Тьма по левую руку

«Короткая спичка — судьба возвращаться на родину» © Янка Дягилева Эта квартира двадцать лет стояла пустой. Оплачивал ли кто коммунальные услуги, сверял ли не опломбированные счётчики — бог весь. Обитую коричневым кожзамом дверь на четвёртом этаже красивой сталинской пятиэтажки впервые открыли только две недели назад. В ней наспех протёрли полы, раскрасив сбитый паркет размашистыми белёсыми разводами, заменили лампочки, оставили в одной из комнат раскладушку и старенькую эмалированную плитку на кухне. А затем снова заперли. Соседи, чуткие к любому шороху, суетно заперешёптовались. Об этой квартире и раньше ходило много слухов — простор для домыслов имелся основательный. Одни утверждали, в квартире номер 14 собиралось местное ОПГ, другие вспоминали расстрелянных в начале пятидесятых студентов-фарцовщиков, третьи — слышали завывания по ночам. На самом же деле бандиты здесь никогда не жили, а фарцовщики не имели привычки шуметь. Настоящая мистика началась позже, с приезда владельца злосчастной квартиры. В начале апреля, когда снег почти сошёл, а землю развезло жидкой блестящей грязью, когда в воздухе запахло гнилой травой и пылью с омытых ручьями тротуаров, когда солнце вовсю засияло над облаками, и талая вода понесла к сточным решёткам окурки и выцветшие новогодние конфетти, около дома на Трехпрудном остановилось такси. Было ещё очень рано. Воздух звенел чистотой и солнцем. Дворник в ярко-оранжевом жилете сосредоточенно сгребал лопатой остатки не растаявшего снега. Выпрыгнув из машины, Эдуард Семёнович Семинаров задрал голову. Из-за разросшихся лип он не смог найти интересующее окно. Солнечный луч сверкнул и белой вспышкой ударил в глаза. Семинаров зажмурился. Он отсутствовал в России пятнадцать лет. Возвращение на родину было таким же, как бегство — впопыхах и без чётких планов. Впрочем, «родина» — слишком громкое слово. Семинаров не был по происхождению русскими. В Америке, в которую он поспешно сбежал, он так же не являлся своим. И вот водитель достал из багажника тощий тёмно-бордовый чемодан. Эдуард легко подхватил его и, стукнув колесами об асфальт, покатил прямиком к первому подъезду. В кармане лежал сложенный вдвое листок с наскоро начертанным карандашом домофоном. Ключ Семинаров нашел в незапертом почтовом ящике. Если бы кто-нибудь из старожилов вышел в этот ранний час покурить, то вряд ли бы узнал Эдуарда. Дело было не в том, что Семинаров сильно изменился. Дело было в том, что он вовсе не поменялся. Семинаров не старел более двух с половиной веков. Это в свою очередь приносило некоторые неудобства. Но не сказать, чтоб катастрофические. Мало какое знакомство живёт больше десяти лет. У Семинарова не было связей, превысивших этот срок. Исключение составлял, разве что, Морозов. Но тот сам был старше Эдуарда. Щёлкнул дверной замок. Семинаров перешагнул порог и, не найдя куда повесить пальто, перекинул его через чемодан. Коридор не изменился. Изменилось что-то в самом воздухе квартиры. В её микрофлоре, как бы сказал начитанный Морозов. Эдуард узнал крашеные стены, узнал неровно выбеленный потолок, даже люстру, жёлтую, косящую вбок, тоже узнал. И ничего не почувствовал. Ностальгии не было, но не было и отторжения. Тогда Семинаров, замявшись, как бы нехотя шагнул к гостиной. Старый паркет заливало солнце. В углу отсутствовало две шашки. Эдуард вспомнил, что они легко вылетали, стоило неаккуратно задеть ногой. Мебели не было. Через пыльное окно смотрело голубое небо. И тогда Семинаров, наконец, перевел взгляд на смежную с кухней стену. В том месте, где были содраны обои, на тонкой бумаге, поклеенной десятилетием ранее и не пожелавшей слезать советской газеты, должно быть, за июнь тысяча девятьсот восьмидесятого, темнело жёлто-бурое пятно. Другое, чёрное, было на паркете. Кровь въелась в древесину и, верно, просочилась сквозь нее. Эдуард знал, если он встанет на колени и снимет несколько шашек, то увидит третье, наспех затёртое, может быть, почти красное пятно. Но делать этого разумно не стал. Он смотрел на разлетевшиеся до потолка капли, напоминающие теперь брызги с размаху разбитой об пол склянки йода, и ничего не чувствовал. Дурной знак! Если сейчас ничего не почувствовал, не протянул руку и не отдёрнул её в иррациональном страхе, плохо будет потом. Так было пятнадцать лет назад, так будет и сейчас. Задним числом Семинаров подумал, что хорошо бы переклеить обои, а потом вдруг вспомнил, что не собирается задерживаться здесь надолго. Можно, конечно, было загородить пятно бумагой, но тогда бы взгляд мозолила уже она. Тьма, однажды вошедшая в эту квартиру, оставила свой след. Эдуард не знал, была ли она ещё тут, но точно знал, что тьма проснулась. Он понял это три недели назад, когда почувствовал в своей зачуханной квартире на Брайтон-бич густой еловый дух. Да такой жгучий, что на силу доковылял до ванной, выблевал весь свой нехитрый ужин. А через два дня позвонил Морозов: «Дом Энгеров снесли. Вот такие дела, Эдь». Это означало только одно: Эдуард не отравился анчоусами и запах хвои ему вовсе не причудился. Зло, дремавшее столько лет, заворочалось под древними плитами. И тогда всё началось сызнова. Два первых дня Эдуард почти не спал и ходил, как опоенный, потом засуетился, ещё раз позвонил Морозову. На пятый день Семинаров решил, что надо всё-таки ехать в Москву, да вот когда? Ещё три дня прошли в бесполезной суете. Потом Эдуард догадался, что нужно раздобыть больничный хотя бы на месяц и сделать антиковидные прививки. Это, впрочем, не заняло много времени — как ни крути, колдуном Семинаров был неплохим. Потом снова впал в апатию. И только за три дня до отъезда, наконец, сообразил, что неплохо бы взять билеты. Таким образом утром четвертого апреля Эдуард прибыл в Москву. В его огромном, купленным перед самым вылетом чемодане лежало всего четыре вещи: брюки, сменное белье, замшевая ветровка и на кой черт ему понадобившийся пакет с зубной щеткой и пастой. То, что последнее спокойно можно было купить в Москве, Семинаров не сообразил. Он собирался в суете, толком ничего не обдумав. А теперь неожиданно понял, что категорически не представляет, что делать дальше. «Выспаться» — прозвучал в голове его же собственный голос. Что ж, вполне мудро. Эдуард толком не спал, да и было ещё очень рано. И всё-таки он знал, что уснуть у него не получится. Достав телефон, Эдуард написал короткую смс: «Арсюш, я в Москве».