улыбнись, потому что это было

Его комната - на чердаке. Там серые доски, пыльные углы, везде паутина и окурки. Там всегда полумрак. Сквозь слуховое окно не видно неба, а ветреными ночами в него скребётся ветками старая яблоня. Его место – на продавленном матрасе, в окружении пустых бутылок и исписанных листов. Его руки покрыты шармами, пальцы в чернилах, ногти обкусаны до мяса. Его мысли – бесконечно далеко отсюда. Каждую ночь, в мучительной трезвости или пьяном отупении, он пишет письма. Он изводит бумагу, изводит себя, мучает соседей – они постоянно жалуются на его бормотание, на то что он топчется. Старые доски тяжело вздыхают под его ногами, когда он бродит по комнате, натыкаясь на стены и мебель. - он, наверное, сомнамбула. лунатик. - лунатик? да он просто псих поехавший! Он слышит их разговоры – его слуху доски и перекрытия не помеха. Он слышит и улыбается, а внутри у него кишки наматываются на сердце, или что-то в этом духе – он не уверен, но чувствует во рту вкус крови. Ему не больно, потому что он почти всегда пьян. У него не так много занятий. Он спит – если не пишет письма, и плачет – если не спит. Раз в три дня, вечером или ночью, он спускается с чердака и ускользает через чёрный вход. Он идёт через тёмный тихий парк, мимо старого пруда и плакучей ивы, потом – через заброшенное кладбище. Каменные ангелы тянут к нему руки, и им он тоже улыбается, потому что они напоминают ему его друзей. Они пахнут мхом, мокрым камнем, могильной сыростью. Такие же неживые. Он перелезает черед кладбищенскую ограду, идёт вниз по улице, к круглосуточному магазинчику. Он покупает конверты, бумагу, марки, ручки, одноразовые бритвы, сигареты, спички, пару бутылок виски. Парень за прилавком знает его в лицо. Кивает, ухмыляется, говорит: - вам как обычно? скучно живёте, сэр… Он улыбается в ответ. От улыбки сводит скулы. Он разлепляет губы и произносит: - скучно, не то слово. Он чувствует, как слова соскальзывают с языка – мерзкие, шершавые. Он очень давно ни с кем по-настоящему не разговаривал. На обратном пути он почти бежит, а по пятам за ним гонится эхо чужих слов: скучно, скучно, скучно, мне скучно, сохатый, чертовски скучно, лунатик, здесь чертовски скучно и темно Он останавливается посреди кладбища и откупоривает бутылку. Два-три глотка, внутри всё вспыхивает, к лицу приливает кровь. Он вытирает рот рукавом. Его мутит. Боковым зрением он видит в кустах силуэт пса. Пёс всегда догоняет его на обратном пути, но никогда не идёт за ним дальше парка. Он выдуманный, не настоящий, не живой, выдуманный, не настоящий никакого пса нет. Он возвращается глубокой ночью, крадётся по лестнице как настоящий мародёр, но лестница хочет, чтобы его заметили, поймали, влепили отработку – она скрипит на весь дом. Он перепрыгивает последние две ступеньки и скрывается в своём логове. Сердце колотится как бешеное. чуть не попались! Он беззвучно смеётся, скорчившись на полу. Ему чертовски весело, и он пьёт ещё. Ему всегда мало. Потом он зажигает настольную лампу – она у него стоит на полу – и принимается за новое письмо. Он пишет и вычёркивает, обводит каждое слово по нескольку раз; строчки наползают одна на другую и сталкиваются, как тектонические плиты. Перед глазами у него всё плывёт. Он заканчивает письмо тогда, когда забывает, с чего начал. Заклеивает конверт, выбирает марку – с симпатичной жёлтой розой. Пишет адрес и получателя я не чувствую этот дом до конца своим, понимаешь? здесь всё так же, как было при родителях джима… думаю, надо сделать ремонт. Конверт выскальзывает из пальцев на пол, к письмам и смятым черновикам. Раньше он складывал их аккуратными стопками и перевязывал бечёвкой. Он ищет эти стопки взглядом, но не находит – должно быть, уже сжёг. Он ложится на матрас и закуривает. В спину впиваются пружины. Он слышит, как дышат и ворочаются во сне соседи, и как на кухне из крана капает вода. Горячий дым щекочет горло. В окно сквозь сплетённые яблоневые ветви заглядывает старая луна. Он улыбается ей – показывает жёлтые клыки, кровоточащие дёсны – и она скрывается за облаком. Кости зудят изнутри. Так себя чувствует дерево, кишащее гусеницами-древоточцами. Скоро гусеницы станут отвратительными бурыми бабочками, которые разорвут его плоть. Снова. У него есть ещё пара дней. Скоро его здесь не будет. Нигде нельзя оставаться надолго. Он курит одну за другой. В дымном мареве по потолку скользят тени людей. Он знает их всех поимённо, он им улыбается. Они молча смотрят в ответ. Ничто не сделает ему больнее. Раньше он говорил с ними, бесконечно оправдывался, спрашивал, что он сделал не так, что он должен был сделать, чем он заслужил эти мучения. Он пытался понять, в чём его вина, но это было глупо. Вина – его любовник, его утешитель. Это всё, что ему осталось. Он утыкается лбом в колени и закрывает глаза. Темнота бережно подхватывает его. Он чувствует фантомное тепло чужого тела, дыхание на тыльной стороне ладони. Он вспоминает запах – кофе, шампунь с ментолом, бергамот, ладан. Было что-то ещё, но он не может придумать для этого слово. Горячий шёпот, как серебряные иглы под кожей, как высоковольтный разряд прямо в мозг, как чужая рука, щекочущая сердце в грудной клетке для тебя – всё, что угодно Он засыпает в объятьях призрака, надеясь умереть во сне. Он улыбается.