идира осталась жива. И Вигдис готова была поклясться, что лучше бы эту глупую девчонку пристрелила бы сестра битвы. Защитный пессимизм не сработал, и теперь нахлынувшая волна отката погребла мастера вокса, утянула на дно отчаяния и беспросветного разочарования.              Палочка лхо тлела одна за другой, а легче не становилось, словно кто-то в душу насрал. Да что кто-то, она сама и нагадила, а теперь свесилась с перилл и смолит одну за одной. Словно малолетка какая-то, нонконформистка. Подумать только, она — псайкер, хоть и не санкционированный, предсказательница, тактик, оперативник, ужралась наркотой и выпивкой и сотворила такую мерзость, что даже стыдно в глаза смотреть. Впрочем, стыд и Идира понятия весьма плохо совмещающиеся, однако под укоризненным взглядом старика ей становилось больно и обидно.       А когда рядом у перилл образовалась лорд-капитан с вопросом:       — И что это было за исполнение?       Тласс совсем расклеилась, от былого веселья не осталась и следа. Её жизнь, пожираемая эмпириями, медленно, но верно утекала, а выхода из этой беспросветной задницы всё не находилось и не находилось.       — Знаешь, как комиссару мне следовало бы расстрелять тебя ещё за инцидент в астропатическом хоре, — сделав затяжку своей палочки заявила Лавиния, — однако ты всё ещё жива. Есть идеи в твоей светлой голове почему?       — Тут и дураку ясно, — шмыгнула носом псайкерша, — кто в здравом уме откажется от псайкера прорицателя?       — Способного как взорвать головы взводу противника, так и вызвать очередной варп-феномен? Это следствие, а не причина. — Ксанатоу спиной облокотилась на перилла, — ты же не глупая baba, напряги извилины и скажи мне — неужели ты считаешь, что на этом флагмане нет никого, кто расстроится твоей кончине?       — Господин дознаватель. — Криво усмехнувшись, оперативница выплюнула окурок куда-то в глубину флагмана. — Всегда же приятно отправить ведьму на шашлык, так?       — Едва ли, — нахмурилась своим каким-то мыслям будущая владычица династии, — он из Ордо Ксенос, а не Еретикус, да и таких как ты при нём сожгли немало, одной больше-одной меньше…       — Чокнутая фанатичка, примерной по той же причине, — упорствовала Тлас.       — Ты за языком последи, а то тебя её почитатели действительно на шашлык пустят, их трупными брикетами не корми, — теперь хмурость со стороны лорд-капитана была вызвана прямой репликой её собеседницы, — да и ей смерть твоя будет отрадна любой…       — Ну хорошо — ещё одна чокнутая фанатичка, — не унималась псайкер, — вот для неё смерть — это подвиг, её заслужить надо!       — Сдалась ты ей, — вольная торговка покосилась через плечо, — у неё теперь вон, Немо есть…       От вида поглаживающей неестественно вытянутый, не характерный для человека череп, да ещё и бормочущей с ним пустотницы Идиру весьма искренне передёрнуло.       — Ну я не знаю!       — Знаешь, просто ты так закрылась в своём уничижении, что позабыла. Неужели не вспомнишь, как вывела я тебя из транса на палубах?       — Я была пьяна… и под веществами, — стушевалась ведьма больше от того, что остаточный эффект опьянений чувствовала на себе до сих пор.       Тяжело выдохнув струю дыма, Лавиния приблизилась к оперативнице, приобняла за плечо и прошептала единственную фразу, от которой у той волосы встали дыбом, по спине пробежали мурашки, кожа покрылась пилоэрекцией:       — Октавус Вигдис Сурри Отта из династии Толиман очень больно от твоего поведения.       На миг фиолетовые глаза псайкерши затянула пелена воспоминаний — их праздные беседы, частые посиделки, распитие амасека, заливающиеся румянцем щёки мастера вокса, её теплеющий взгляд, прикосновения, объятья…       — Какая же я дура!.. — сокрушённо выдохнула она, обхватив голову руками.       — Не стану отрицать этого факта, но и упорствовать не стану, — ладонь комиссарши опустилась на плечо собеседницы, — ты была раздавлена горечью утраты, а она — разладом между вами.       — Почему? Почему, лорд-капитан? — ведьма снова всхлипнула, силясь подавить истерику, — почему бы всё это не прекратить одним выстрелом?       — Причин несколько. Первая — в таком случае мой мастер вокса потеряет эффективность, если вовсе не потребуется новый. А ценными кадрами разбрасывается только идиот… — Ксанатоу закурила ещё одну палочку и устремила взгляд куда-то в мириад звёзд за тяжелым кристаллофлексом, — а вторая — комиссар подвида тупой не станет разбираться в проблемах гвардейца, всё закончит быстро и кроваво; за что будет убит не врагами, а другими своими подопечными, в спину — придурков никто не жалует. Я не спорю, таких задников полная галактика. Но если разобраться в проблеме вверенного подчинённого, помочь ему, поддержать в трудную минуту — он за тебя берсеркера Кхорна в рукопашную одолеет, воспротивится любой усладе Слаанешита, переиграет в престолы колдуна Тзинча и выстоит против любой заразы Нургла.       — Значит… это банальный прагматизм, да? — Тлас нашла в себе силы усмехнуться.       — Не вижу в этом ничего дурного, главное меру знать, — пожала плечами лорд-капитан, — в конце концов… сомнения порождают ересь; ересь порождает кару.       — Фарш нельзя прокрутить назад, — продолжала упорствовать еретичка.       — По крайней мере быстро, — догматичка не спешила сдавать позиции.       — Простите, лорд-капитан, я всё сделаю, в лепёшку расшибусь, чтобы эти сраные шепотки контролировать, — сдалась псайкер, — и… разрешите? Отбыть, так сказать, для решения вопроса.       — Разрешаю.       Дважды ей повторять не нужно было.              Все верхние палубы, весь мостик был оживлён — подумать только, лорд-капитан изгнала варпово отродье с флагмана, терроризировавшее офицеров! Ей, впрочем, было совсем не до этого, подобные разговоры только отвлекали, заставляли вспомнить приятные воспоминания, имевшее мерзкое свойство заканчиваться…       — Выглядишь скверно — как выжатая половая тряпка, — раздался знакомый голос сбоку.       Вигдис вздрогнула и дёрнулась почти интуитивно, замерла непонимающе. Идира сильно изменилась за время их разлуки — осунулась, задёрганной стала, содрогалась в редких мелких конвульсиях, голос стал глуше и грустнее. Но это всё та же Идира Тлас, безудержная самоуничижительная оптимистка, готовая рассмеяться в лицо любой опасности, протягивающая свою фляжку.       — И ощущаю себя так же, — переняв дар, Сурри Отта надавив на клапан вокса илвзекла небольшой шланг, — словно мною весь пол мостика вытерли. И не раз…       Дорогой амасек обжог горло, тёплой негой растекаясь по груди — пить через трубочку, небольшой струйкой совсем иначе, чем залпом или пригубливая. Мастеру вокса сложно было сказать, от чего стало на душе так значительно легче, от выпивки, или крепких объятий оперативницы, её тёплого дыхания, от когтистых напальчников перчаток, водящих по напоминающим дреды пучкам шлангов из затылка. Псайкер трещала без умолку, безудержно перескакивая с одной темы на другую, как и прежде, и в этой бессвязной речи пустотница находила тонкий смысл, ту путеводную нить, способную вывести её из беспросветного мрака отчаяния…