Траур

      В небольшой комнате морга Нянь закончил зашивать порез на шее мертвой девушки. В воздухе витал запах дезинфицирующих средств, которые он использовал для тампонирования трупа. Воссоздание прижизненного образа заняло у него несколько часов — нанесение грима, макияж и маникюр были самой трудной частью его работы, если не считать переодевание усопшей в чистую одежду.       Конечно, он мог бы поручить это дело кому-то другому — в больнице Нянь пользовался уважением как ученый и как врач. То, что он занимался таким тяжелым делом в одиночку, было его маленьким актом уважения к тому человеку, которого он мало знал лично, но чувствовал через боль друга.       Закончив с приготовлениями, он отошел от стола, критично осматривая свою работу. Со стороны казалось, будто Ниата прилегла отдохнуть и вот-вот должна была проснуться. И хоть в этот момент Нянь понимал, что должен был испытывать к покойной сострадание, вместо этого он подумал, что из него мог бы получиться хороший патологоанатом или ритуальный агент.       — Где бы ты ни была, надеюсь, ты обретешь покой, — сказал он, будто извиняясь за то, что не проявил к покойной достаточно сочувствия.       Ниата ничего не ответила. Еще бы — она ведь была мертва.       Передав тело обратно под попечительство патологоанатома, Нянь пошел в душ. Там, под горячими струями воды, он устало прислонился спиной к стеклу, лишь сейчас почувствовав боль в мышцах. Как бы он ни жалел Хайкэ, он очевидно перестарался, взвалив на себя всю заботу о его покойной супруге. Однако, вспоминая о своей клятве — делить пополам и горе, и радость — он лишь устало вздыхал и продолжал работать.       Так, едва успев покинуть морг, Нянь отправился в дом друга. Он знал, что Хайсин, хоть и была первой красавицей, не отличалась способностями в быту, а конкретно в готовке. Поэтому он позвал Цзючжи, чтобы в его отсутствие он помогал по дому.       Хайсин встретила его на лестнице. До прихода Няня она сидела там, обняв колени руками и смотря куда-то вдаль пустым взглядом. Заметив Няня, она живо подорвалась, обвиняюще тыча в него пальцем:       — Ты сказал, что поможешь мне позаботиться о брате, а сам уходишь сразу после того, как обрабатываешь его раны! И это ты называешь помощью?       Обычно Нянь ставил ее на место, напоминая, что у него, в отличие от них, была карьера и обязательства перед обществом, но в этот раз он хотел покончить со всем поскорее, поэтому просто прошел мимо нее.       Проигнорированная, Хайсин чуть не начала плеваться кровью. Она хотела последовать за ним, чтобы высказать все, что о нем думала, но помня их договоренность (он лечит ее брата, а она не вертится под ногами), осталась беспомощно стоять за дверью.       Цзюжи приветствовал его кивком головы.       — Я приготовил немного еды, но он отказался есть. Опять.       Цзюжи ни в чем не обвинял друга, но в его голосе слышалась обида. Очевидно он старался, хлопоча по чужому дому за даром, а его труды даже некому было оценить. Нянь был в том же положении, поэтому понимал его.       — Я позабочусь о нем и прослежу, чтобы он поел,— пообещал Нянь, в душе и сам не веря в свои слова,— Он что-нибудь говорил?       В ответ Цзюжи лишь покачал головой.       С тех пор, как умерла Ниата, Хайкэ не проронил ни слова. Его лицо будто стало восковой маской, а в глазах не было ничего, кроме пустоты. Не важно, что с ним происходило или где он был — он ни на что и ни на кого не реагировал, будто живой мертвец.       Вспоминая, как он и Хайсин разлучали его с телом Ниаты, Нянь пробивала дрожь. Он не знал, стоило ли благодарить Цилина за то, что тот тяжело ранил Хайкэ или нет, но это заметно облегчило им задачу. Ослабевший, он смог сделать только один шаг в своем сопротивлении, после чего рухнул на пол без сознания.       — Кстати, почему Хайсин на улице? — наконец вспомнил о ней Нянь. — Ты ее выгнал, что ли?       Цзюжи весь надулся от несправедливого обвинения:       — Я-то ее прогнал? Она сама туда выбежала — сказала, что будет ждать тебя. Весь день только и ворчала, что ты не уделяешь Хайкэ должного внимания. Все уши мне прожужжала. Хорошо быть безработной — много свободного времени.       Нянь улыбнулся, и тогда Цзюжи улыбнулся в ответ. Наконец его хмурое выражение сменилось облегчением.       И на этой ноте друзья разошлись кто куда: Нянь к больному, а Цзюжи за Хайсин, так как в её пребывании за дверью больше не было никакого смысла.       Войдя в комнату, первое, что Нянь почувствовал — это запах лекарств.       Хайкэ встретил его безжизненным взглядом и бледным лицом — будто он не спал уже несколько дней. Весь его вид говорил о глубокой усталости и внутренней опустошенности. Он не делал попыток встать или даже улыбнуться — просто сидел и смотрел в сторону Няня.       Казалось, что всё здесь было пропитано атмосферой безнадежности.       — Привет, — зная, что ему не ответят, всё же начал Нянь, обращая внимание на еду, что стояла на столе около постели. — Цзюжи сказал, что ты опять отказался есть. Тебе не стыдно его расстраивать? Совсем не ценишь чужой труд.       В его напускной надменности открыто читалась забота, но Хайкэ на это никак не отреагировал. Ему было всё равно на живых... И Нянь это прекрасно понимал.       Подойдя к Хайкэ, Нянь сел на край кровати и, словно управляя куклой, поднял руки больного, чтобы стянуть с него ночную рубашку. Рана, оставленная Чжан Цилинам, хорошо заживала. Во многом благодаря тому, что Хайкэ не двигался, если только Нянь или кто-то ещё не начинал шевелить его сам. И хотя повязка была в норме, Нянь всё же решил провести её смену — так, на всякий случай.       Всё необходимое для этого у него было под рукой, поэтому проделал уже знакомую операцию быстро и безболезненно для Хайкэ.       Заметив, что тело больного стало липким от пота, Нянь также омыл его мокрым полотенцем — почему-то именно в этот момент вспоминая, как Хайкэ когда-то точно так же заботился о нём.       — Твоё тело нуждается в питании, чтобы бороться с этим состоянием. Без этого восстановление будет очень медленным, — попытался возвать к его рассудку Нянь, используя профессиональный подход.       К тому моменту он уже переодел Хайкэ и помог свесить ноги на пол. Сегодня он собирался во что бы то ни стало заставить Хайкэ не только поесть самостоятельно, но и сделать это за столом. В конце концов его рана хорошо заживала — Нянь зашил её на совесть и если Хайкэ что-то и угрожало, так это пролежни.       Когда первая попытка не сработала, Нянь попробовал зайти с другой стороны:       — Думаешь, Ниата была бы счастлива, увидев тебя сейчас?       Как он и думал, упоминание жены задело Хайкэ. Он повернул голову, но только для того, чтобы вперить в Няня холодный и острый взгляд. Желваки заиграли на его лице, а руки сжались в кулаки. Нянь не знал, что его сдерживало от драки, но, очевидно, его слова задели Хайкэ за живое.       — Спокойно, Ромео. Я здесь вообще-то ради тебя. Если хочешь кого-то наградить таким отношением, то встань и найди Чжан Цилина,— он иронично посмеялся над ним,— Ах да, ты же не можешь. У тебя дыра в животе и сил нет, да и не похоже, что ты хочешь встать на ноги как можно скорее. Правильно, продолжай вариться в собственном горе — глядишь к тому моменту как ты придёшь в себя, Чжан Цилин уже обзаведётся внуками.       Несмотря на провокацию, Хайкэ так ему ничего и не сделал. Либо он начал понимать, что Нянь не серьёзен, либо просто смирился.       Заметив, как вздулась вена на его лбу, Нянь почему-то подумал, что не попал ни в одну из этих теорий.       Если бы он мог встать и воскликнуть прямо сейчас, его словами было бы: «Есть контакт!»       Но он не мог позволить себе быть импульсивным.       — Я знаю, что тебе сейчас трудно, — продолжил он уже спокойным тоном, — Но подумай о том, ради чего ты борешься. Я мало что знаю про Ниату. Раз уж на то пошло — то ничего. Но когда я увидел её в день вашей свадьбы, мне показалось, что она искренне тебя любит. А тот, кто любит, всегда будет верить в своего человека. Хайкэ, — его голос стал мягче, как и слова поддержки, которые он произносил,— я, Хайсин, Цзюжи... Мы все здесь для того, чтобы помочь тебе. Если не ради Ниаты — то хотя бы ради нас, своих друзей, я прошу тебя — вернись к нам.       Хайкэ всё с большим трудом сдерживал раздражение. В его взгляде читалось презрение, когда он сжал челюсть, чтобы не начать кричать. Внутри него кипела смесь гнева и обиды — он не мог поверить, что в такой момент Нянь пытается играть на его чувствах. Как можно было так легко говорить о помощи, когда между ними осталась лишь тень прошлого доверия? Каждое слово когда-то лучшего друга казалось ему насмешкой над его страданиями, попыткой прикрыться заботой и поддержкой. Он хотел ударить его, хотел прогнать прочь!.. Но всякий раз, как Хайкэ смотрел в эти темные глаза напротив и видел в них себя, все слова застревали у него в горле.       А ведь было время, когда он был готов отдать всё ради одной только возможности увидеть эти глаза ещё раз...       Вспоминая прошлое, Хайкэ и не заметил, как Нянь пересадил его за стол. Он очнулся лишь тогда, когда Нянь помог ему взять палочки для еды.       — Цзюжи хорошо постарался, — делая вид, будто запах исходящий от тарелки с рисовой кашей — самое божественное, что он когда-либо вдыхал, — бодро сказал Нянь, — как насчёт оценить его труды? Давай, это совсем не трудно. Я знаю, что ты умеешь пользоваться палочками. Ешь.       Сказав это, он вперил в Хайкэ пытливый взгляд и стал ждать.       После того как он не ушёл спустя несколько минут полного бездействия со стороны Хайкэ, стало очевидно, что пока посуда не опустеет, покой больному может только сниться.       Чувствуя усталость от одного лишь его присутствия, Хайкэ всё же придвинул к себе тарелку и с тяжёлым вздохом начал есть.       Лицо Няня в этот момент засияло так ярко, что могло озарять комнату вместо лампы. Теперь, наблюдая за Хайкэ, он улыбался, из-за чего у него появились ямочки на щеках — они нравились Хайкэ. Про себя он даже подумал, что хоть между ними и пропало доверие, привлекательность Чжан Няня никуда не делась. Казалось, будто теперь он был даже красивее самого Хайкэ, что в прошлом было трудно представить.       Но от этого подозрения Хайкэ никуда не делись. Он знал: Нянь потерял свою жену в пожаре — ему было немного известно, но из тех слухов, что до него доходили, Нянь сам был виноват в её смерти. После этого, несмотря на пошатнувшиеся отношения между ними, Хайкэ навестил его, чтобы выразить соболезнования. Он сделал это в память о их дружбе. Но когда он пришёл, его не то что на порог — на пушечный выстрел к дому не подпустили. Разве так поступают друзья? Хайкэ был уверен, что нет.       С тех пор он решил оборвать все связи с Чжан Нянем — если случайно встретятся где-то — делать вид, будто они незнакомы. До него доходили сведения о том, что Нянь потерял поддержку семьи покойной жены, что он подрабатывал в больницах и, кажется, кем-то преподавал на кафедре общей хирургии. Тем не менее, Хайкэ больше не пытался встретиться с ним, да и Нянь не давал о себе знать.       Но в день свадьбы его и Ниаты, Нянь неожиданно пришёл к ним с дорогим подарком и поздравлениями. Уже тогда Хайкэ не понимал, как Нянь мог так улыбаться ему. Разве он не должен был переживать боль утраты или хотя бы носить траур? И поскольку на эти вопросы он так и не нашёл ответа, Хайкэ сделал логичный вывод: Нянь женился на красавице из богатой семьи только по расчёту. Точнее — в тот самый момент он получил этому подтверждение. А сама мысль посетила его впервые тогда, когда Нянь пригласил его работать на себя.       У Хайкэ было к нему ещё много вопросов, но сейчас он не хотел зря тратить свои силы.       Видя его таким смирным, Нянь, забывшись, сказал:       — Завтра я пойду в ритуальное агентство, чтобы организовать похороны Ниаты. Я уже подготовил её тело, сейчас оно хранится в морге, так что остались только формальности. Это не займёт много времени.       Палочки для еды с треском сломались в руках Хайкэ. Когда Нянь понял, что сказал, было уже поздно. Хайкэ слышал каждое его слово — о похоронах Ниаты, очередное напоминание, что она уже мертва. И в этот момент внутри него всё перевернулось.       — Ты сошёл с ума? — резко вырвалось у Хайкэ. — Она ещё жива для меня! Я не собираюсь хоронить её!       Чжан Хайкэ схватил Няня за шиворот одежды и с яростью потянул на себя. Не ожидая от него такой прыти, Нянь застыл с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Он не знал, что ему делать, когда Хайкэ выпалил ему прямо в лицо:       — Я собираюсь найти способ вернуть её! И для этого я обращусь к старейшинам клана Чжан! Если и существует способ вернуть мёртвого к жизни, то он им точно известен! А ты... — он встряхнул его, желая превратить бывшего друга в прах,— не смей прикасаться к её телу, понял?!       Няню ничего не оставалось, кроме как схватить Хайкэ за руку и попытаться её убрать. К его удивлению, сколько бы сил он ни прикладывал, ему не удалось ослабить его хватку.       — И ты считаешь, что они тебе помогут? — взывая к его разуму, парировал Нянь, лихорадочно соображая. — Эти старики, которые развалили наш клан и забросили свои дела? — не найдя решения, он выпалил первое, что пришло ему в голову,— их слова — пустой звук! Если уж так хочешь вернуть её, то лучше объединись со мной! Я хотя бы понимаю, что ты чувствуешь, в отличие от них!       — Не нужно мне ни твоих советов, ни помощи! — продолжал трясти его Хайкэ. — Думаешь, я не знаю, как ты относишься ко мне? В твоих глазах я — просто собака, которая должна преданно сидеть и ждать, когда ты кинешь мне подачку! Но ты ошибаешься. Из нас двоих тот, кто нуждается в помощи по-настоящему — это не я, а ты! Ты тот, у кого больше ничего нет! — Хайкэ нервно рассмеялся, с отвращением глядя в глаза напротив. — Ты всегда был таким — ищешь выгоду во всём! Ты даже женился только ради денег той женщины! И теперь ты говоришь, что понимаешь меня?!       Закончив, Хайкэ отпустил его. Воспользовавшись моментом, Чжан Нянь вскочил на ноги, с трудом дыша от охватившего его гнева. Он понимал: Хайкэ прав. Его поступки были корыстными, он сам это знал. Но это вовсе не означало, что в нём не было ничего искреннего.       Он искренне любил свою жену.       Он искренне продолжал работать, чтобы помогать как себе, так и другим. Если бы те жизни, которые он спас, были цветами — то у него был бы собственный сад, по которому он мог идти вечно.       Так почему всё хорошее, вдруг оказалось перечеркнуто? Просто потому что он мог делать то, на что другие были неспособны? Потому что он имел амбиции и возможности, которые с таким трудом для себя открыл? Был ли он виноват в том, что видел мир не так, как другие? Да, он был жесток и многим его действиям не было прощения. Но у всего того, что он делал — был смысл...       С трудом удерживая равновесие, Нянь как мог старался говорить спокойно:       — Да, я плохой парень. Да, у меня есть амбиции. Да, я хочу владеть своей судьбой. Но не смей, слышишь, не смей оскорблять мои чувства к Пулисе! Чжан Хайкэ, видят боги, я хотел помочь тебе, потому что верил: вместе мы можем отомстить Чжан Цилину. Но теперь я понимаю,— он сделал паузу, переводя дух,— не важно, что я сделаю или что скажу, для тебя я всегда буду неправ. Ты никогда не считался со мной и явно не собираешься делать это в будущем. А я не собираюсь больше терпеть такое отношение.       — Никто не просил тебя приходить ко мне,— отводя взгляд и тем самым давая понять, что он закончил, сказал Хайкэ, — ты — часть прошлого, которое я хочу оставить позади. Уходи, Чжан Нянь. И больше не попадайся мне на глаза. Потому что иначе, клянусь, я убью тебя.       Лицо Няня исказилось от гнева и боли. Внутри бушевала буря — он хотел кричать, драться, разрывать всё вокруг! Но он сдержался, потому что понимал: Хайкэ ранен и кажется, сошёл с ума. А это уже могло обернуться против него.       Но еще до того, как он успел уйти, послышался стук в дверь, а вслед за ним в комнату бесцеремонно ворвалась Хайсин. Ее лицо было красным, а взгляд так и метал молнии в Чжан Няня.       Закрыв собой брата, она как и всегда обвинила Няня:       — Если ты пришёл сюда, чтобы использовать нас ради своей мести — тогда убирайся! Брат прав: ты не достоин доверия!       Цзюжи, который всё это время стоял с поднятой рукой (видимо, это он стучал перед тем, как Хайсин ворвалась ураганом), заметил:       — Вы правда хотите ругаться сейчас?       Весь его вид казался неловким в сложившейся ситуации. И хотя он ни в чём не был виноват, всё же Цзюжи чувствовал: все как-то странно на него смотрят.       — Ты останешься с ними или пойдёшь со мной? — вдруг спросил его Нянь, равняясь с ним.       Оказавшись плечом к плечу с тем, чью помощь он когда-то отверг, а позже всё же согласился принять от него некоторые сведения, Цзюжи замялся. С одной стороны, он был согласен с парой из брата и сестры, с другой — он был должен Чжан Няню. И хотя ему было жаль Хайкэ и Хайсин, сам он тоже пережил горе — потерю родителей, а после — встречу с Чжан Цилином, который даже не вспомнил о нём, — тяжело сказались на его характере. Однако чувства долга перевесили чувство жалости, и он в ответ кивнул, глядя на Хайкэ и Хайсин с немым сожалением.       — Ну и ладно! Уходите! Вы нам не нужны! — кричала им вслед Хайсин.       Она осыпала их проклятиями, но Нянь и Цзюжи этого уже не слышали.       Они пришли в этот дом ни с чем и ушли быстро.       Оставшись наедине с больным братом, Хайсин помогла ему вернуться в постель. Она всё продолжала говорить о том, что с самого начала не хотела принимать их помощь и что могла справиться сама, но Хайкэ её не слушал.       И вместо того чтобы чувствовать облегчение от их ухода, он вдруг ощутил холод, пронизывающий его до кончиков пальцев...