Цветок среди тьмы

Чонгук родился в семье главы самого влиятельного клана Чон — клана Дракона. Он был первенцем, и с самого детства на него возлагали огромные надежды. В отличие от младших братьев — сдержанного и расчётливого Юнги и беззаботного, яркого Хосока — Чонгук с самого раннего возраста отличался особым умом, твёрдостью и неумолимой дисциплиной. Его феромоны проявились очень рано — запах чёрного перца, сандала и мускуса, пронзительный, острый, как его взгляд, всегда выделял его среди прочих. Этот аромат действовал на чувствительных омег, как сильнейший афродизиак — он будто обжигал, и в то же время вызывал дрожь, подчинение. Отец был строг с ним, но справедлив. Он обучал Чонгука не только стратегии и боевому искусству, но и искусству контроля. Он говорил: "Сила — ничто без дисциплины. Ты — альфа, но ты прежде всего — Чонгук из Драконов." К десяти годам Чонгук знал больше, чем любой взрослый охранник. Он не просто был наследником — он уже тогда стал символом будущего своей семьи. Он понимал, что его жизнь не принадлежит ему полностью. С раннего детства ему внушали: любовь — это слабость, чувства — уязвимость. Альфа не должен влюбляться, он должен выбирать по расчёту. Он должен защищать клан, кровь, имя. Поэтому Чонгук всегда держал дистанцию. Он был вежлив, но холоден. Умен, но молчалив. Красив, но отстранён. С братьями его связывали прочные узы. Юнги и Хосок знали: Чонгук — стержень, и когда однажды отец отстранился от дел и сказал: "Пора. Теперь ты — голова клана. Дракон расправляет крылья." — Чонгук не испугался. Он принял свою судьбу без колебаний. Всё, что он не позволял себе — это слабости. Ни жалости, ни сентиментальности. Только долг. Только власть. К 25 годам Чонгук был не просто главой — он стал Легендой. Он держал под контролем целый город. Люди шептали его имя в клубах, на складах, в полицейских участках и среди политиков. Его уважали, его боялись, перед ним склоняли головы. Везде, где он проходил, тень ложилась глубже, а воздух густел от силы. Он был настоящим Драконом. А его братья — его крылья и огонь. Юнги, младший на пять лет, был его левая рука. Молчаливый, с точным расчётом в глазах, он управлял всеми поставками оружия. Его пальцы двигались по винтовкам так же легко, как по клавишам пианино. Он мог разобрать и собрать любое оружие с завязанными глазами. Он не говорил зря. Но если он говорил — лучше было слушать. Хосок, самый младший, 18 лет. Тот, кто был огнём, неконтролируемым и жестоким. Он смеялся в лицо смерти. Он не боялся крови — он наслаждался ею. Никто не понимал, что у него в голове, но Чонгук всегда говорил: "Пусть он будет безумным. Главное — он наш." Хосок был тем, кого вызывали, когда нужен был хаос. И он приносил его, словно ураган в цветущем саду. Трое братьев. Три стихии. Чонгук — разум и порядок. Юнги — точность и контроль. Хосок — страх и разрушение. Клан Чон держался на них. И пока они едины — никто не смел даже подумать, чтобы бросить вызов их власти. Звон будильника — не резкий, но чёткий. Он сам поставил его на рассвет, как всегда. Проснулся от знакомой тяжести между бровей и лёгкого пульса в затылке — от бессонницы, от перегрузки, от того, что он опять один. Глубокий вдох. Выдох сквозь стиснутые зубы. Он тихо застонал, лёжа несколько секунд с закрытыми глазами, прежде чем заставить себя встать. Тело двигалось машинально. Он прошёл в ванную, включил холодную воду. Без слов, без мыслей — просто вода, пар, кожа, усталость. Когда он вышел, полотенце было перекинуто через плечо, волосы мокрые. Ни капли макияжа, ни капли показного гламура. В зеркале — альфа, не нуждающийся в признании. Он знал, кто он. На кухне пахло только кофе. Он сам его сварил — чёрный, горький, обжигающий, как правда. Дом был пуст. Такой, каким он его выбрал. Он не хотел жить с родителями. Слишком много контроля, слишком много взглядов, слишком много попыток управлять им, как марионеткой. Пусть его братья — Юнги и Хосок — жили в особняке Чонов в районе Намсан, в окружении охраны, гувернанток и семейных советников. У них были собственные пентхаусы в центре Сеула. Но они не ушли. А он ушёл. Потому что он привык, что всё решает сам. Потому что не мог дышать в одной системе, где его будущее расписывали чужими руками. Он сел за мраморный кухонный остров, включил планшет. Уже шли отчёты — поставки из Пусана, конфликт на границе с кланом Кан, телефонное сообщение от Юнги: > «Поговори с Паком. У нас пересечения по медикаментам. Опять.» Он фыркнул. Опять. Гул грузовиков, запах металла, солёный привкус пыли в воздухе — обычное утро на южном складе клана Чон. Здесь всегда кипела жизнь: ящики, документы, оружие, новое оборудование — всё шло через этот центр. Чонгук выходит из чёрного внедорожника. Ветер поднимает полы его чёрного пальто. За ним — Хосок, с улыбкой до ушей и глазами, в которых всегда пульсировало что-то безумное. Последним приезжает Юнги, как всегда молча, в простом чёрном костюме, без лишних деталей. — Партию проверили? — первым говорит Чонгук, скользя взглядом по ящикам. — Всё по списку, — отзывается Хосок, — разве что один контейнер из Пусана слегка… переделан. Пришлось объяснить. — Объяснил? — хмыкнул Юнги, складывая руки на груди. — Он опять кого-то закопал, да? — Не кого-то. Крысу, — отмахнулся Хосок. Чонгук подошёл к ящику, вскрыл его. Новые образцы, всё как обещали. Но в его взгляде что-то напряглось. — Проверим и распределим. А вечером — в клуб. — Сегодня? — переспросил Юнги. — Да. Надо показать, что мы контролируем всё лично. Пусть остальные кланы помнят, кто держит город, — спокойно сказал Чонгук, захлопывая крышку. Клуб «Crescent». Вечер. Снаружи — лишь неоновая вывеска и очередь в VIP-зону. Внутри — тьма, подсвеченная синим светом, музыка, запах дорогого алкоголя и уверенность в безопасности. Второй этаж клуба — официальный офис Чонгука, доступ туда имели только братья и несколько доверенных лиц. Именно отсюда он управлял бизнесом: под столами лежали чертежи, на стенах висели экраны с видеонаблюдением, а сейф хранил документы, на которых держалась половина черного рынка Сеула. Братья заходят вместе. Люди внизу расступаются. — Как в старые добрые, — усмехается Хосок, усаживаясь в кресло, — а ты не скучаешь, хён? — По чему? — По тем временам, когда мы были просто сопляками, крадущими сигареты с кухни. А теперь вот… — он оглядел офис. Чонгук не ответил. Лишь подошёл к бару и налил себе виски. — Я не скучаю. У нас впереди ещё больше. Он и правда не знал, что в это же время где-то в особняке клана Пак омега по имени Чимин тихо смотрит в окно своей комнаты, мечтая о другом будущем. Офис был наполнен запахом виски, табака и холодного электричества. Братья сидели в полукруге, обсуждая дела, но мысли уже расплывались — вечер постепенно входил в свою фазу расслабления. Вдруг дверь мягко открылась. Все взгляды повернулись к входу. И в проёме появился Он. Высокий, с длинными ногами в обтягивающих кожаных штанах, которые подчёркивали идеальные бёдра. Чёрная рубашка из тонкого шёлка обнимала стройное тело, струилась по телу при каждом шаге. Волнистые чёрные волосы свободно спадали на плечи, а губы, надутые с недовольством, подрагивали при каждом вдохе. Он поправил волосы, словно актёр на сцене, и окинул комнату быстрым взглядом, остановившись на Чонгуке. Тот сразу заулыбался — впервые за весь день. — Оооо, медвежонок мой, заходи! — сказал Чонгук с явной нежностью в голосе, поднимаясь с кресла. Он не скрывал чувств. Ему было плевать, что в комнате сидят его братья. Но «медвежонок» не ответил. Он лишь фыркнул и отвернулся, скрестив руки на груди. — Ну, Тэ, не дуйся... — Чонгук подошёл ближе, опуская голос, — я правда забыл тебе позвонить. День был чёртовски суматошный. Но теперь ты здесь. А значит — всё снова нормально. Он хотел обнять его, но Тэхён увернулся и прошёл мимо, сев в кресло у окна. Все наблюдали за этой сценой. Хосок усмехнулся. — Ох, кто-то влип. Юнги молчал, но стиснул челюсть. Он даже не понимал, откуда в нём столько ревности. Это же просто парень, да? Парень Чонгука. Но почему сердце будто царапает изнутри? Юнги отвёл взгляд и сделал вид, что читает отчёт, но рука дрожала, сжимая ручку. Чонгук подошёл к Тэхёну медленно, как будто рядом с ним нельзя было делать резких движений. Остальные в комнате, включая Юнги, притихли, ловя каждое слово, каждый взгляд. — Ну, хватит обижаться, медвежонок. — Голос Чонгука стал ниже, мягче. Он наклонился и легко, почти незаметно, чмокнул Тэхёна в щёку. — Спустись вниз, в VIP-зону. Я скоро тоже присоединюсь. Тэхён не ответил. Он даже не посмотрел на него. Только встал, поправив край своей шёлковой рубашки, и направился к выходу. — И ты красивый, даже когда злишься, — сказал Чонгук ему вслед с усмешкой, но без издёвки. Дверь мягко закрылась за омегой. Комната снова наполнилась звуками — кто-то кашлянул, Хосок прыснул от смеха. — Это было мило или неловко? — хмыкнул он. Юнги молчал. Его глаза следили за дверью, за тем, как тот ушёл, не сказав ни слова. И он снова почувствовал это — что-то острое и странное внутри, как зависть, как тоска, только хуже. А Чонгук уже вернулся к столу, вытирая ладонью губы — словно ощущал на них ещё остаток тепла чужой кожи. — Ладно. Работаем. Через двадцать минут спускаемся в клуб. Чонгук вернулся к своему месту за столом и только поднял планшет с отчётами, как Хосок облокотился на стол, прищурившись. — Слушай, а долго ты ещё собираешься скрывать, что вы с Тэхёном… ну, ты понял? — Он склонил голову набок, ухмыляясь. — Вы уже год вместе, а Намджун с Джином до сих пор думают, что ты просто хорошо общаетесь Юнги поморщился, но ничего не сказал, только сделал вид, что копается в телефоне. Хосок продолжил: — Если они узнают, особенно Намджун… Он же Тэхёна в подвал запру́т и будет кормить травой. А Джин — всё, начнёт нянчить и "лечить от гормональных помутнений". Чонгук усмехнулся, отложив планшет. — Это не их дело. И не твоё, Хосок.Тэхён сам всё выбрал. — Голос Чонгука стал твёрже. — Он знал, на что идёт. И пока он не захочет сказать своим братьям, я тоже молчать буду. Хосок хотел ещё что-то добавить, но увидел, как губы Юнги сжались в тонкую линию. Он фыркнул и поднял руки: — Ладно-ладно. Любовь, секреты, страсти. Мне бы кто так душу рвал… хотя нет, не надо. Я слишком красив для драмы. — Ты слишком псих для отношений, — тихо добавил Юнги. — Спасибо, братишка. О, кстати, мы идём в клуб или ты собираешься тут пересчитывать патроны до утра? Чонгук встал, накинул пиджак, взгляд скользнул к двери, за которой ушёл Тэхён. — Идём. Мой медвежонок там уже скучает. Чонгук спустился вниз, мерцающий свет клуба скользил по его фигуре, отражаясь в кольцах на пальцах и холодной стали часов. Он быстро нашёл взглядом Тэхёна — тот сидел на полукруглом диване в вип-зоне, нога на ногу, вальяжно облокотившись, с бокалом в руке. Его кожаные брюки блестели при каждом движении, рубашка чуть расстегнута, а волны чёрных волос мягко спадали на скулы. Он выглядел как сама опасность и соблазн одновременно. Чонгук подошёл молча, выхватил бокал из его руки и, не говоря ни слова, поставил на стол. Затем медленно сел рядом и притянул Тэхёна за талию ближе к себе. — Ты с ума сошёл? — пробормотал Тэхён, чуть отстраняясь. — Я просто пил. Один бокал. — Я тебя знаю, Тэ. Один бокал для тебя — это только начало. — Его голос звучал спокойно, но взгляд из-под бровей был холодным, собственническим. Тэхён скривился, но не сопротивлялся, позволив Чонгуку удерживать его ближе. Слева от них мелькнула тень — Хосок, бросив быстрый взгляд на парочку, понимающе усмехнулся и сразу же растворился в толпе, исчезнув в направлении танцпола или, возможно, в какой-нибудь тёмной комнатке. Он всегда знал, когда вовремя улизнуть. Юнги, напротив, нигде не было видно. Обычно, когда он исчезал в клубе, это означало только одно — где-то сейчас уже шла напряжённая игра феромонов и кто-то через полчаса будет выходить с горящими глазами и трясущимися коленями. — Ты даже не позвонил мне вчера, — пробормотал Тэхён, опираясь подбородком на плечо Чонгука. — Я ждал. — Прости. — Чонгук провёл рукой по его спине, нежно, почти виновато. — Было много работы. Разгрузка, встреча с новыми поставщиками… и я не хотел, чтобы ты пришёл на склад. Там было слишком грязно и опасно. — Но я же не хрустальный. — Тэхён прищурился, но сдался. Его тело расслабилось в объятии. Чонгук знал, как сильно он обижался, когда чувствовал себя лишним. Ему нужно было внимание. Нужно было быть нужным. И Чонгук это уважал. Он посмотрел в зал, лениво скользнув взглядом по танцующей толпе. Музыка гремела, свет вспыхивал и гас, но для него в этот момент существовал только один человек. Один омега, в его руках, с чёртовыми шелковыми волосами и запахом моря, перемешанного с лаймом. — Поехали ко мне, медвежонок. — прошептал он. — Я не хочу, чтобы на тебя тут глазели. — А если я хочу, чтобы глазели? — лениво протянул Тэхён, но уже знал, что они уедут вместе. Утро началось слишком рано. Громкий, противный звонок выдернул Чонгука из тёплого сна. Он на ощупь нащупал телефон на тумбочке, даже не открывая глаз, поднёс к уху и простонал в трубку: — Алло... Голос на том конце был резкий, чёткий — голос, от которого даже взрослые альфы выпрямлялись в стойку: — К полудню будь дома. У нас серьёзный разговор, Чонгук. — Да, отец, понял. — устало ответил Чонгук, и тут же звонок оборвался. Он положил телефон обратно, выдохнул, и лишь тогда повернулся к тому, кто всё это время мирно лежал рядом. Тэхён. Растянувшийся на белоснежных простынях, он был словно картина — волосы разбросаны по подушке, шея в алых засосах, грудь медленно поднималась от дыхания. Его рука лежала на животе Чонгука, словно не желая отпускать даже во сне. Чонгук не сдержал лёгкой, почти мальчишеской улыбки. "Только мой." Он склонился над ним, губами коснулся его лба, потом виска, затем щёки, мягко шепча между поцелуями: — Медвежонок... просыпайся. Тэхён тихо застонал и только сильнее прижался лицом к подушке. — Нет... ещё пять минут... — Пять минут слишком мало, чтобы поцеловать каждую твою метку, — мурлыкнул Чонгук, чуть прикусывая край уха омеги. — Но я постараюсь. Тэхён засмеялся, сонно, с хрипотцой, его голос всегда становился ниже по утрам. — Опять ты в режиме романтического альфы? — Я всегда в нём, когда ты голый в моей постели. Он провёл пальцами по линии ключицы Тэхёна, слегка поглаживая яркие следы любви. Тот чуть задрожал и наконец открыл один глаз, глядя на него с ленивой улыбкой. — У тебя было важное утро? — Звонил отец. К полудню должен быть у него. Тэхён на секунду напрягся, но затем снова расслабился, провёл пальцами по груди Чонгука. — Что-то серьёзное? — Не знаю. Но ты знаешь мою семью. Если "важный разговор", значит, будет или допрос, или поручение. Он снова притянул Тэхёна ближе, будто надеясь, что запах его тела сможет отогнать всё, что ждёт днём. — Останься тут. Поспи. Я вернусь — и мы весь день будем только вдвоём. — А если не вернёшься? — спросил Тэхён тихо, без наивности, просто... в голосе таился страх. Чонгук замер. А потом — поцеловал его в губы, долго, нежно, с твёрдым обещанием. — Я всегда возвращаюсь к тебе. К полудню Чонгук уже стоял перед тяжёлой дверью отцовского кабинета. Дом был тихим, будто затаившим дыхание. Дворецкий почтительно поклонился, распахивая перед ним дверь: — Господин Чонгук, вас уже ожидают. Он кивнул, не выказывая ни капли волнения, и вошёл внутрь. Воздух в кабинете был плотным, пахло кожей, виски и отчётами. Его отец сидел за массивным столом, в идеально выглаженном костюме, с тем же холодным выражением лица, которое Чонгук знал с детства. — Отец, — коротко сказал он, подходя ближе. Тот не ответил сразу. Вместо этого взял тонкую папку с документами и протянул её сыну: — Прочти. Чонгук нахмурился, но взял папку. Первые строки не вызвали тревоги — обычная юридическая ерунда. Но потом… Имя. Его. Имя другого человека. Пак Чимин. Возраст: 18. Статус: омега. Состояние: помолвка. Договорённость между семьями. Условия: обязательство вступить в брак после совершеннолетия омеги. Подписи. Он перечитал это трижды. Его пальцы сжались на бумаге. Грудь сдавило. Он поднял глаза, в которых полыхала ярость. — Что это, чёрт возьми?! Отец посмотрел на него спокойно, как будто речь шла о погоде. — Это долг. Договор, заключённый, когда ты был ребёнком. Семья Пака была на грани. Мы спасли их. За это они отдали нам своего омегу. — Мне было десять! — рявкнул Чонгук, — Вы отдали мою жизнь за чью-то выгоду? Без моего ведома?! — Ты обязан. Ты — не просто альфа. Ты — мой наследник. Тебе не обязательно любить. Тебе нужно быть разумным. А Чимин — хороший выбор. Он будет примерным омегой и обеспечит тебе сильное потомство. Чонгук молчал. Его дыхание было тяжёлым, будто он пробежал километр. Всё тело дрожало от сдерживаемой ярости. Он бросил папку на стол. — Вы ничего не знаете обо мне, отец. Ни о том, кого я люблю, ни о том, что для меня значит семья. Он повернулся к двери. — Я подумаю, что с этим делать. Но вы мне больше ничего не приказываете. Он вышел, захлопнув дверь, и звук удара эхом разнёсся по дому. Чонгук вернулся в пентхаус под вечер. Он даже не успел снять пальто — в его голове звенела только одна мысль: Тэхён должен всё знать. Немедленно. Он зашёл в спальню. Там, у окна, стоял Тэхён, одетый в его чёрную рубашку — длинную, почти до колен. Его силуэт был мягким, как тень в закатном свете. Он обернулся, и в его глазах сразу промелькнула тревога. — Что-то случилось? — прошептал он, подходя ближе. Чонгук молча притянул его к себе, уткнувшись лбом в его лоб. Пальцы дрожали на спине омеги. — Медвежонок… я должен тебе сказать. Это… договор. Мой отец… — голос срывался, — Он подписал его, когда мне было десять. Он решил, что я женюсь на омеге из семьи Пак. На Чимине. Я узнал об этом только сегодня. Тэхён замер. Молчание было ужасающе тяжёлым. Он отступил на шаг, глядя на Чонгука, будто не узнавая. — Чимин…? — прошептал он. Чонгук кивнул. — Но послушай меня, — голос стал твёрже. — Это просто договор. Я даже не собираюсь жить с ним. Я куплю ему отдельный дом, обеспечу, если придётся. Он будет в безопасности. Но я не буду с ним. Я не смогу. Потому что… Он подошёл ближе, аккуратно обнял Тэхёна, прижав к себе. Омега уткнулся носом в его шею, дрожа. Его пальцы вцепились в спину Чонгука, а на кожу упали горячие слёзы. — А если… если ты полюбишь его? — прошептал Тэхён, почти беззвучно. Чонгук замер, потом прижался губами к его виску. — Я кроме тебя никого не люблю. Только тебя. Слышишь? Только тебя. — Обещаешь? — Да, Тэ… Обещаю. И тогда Тэхён поднял лицо, всё ещё в слезах, и их губы встретились. В поцелуе не было спешки. Только боль, страх и отчаянная любовь. Чонгук целовал его, будто хотел стереть из реальности всё, что не Тэхён. А Тэхён отвечал, будто только в этих поцелуях он мог дышать. Они упали на кровать, не разрываясь. Только их сердца били в унисон — в унисон их обещанию. Когда Тэхён вернулся домой — уже поздно вечером, в рубашке Чонгука и с тихой улыбкой на губах — потому что Сокджин настаивал чтобы техен вернулся домой Чонгук шагнул вместе с ним,мягко коснувшись локтя Тэхёна. — Иди. Я тебя провожу, — сказал он тихо. Машина плавно уехала, растворившись в огнях ночного города. Чонгук ещё долго стоял у ворот, глядя в след. Сердце стучало в груди, как тревожный набат. Он знал: дальше будет хуже. Он вернулся в пентхаус, снял куртку, прошёл в гостиную. Хотел рухнуть на диван, выдохнуть. Закрыть глаза хотя бы на пару минут. Но… ТЕЛЕФОН ЗАВИБРИРОВАЛ. Он не хотел смотреть. Он знал, кто это. Но всё равно потянулся к экрану. > «Завтра пойдём знакомиться с женихом. Через неделю свадьба. Не опаздывай.» Отправитель: Отец. Он уронил голову на спинку дивана, издав глухой стон. — Да чтоб тебя… — выдохнул он, зажмурившись. Рука с телефоном бессильно повисла. Мир будто стал меньше. Душнее. Он хотел закричать. Хотел разнести весь дом. Хотел… просто исчезнуть. Но вместо этого он молча сидел, сжав зубы. Его лицо было каменным, но внутри бушевал