Оцепенение

Должно быть, произошла какая-то ошибка. Идиотское, досадное недоразумение. Кто-то из менеджеров, очевидно, по-своему воспринял его приказ: "Обездвижить 456-го. Доставить в надежно охраняемое помещение". В тот момент мысли Ин Хо были заняты последствиями восстания, ему и в голову не пришло, что стоит уточнить про наручники и склад. Но вот он здесь — только перешагнул порог своих апартаментов и едва не споткнулся о тело на полу. В первые секунды его сковывает от шока. Ки Хун, всё ещё в окровавленной форме, бледный и с остекленевшим взглядом, неподвижно лежит на боку у его ног. Ин Хо не хотел этого, он не приказывал убивать, этого не должно было произойти... Прежде чем он успевает выхватить пистолет и пойти расправляться с причастными, его внимание привлекает нечто странное: грудная клетка трупа вздымается. Движение почти незаметное и такое слабое, что его можно списать на игру воображения. Ин Хо опускается рядом на одно колено, резко стягивает перчатку и прижимает два пальца к шее Ки Хуна. Лёгкое биение пульса заставляет его тихо выдохнуть; звук проходит через модификатор голоса в маске и обращается хриплым стоном. После он замечает подёргивание глазных яблок — мёртвый взгляд Ки Хуна пугающе медленно поднимается на его маску и вновь застывает. Он жив. Сейчас это единственное, что имеет значение. — Вижу, Вам помогли расслабиться, — Ин Хо скользит рукой выше и мягко поворачивает голову 456-го, чтобы рассмотреть его внимательнее. На виске и чёрных волосах запеклась кровь, под глазами темные круги, губы пересохли, но выражение лица на удивление спокойное, несмотря на обстоятельства. Ни один мускул не дрогнул, чтобы исказить рот в оскале или свести брови вместе. Ин Хо уже встречалось подобное состояние. Наркотик с парализующим эффектом или убойная доза мышечных релаксантов — дело точно в них, судя по тому, что Ки Хун не в полной отключке, а пытается следить за ним взглядом. Его зрачки сужаются в точку, откуда-то из глотки доносится тихий клокочущий звук. Любопытно. Ки Хун понимает, что с ним сейчас происходит? Теперь, когда шок отступает, на его место приходит неприкрытый интерес. Ему хочется проверить свою догадку. Ин Хо проводит рукой по впалой щеке, поглаживает выступающую скулу и получает наглядное подтверждение. В глазах Ки Хуна загорается нечто похожее на страх, его взгляд моментально становится более осмысленным и жёстким. Пару минут Ин Хо молча наблюдает за ним, не желая упускать ни единой реакции. Но Ки Хун остаётся совершенно неподвижен — лишь его глаза продолжают подрагивать, а дыхание учащается. Без сомнений, столь серьёзный паралич едва ли пройдёт в ближайшее время, а потому Ин Хо поднимается на ноги и следует туда, куда и направлялся изначально — в ванную комнату. Он быстро принимает душ, смывая с себя всю грязь за последние три дня. Пот, порох, кровь и непрошенные прикосновения игроков — мутная вода уносит за собой последние следы Ён Иля. Из зеркала на него уже смотрит лицо с привычным каменным выражением, серьёзное и собранное, под стать распорядителю игр. Ин Хо задерживается в ванной ровно настолько, чтобы успеть высушить и уложить волосы, а после одевается. Он не заморачивается с полным костюмом, ограничиваясь тёмно-серой рубашкой, брюками и маской. Едва ли Ки Хун узнает его по тем немногим открытым частям тела, так что можно пойти на небольшой риск. Захватив с собой мокрое полотенце, Ин Хо выходит обратно в коридор и присаживается рядом с Ки Хуном. Тот вновь поднимает на него затравленный взгляд и сипло выдыхает, когда его переворачивают на спину. Но беспокоиться ему пока что не о чем. Ин Хо всего лишь хочет стереть с его виска засохшую кровь 390-го игрока. От него не должно остаться ни следа, тем более на теле Ки Хуна. Ин хо оттирает бурые пятна быстрыми плавными движениями, а затем, подхватив парализованное тело под коленями и за спину, поднимает его на руки. Для мужчины его роста он весит на удивление мало — Ин Хо без особого труда переносит его на ковер перед кожаным креслом. — Отвлекитесь пока на трансляцию, — Ин Хо поворачивает его голову лицом к экрану и, дотянувшись до пульта, включает запись с камер в зале для отдыха игроков. — Я был бы рад заняться Вами, но Вы создали мне слишком много лишней работы. Придется подождать, когда я освобожусь. Он постарается разобраться со всем поскорее. Устроившись в кресле с ноутбуком, Ин Хо быстро просматривает записи из комнаты управления и служебных коридоров за последние дни, подмечая нарушения протокола персоналом. Ещё полчаса уходит на то, чтобы ответить на письма обеспокоенных спонсоров, разобраться со статусом технических неполадок в комнате для пятой игры и уточнить местоположение Джун Хо. Все остальные задачи подождут — наконец, он откладывает ноутбук и обращает внимание на игрока у своих ног. Не имея возможности отвернуться, Ки Хун молча наблюдает за тем, как менеджеры устанавливают последние камеры на место поврежденных, пока игроки жмутся в угол под дулами автоматов. Ин Хо был достаточно милосерден, чтобы показать ему выживших и не мучить его в неведении, но едва ли Ки Хун сейчас способен оценить этот жест доброй воли. Когда Ин Хо наклоняется и подтягивает его к себе за плечи, Ки Хун судорожно вздыхает, а после и вовсе издает странный гортанный звук, пока его устраивают поудобнее. На коленях перед креслом, лицом к лицу, руки безвольно свисают по бокам, голова держится прямо только благодаря хватке за загривок и волосы. Ин Хо не дёргает его и не причиняет боли, лишь мягко подтаскивает его поближе и склоняется ниже. — Признаться, Вы меня разочаровали, — произносит он, как никогда сильно жалея, что не сможет добиться ответа. — Вы ведь хотели спасти людей, а в итоге сами повели своих союзников на верную смерть. Вы разменяли людей, как пешки в шахматной партии, но добились лишь того, что поубивали большинство “крестиков”. Неужели игра в героя того стоила? Взгляд, которым одаривает его Ки Хун, нельзя назвать иначе, как по-животному загнанным, полным ненависти и настоящего отчаяния. На Ён Иля он смотрел совсем иначе — с улыбкой, надеждой или праведным гневом, но никогда с такой пустотой в душе. Он ещё не сломлен, но по его героической маске пошли глубокие трещины. Надави ещё немного — и он наконец поймет. — Где же Ваше хваленое моральное превосходство, если Вы готовы жертвовать другими? — Ин Хо зарывается пальцами в короткие волосы на затылке и, освободив вторую руку, накрывает ладонью щеку. Кожу щекотно покалывает трёхдневная щетина и засохшая дорожка слёз — Ин Хо стирает солоноватые разводы пальцем, не отдавая себе отчёта в том, что делает. Бывший игрок и победитель у его ног, как он и хотел с того самого момента, когда Ки Хун бросил ему вызов и начал бессмысленную одностороннюю войну. Но этого всё ещё недостаточно. Ему предстоит увидеть, как он заблуждался насчёт людей, и понять, что им уже нельзя помочь. Ин Хо заставит его увидеть мир другими глазами. — Вы ничем не лучше меня, — добавляет он, поглаживая большим пальцем скулу. Можно наконец не сдерживаться. Что бы он сейчас ни сделал, Ки Хун наверняка сочтет это попыткой запугать. Поэтому Ин Хо немного отпускает контроль и позволяет пальцам бездумно блуждать по лицу напротив. Он с нажимом гладит впалые щеки, обводит линию челюсти и контур обкусанных пересохших губ, которые наводят его на мысль о том, что Ки Хун должно быть изнывает от жажды. За всё время на острове Ин Хо ни разу не видел, чтобы он съедал предоставленные пайки, а сегодня он и вовсе отказался от питья и решил отдать всё 222-му игроку. Он мягко оттягивает челюсть Ки Хуна вниз, заставляя его распахнуть рот, берёт бутылку с минеральной водой, стоящую на столике рядом с виски, и прижимает горлышко к его губам. Это довольно рискованно — если наркотик подействовал даже на глотательный рефлекс, вода может попасть в лёгкие, но небольшой риск делает всё только интереснее. Веки Ки Хуна мелко дрожат, в глазах загорается паника. Ин Хо готов поклясться, что в его голове сейчас проносятся лихорадочные мысли о содержимом бутылки — яд, вещества, новая порция паралитика. Ин Хо задирает его голову повыше и медленно поит его, не сводя глаз с губ, обхватывающих прозрачное горлышко. Затем, как только в тишине комнаты раздаётся тихий кашель, он откладывает бутылку и опускает руку на чужую шею. Несколько настойчивых движений вниз-вверх по кадыку — и Ки Хун проглатывает воду, упуская лишь несколько капель, которые стекают вниз по подбородку. Ин Хо вытирает их подушечками пальцев, а после без предупреждения убирает руки, и Ки Хун, лишённый поддержки, тут же заваливается лицом вперёд на его колени. Несмотря на холодный взгляд игрока, от его тела исходит приятный жар. Забавное открытие — оказывается, тепло другого человека ещё способно притягивать и манить к себе; Ин Хо позволяет себе угодить в эту ловушку, пока у них ещё есть время. Он поворачивает голову Ки Хуна, чтобы видеть правую сторону его лица, и изучающе скользит рукой от линии волос к вороту расстегнутой олимпийки. Тонкая изящная шея, торчащие спинные позвонки… Ин Хо подлезает руками под верхнюю одежду и добивается самого громкого вздоха за вечер. Склонив голову набок, он с любопытством сжимает руки, сдавливая плечи через тонкую ткань футболки, и вслушивается в хриплое дыхание. Ки Хун уже гораздо ярче реагирует на прикосновения — от круговых массирующих движений у него дёргаются веки и брови, а из приоткрытого рта вырывается тихий полустон. Ин Хо замирает на несколько мгновений, проигрывая этот звук в голове. А после продолжает с ещё большим рвением. — Нравится? — спрашивает он, вдавливая пальцы сильнее и очерчивая выступающие ключицы. — Такой послушный, спокойный... Игрок 456, Вы понимаете, как Вам повезло, что Вас оставили у меня на пороге, а не в коридоре рядом со спальнями солдат? Своим бунтом Вы настроили всех против себя. Кто угодно, кроме меня, хотел бы Вас наказать за это нелепое геройское шоу, — он оглаживает жилистые мышцы и приспускает олимпийку с плеч бывшего игрока. — Но я обещаю быть с Вами осторожен. Эта игривая вольность поднимает ему настроение. Даже разочарование от поведения Ки Хуна — начиная от самой идеи бунта и заканчивая выбором игрока 390 для штурма вдвоём — понемногу стихает. Под его руками Ки Хун столь смирный и отзывчивый, обездвиженный, но такой живой, что Ин Хо не может оторваться от тепла его тела. Его совершенно не хочется выпускать из крепкой хватки. Но рано или поздно его придётся вернуть обратно, отправить к другим игрокам и заставить подчиняться правилам игры. Ин Хо даже знает, каким образом это произойдёт — идея озаряет его, стоит только вспомнить, каким бездыханным выглядело тело на пороге лифта. Он убирает руку с плеча Ки Хуна лишь на несколько мгновений, чтобы достать рацию и приказать: — Доставьте гроб на верхний этаж. А после он кладет ладонь на место и наслаждается сиплым вздохом, который опаляет жаром ткань плотных брюк.