Тьма по левую руку

Седьмая вода, седьмая беда Опять не одна до самого дна (с) Янка Дягилева. В верхней гостиной, как эту узкую комнатушку прозвали слуги, дуло из всех щелей, а потому её топили с особым рвением. Пахло хвоей, по пузатой бутылке скользили зеленные блики, а вот витраж, любимая Энгеровская причуда, напоминал в полумраке черную выбоину. Только когда охмелевший Эрнест поднимал канделябр, на стеклах начинали трепетать разноцветные огоньки. — Вишь, красота какая! — В очередной раз схватив канделябр, Энгер поднес его к витражу. Эдуарда же больше беспокоила опасно накренившаяся свеча в правом рожке. — Ты б сел назад, Эрнест Варфоломеевич, а то чего доброго подпалим мы твой особняк. Вон, уже все туфли воском заляпал. — Ну заляпал и заляпал! Энгер поставил канделябр на камин и налил Эдуарду ещё вина. Мария Федоровна осталась с детьми в Петербурге, и мающийся от безделья Энгер звал к себе Семинарова чуть ли не каждый вечер. Эдуарда, правда, удивляло, почему Эрнест больше не устраивает спиритических сеансов. Впрочем, думал Семинаров, оно к лучшему. — Пей, голубчик ты мой! Пей! Говорил же, что ты теперь подле меня всегда будешь? Говорил? Перегнувшись, через стол, Энгер обнял Семинарова за шею. Эдуард придержал рукой едва не опрокинутый бокал. — Тиши ты, друг мой. Куда я от тебя теперь денусь? Как обещался, четвертый день уже гощу. Энгер отцепился от Эдуарда и плюхнулся обратно. — Вот сейчас ноябрь уже, утром первый снег шел. И смотри-ка, все сбылось! Помнишь, что я тебе в мае обещал? Эдуард не помнил. Вернее, помнил, но лишь отчасти. — Витраж, ты, кажись, хотел ставить? — Вновь протягивая руку за тонким, вытянутым, как охотничий рожок, бокалом, спросил он. — Витраж-витраж, но я про другое. Я тебе тогда сказал, что скоро всё иначе станет. Но тогда, я по чести признаюсь, сам своим словам не в полной мере верил. Так, языком мелил. Но теперь-то!..— Энгер взметнул вверх руку с назидательно поднятым указательным пальцем. — Теперь я окончательно уверился, что все получится. — Чудные вещи говоришь, Эрнест Варфоломеевич, — чувствуя невесть откуда взявшийся холодок в груди, Семинаров всё-таки сделал глоток. Вино было сладким и тянуло лесной ягодой. Энгер терпеть не мог сухие вина, величая их «полыневым соком». — Пояснил бы хоть, что за перемены такие, а то ей-богу, аж боязно слушать. — Да не пугайся ты! Во благо перемены. Ничего крамольного, ежели ты вообразил. — А что же тогда толком не скажешь, чего задумал? — Придет время, все расскажу! Истинный крест. Но к другому веду, — Эрнест заулыбался и расправил мятый воротник. — Ежели бы я тебе уехать предложил, ты бы согласился? — Согласился бы. Меня тут окромя тебя ничего и не держит. А куда бы ты уехать желал? — Да хоть куда, лишь бы подальше отсюда! В Италию хочу. Но не в Рим и не в Венецию. В глушь! Где будем только ты да я. Хотя бы на пару месяцев, поедем? — Поедем. Хоть сейчас приказываю лошадей, ежели желаешь, — Семинаров сделал ещё глоток. — Сейчас не могу. Дело у меня одно не закончено. Но после клянись, что поедем. Эдуард положил руку на сердце. В ладонь врезалась острая пуговица расстегнувшегося весткоута. Этот весткоут подарил Семинарову Энгер и велел, чтоб тот ходил только в нём. По крайней мере, пока гостил у Эрнеста. Темно бордовая, сверкающая парча была вышита рыжими пионами, в пуговицах сияли искусно вставленные драгоценные камни. Стоит ли говорить, что подобная вещь едва ли подходила для домашних попоек. Семинарову даже было стыдно перед лакеями. Но Энгер был неумолим. «Все для тебя, друг мой! Будешь у меня, как султан индийский ходить! — Говорил он, пока слуга в алой ливрее доставал из сундука аби и шелковые платки. — Мне вся эта мишура не к лицу, а ты любишь, я-то знаю». — Значит, порешили! — Энгер залпом осушил бокал и оттер рот ладонью. Он не был сильно пьян, но в светло-карих радужках уже играли хмельные искры. Семинаров не спускал с Эрнеста глаз. Он гостил у него уже четыре дня. Поначалу Эдуард решил, что Энгер позвал его для кой-какого разговора. Граф сам об этом ему намекнул. Но вот уже четвертый день подходил к вечеру, а Эрнест молчал. — А хочешь я тебе новый пейзаж покажу? Мне Шереметев одного из своих бывших крепостных умельцев посоветовал! Вот неделю тому назад закончил. Эрнест вскочил и, прихватив подсвечник, повел Эдуарда на первый этаж. — Это, впрочем, совсем и не пейзаж, — говорил он, неуклюже зажигая оплывшие свечи в висящих на стенах жирандолях, — но зато красота какая! Pasteral! На вставленном в раму полотне в два метра были изображены милующиеся под вязом пастушок с пастушкой. Она — в красном корсете и с оголёнными по щиколотку ногами, выглядывающими из взметнувшийся пены юбок. Он — в коричневом кафтане и абсолютно босой. Позади далеко простиралось зеленое поле. У колонны с Амуром паслась овца. Манило прозрачное лазоревое небо. — Тут композиция любопытная. Вот, присмотрись. — Эрнест поднёс свечу ближе, и Семинаров забеспокоился, как бы он не подходил полотно. — У поляны чуть ли не каждая травинка выписана, а влюбленные крупными мазками, на скорую руку. Это от того, что главные на картине не они, а поле с деревьями. Влюбленные же лишь прелюдия к нему. Каково, Эдуард Семёнович! Человек прелюдия к природе! — Замечательно! — Семинаров улыбнулся, а затем, тронув Энгера за плечо, аккуратно развернул его к себе. — Ты, право слово, сегодня что-нибудь сожжешь. Вернемся наверх, а лучше вон, в соседнюю комнату твою, с красными канапе. — Там не топлено. Околеем. — Ба! У тебя и не топлено. Так позови кого-нибудь из слуг, пущай растопят. Где твой Ванюшка? — Ванюшка на кухне, но шут с ним. Пойдем лучше ко мне в опочиваленку. Эрнест задул свечу, а затем миновав короткую анфиладу, толкнул двери спальни. Было темно и душно. Эдуард по-хозяйски плюхнулся на кровать. Только теперь он осознал, что все-таки пьян. Не так, как вчера, когда несчастный Ванюшка насилу дотащил его до покоев. Опьянение было лёгким и сладостным. Кружился белеющий сквозь кромешный мрак потолок, скрипело окно — Энгер пытался приоткрыть щелку. Эдуард улыбался. У него горели щеки и губы. — Да брось ты механизмы терзать, иди сюда! Кровать бесшумно продавилась. Эрнест упал рядом с Эдуардом и засмеялся. Семинаров видел, как поблескивают его глаза. — Жаль бутылку не догадались взять. Иван!.. — Не тормоши Ивашку, — Эдуард зажал Эрнесту рот рукой, — потом допьём. Нам сегодня другой Ивашка уже встретился. Хмельницкий! Эрнест снова захохотал. Он пьяно обнял Семинарова и прижался к его плечу головой. — Хорошо мне с тобой. Моя бы воля, век бы вдвоем прожили. Эдуард затаил дыхание и поближе придвинулся к Энгеру. — Так что же тебе мешает? — прошептал он, едва не задевая губами висок Эрнеста. — Вот он я. Весь твой. На тебя одного молюсь. — Да что ж мне предлагаешь Марьюшкус детишками бросить, свет оставить? — А не надо никого бросать. Сам же предлагал — уедем в глушь на пару месяцев, где ни одного знакомого лица. Только ты да я… Семинаров посмотрел на Эрнеста. Должно было что-то произойти. Эдуард ожидал этого с самого первого дня своего приезда. И вот свершилось. Теперь их отделял друг от друга лишь один вздох, один поворот головы. Семинаров поддался ещё ближе. Эрнест посмотрел на него, а затем вдруг отвернулся. — Знаешь, Эдюнюшка, я только теперь понял, как свою жену люблю, — сказал он, глядя во всё так же вращающийся потолок. — Вот оно как, — Семинаров тоже посмотрел наверх. Гипсовую розетку обвивали виноградные листья. Змеились тонко вылепленные завитки. — И всегда любил. Больше всего в этом свете, — Энгер попытался улыбнуться. Дрогнули уголки губ, и вертикальная морщинка у переносицы стала явственнее. Семинаров видел это даже в темноте. — Что-то разлежались мы с тобой тут, — снова оправив воротник, Энгер присел на кровати. — А там, меж тем, нас вино дожидается. Вернёмся наверх? — Вернёмся, — кивнул Эдуард и, поднявшись, первый направился к выходу. Больше они не говорили об Италии. *** Машина пронеслась мимо Большого моста. Семинаров поднял окно и перехватил растрепавшиеся волосы резинкой. — Что ты там у Машки про меня спрашивал? — Про тебя — ничего. — Морозов выкрутил руль, и теперь Кремль оказался по правую руку от Эдуарда. — Про Энгера твоего спрашивал. Хотел, чтобы она отдельно его посмотрела. — А меня на кой на кухню услал? — А ты разве бы согласился его смотреть? Я ж тебя знаю, — теперь машина неслась вдоль Боровицкой. Мелькнули белые колонны дома Пашкова, возник и тотчас остался позади хмурый Достоевский. — И да, на будущее, если ты вдруг вообразил, что я собираюсь от тебя что-то скрывать, то сильно ошибся. Я бы тебе так и так рассказал, что про Энгера спрашивал. — Да не воображал я ничего. Я вообще о другом думал. — О Ясне? — О Ясне, — Семинаров поджал губы, но, спохватившись, улыбнулся, — знаешь, ты прав на самом деле. Странно, что эта хрень именно в неё вселилась. — Вот и мне это не даёт покоя. Ясна же, как ни крути, посильнее обычного человека была. Ведьма… К слову, о ведьмах. — Арсений помолчал с пару секунд и убавил скорость. — Я тут надумал кое-что. Короче, а что если попытаться самим эту хтонь вызвать? Заманим её в круг из той же сосны, например, и быстренько обряд очищения… — А мы успеем? — Семинаров отвёл с лица прядь. Он давно не стригся, и теперь кудри так и лезли в глаза. — Ведь, как я понимаю, понадобится приманка? — Не без того. — Ну, а если обряд не сработает? Вот найдем мы кого-нибудь, кто согласится на роль приманки, а потом… Морозов покачал головой: — Сработает. Я, пока Алинка тебе свои плакаты показывала, с Машкой переговорил кой о чём. В общем, всё не так сложно, как мы думали. Хтонь или тень, которая к тебе прилепилась, скорее всего, обычный подселенец. То есть изгнать ее с помощью обряда вполне реально. Даже больше: её, собственно, только с помощью обряда изгнать и можно. Но это детали. Вот смотри, какой план: условная приманка встаёт в еловый круг, — ёлку, на всякий случай, можно ещё святой водой полить, — и когда… — Стоп. — Эдуард, у которого закололо в виске, на мгновение прикрыл глаза и, открыв их, зажмурился на солнечный луч. — Если эта твоя приманка встанет в освещенный круг, то каким макаром тень в неё вселится? — Тоже верно, не подумал, — Морозов улыбнулся, почему-то грустно и, на секунду отпустив руль, потёр ладони. — Тогда новый план: приманка встаёт рядом с кругом, а мы её потом в него оперативненько впихнем. Ну, что скажешь? Лязгнуло железо — мимо, дребезжа, пронесся самосвал. Семинаров проводил его взглядом и поднял голову: — Скажу, что бредятина полная, слишком рискованно. Ну, посуди сам, а если мы не сможем её впихнуть, что тогда? — Об этом не волнуйся. Тот, кто будет толкать, а это, вероятно, буду я, наденет перчатку, заранее вымоченную в святой воде. — Всё равно белиберда какая-то выходит. Не нравится мне это. — Семинаров поддержал губы. — Ну, допустим, я соглашусь, а кого ты на роль приманки предлагаешь? Нужен же, как я понимаю, кто-то с в конец изломанной психикой? Возникла пауза. Неловкая от того, что оба подумали об одном и том же, и затяжная оттого, что никто не хотел говорить первым. — Алина, — наконец произнес Морозов. — Арсюш, может, не будем избиением младенцев заниматься? От тебя, кстати, такой фигни не ожидал. — Я сам от себя не ожидал, уж поверь. Но… — Что «но»? — Машина притормозила на светофоре. Пользуясь этим, Семинаров развернул Арсения к себе. — Вот если у нас не получится, ты спать спокойно сможешь? А что мы Кате скажем? — Катя ни о чем не узнает. В этом вся фишка. Алинке, если всё пойдет по плану, просто не на какого будет бросаться. Она замешкается, и мы втолкнём ее в круг. Но прежде, чем ты назовешь это бредом, дослушай меня, пожалуйста, до конца. Маша мне ещё кое-что сказала, — Морозов вздохнул, и по его вырождению лица Эдуард понял, что надо готовиться к худшему. — Короче, тень твоя долбанная подозрительно активна. И активна рядом с Алиной. Это я к тому, что она так и так может на Алинку кинуться. Вот, если это произойдёт, ты спокойно спать сможешь? Мимо проехал ещё один самосвал. — Твою-то мать, — прислонившись головой к окну, Эдуард вжал пальцы в висок. Тот горел и пульсировал. — Машка уверена, что всё настолько плохо? — Уверена или нет, рисковать мы не можем. — Мы рискуем в любом случае. — Тогда в чем вопрос? Загорелся зеленый свет. Морозов надавил на газ, и луч опять выглянувшего солнца заиграл на его отполированной лысине. — В том, что я так не хочу, — пальцы скользнули вверх и запутались волосах, Эдуард стиснул зубы.— Алина — ребёнок. Она ни в чем не виновата. Неужели иного способа нет? — Способ, может, и есть, а времени — нет. Пойми ты, Бога ради, я сам в афиге, что такое предлагаю, но времени придумывать что-то ещё, повторяю, нет. Естественно, мы всё изучим, обеспечим Алине полную безопасность и вообще будем крайне осторожны. Семинаров обернулся. Медленно вдохнув, он коснулся блестящей застежки на плече Арсения. — То есть, ты сейчас на полном серьёзе предлагаешь подставить под удар двадцатилетнюю девочку, чья вина-то только в том, что её сестра согласилась нам помочь? Морозов, ты серьёзно? Ты Алину знаешь чуть ли не с пяти лет! Нет. Нет! Это бред какой-то. — Ты, что я говорю, слушаешь? — Морозов дёрнул плечом. — Эта хтонь проснулась, и рано или поздно на кого-нибудь кинется. — А с чего ты взял, что она именно Алинку выберет? Может, она на Катьку или на тебя кинется!!! Или вообще на меня! — Эдуард сорвался на крик. Голос его дрогнул, и последнее слово Семинаров выдохнул сиплым хрипом. Кажется, он заболевал. — Да не ори ты! На тебя она точно не кинется, а если бы ей я приглянулся, то она меня уже давно прибило. И да. Про Алинку я не с пустого места придумал. Машка... — Арсений скосил глаза и, как показалось Семинарову, вдохнул. — Машка точно увидела, что оно, хтонь эта, к Алина потянулась. И уже подселилось. — Ну, ебанный в рот! — Эдуард ударил себя по коленям так сильно, что даже Арсений подскочил. Опустив голову, он уставился на свои вцепившиеся в штанины пальцы. — Ну вот и я того же мнения, — ровный голос Морозова вернул Семинарова в чувства. Он медленно расправил плечи и как-то не то удивлённо, не то испугано посмотрел на Арсения: — Арсюш, а сразу ты сказать не мог? Что ж ты мне мозги-то морозил! Это ж какой это пиздец! Это ж что получается, весь этот кошмар заново повторится? Прямо, как с Ясной? — Не повторится. В этот раз мы постараемся, чтобы всё прошло хорошо. — А пистолет? Ты ведь его возьмёшь? — Семинаров вытаращил глаза. Морозов промолчал. Он свернул в Новинский переулок и ослабил ремень безопасности, который он всегда застёгивал при поездках. — В этот раз, — едва разжимая зубы, отчеканил Арсений, — мы хорошо подготовимся. В конце концов, преимущество на нашей стороне, ибо мы знаем, кто следующая... — Тут он помедлил, явно размышляя, продолжать или нет, — цель. Эдуард дёрнул уголком рта. — Так в ушах гудит, — разминая найденную на сидение густо пахнущую табаком фольгу, прошептал он. — Звук такой, как будто телевизор в режим DVD переключили, а сам дивидишник выключили. — Белый шум, — подсказал Морозов,— это от стресса. Но, говорю тебе, все будет хорошо. — А если не будет? Говорил же тебе, не надо Бельских втягивать. — Ты теперь на меня всю ответственность переложить хочешь? Спасибо. — Я не… — А если бы хтонь всё равно бы Алину выбрала, а мы не знали, что тогда? Да, признаю, вероятно, не стоило девочек сюда вмешивать. Я сам уже об этом сто раз пожалел! — Арсюш? — Семинаров расправил фольгу и, прижав её ладонью к колену, поднял наконец, голову. — А ты точно это все не выдумал? — В смысле? — Про Алину. Когда я спросил, кто будет приманкой, ты не сразу ответил. Эдуард подумал, что Морозов на него разозлится, но тот неожиданно спокойно сказал: — Просто не хотел тебя лишний раз беспокоить. А потом решил, что это нечестно. — Точно?! — Точно. Я вообще, чтоб ты знал, говорю всегда только правду. И надеюсь подобное отношение к себе. Категорический императив Канта, Эдь. — Жаль, — Эдуард подавил вздох.— И когда мы собираемся проводить обряд? — Чем быстрее, тем лучше. А вообще, когда допетрим, как его проводить. Для начала надо понять, как лучше спровоцировать эту хтонь. Вспомни насколько это возможно точно, за те последние дни до смерти Ясны не происходило ли чего-нибудь экстраординарного? — Да вроде не происходило. — А Ясна? Как она себя вела в тот последний вечер? Я понимаю, пятнадцать лет прошло, но всё равно, мало ли, вдруг что-нибудь всё-таки вспомнишь? — припарковавшись у Театра Мюзикла, Морозов снял двери с блокировки. — Пойдем-ка воздухом подышим. Эдуард вылез вслед за Арсением. Они прошли через тенистый сквер и присели недалеко от длинного, временно не работающего фонтана. — Точно не помню, — Семинаров пожал плечами.— Ясна сильно расстроена была из-за своего бывшего. А так... Ну, выпили, потом ты пришел. Опять выпили. — Понятно. — Вытащив сигареты, Арсений щёлкнул пальцами и с каким-то кошачьим наслаждением затянулся. — Ты за девчонок не переживай, Машка с них глаз не спустит. Сейчас под шумок все углы святой водой обольёт. Ну или что там? Соль, благовония. Мол, чистка энергетики, все дела. — Ёлку пусть поставят. — Уже. — И всё-таки, — Семинаров вдохнул дымок от сигареты Морозова, — если у нас не получится, не успеем мы, допустим, ее в круг впихнуть, что тогда? — Ничего хорошего, — Морозов закусил фильтр. — И вот ещё что. Решение провести обряд далось мне нелегко, уж поверь. — Арсюш, ты меньше часа думал. И не в обиду тебе будет сказано, решения принимаешь не ты один. — Поэтому я тебя и спрашиваю, ты согласен провести обряд? Семинаров громко выдохнул и взъерошил и без того стоящие дыбом кудри. — Если я скажу «нет», это же ничего не изменит? — Не изменит, но я хочу, чтобы ты сам сказал, что согласен. — Ага, значит, риск неудачи всё-таки есть, — Эдуард встал и размял затёкшие плечи. — А я и не говорил, что его нет. — Морозов тоже поднялся. — Но всё же лучше, чем пускать дело на самотек. — Ясно. Семинаров замолк. Он рассеянно взглянул на мысы своих старых штиблетов, а затем на возвышающегося горой Морозова. Морозов глядел в сторону. В жёлтых стеклах его солнцезащитных очков отражалась соседняя улица. И тут только до Эдуарда дошло, в каком положении находился Арсений. По сути своей он подставил Алину. И теперь ему нужно разрешение Семинарова, чтобы провести обряд и хотя бы попытаться что-нибудь исправить. Именно разрешение, ведь вместе с Алиной он подставил и Эдуарда, бездумно притащив его к Бельским. — Маша, — все так же глядя в сторону, затянулся Морозов, — будет время от времени тебя проверять, и если вдруг окажется, что хтонь от Алины каким-то образом отлипла, то, естественно, ни о каком о обряде и речи не пойдет. — Вот оно как, — вытянутая тень Семинарова подобралась к лужице на тротуаре. Та казалась медной, умудряясь при этом отражать кусочек голубого неба и перетягивающий его провод. — Арсюш, — сжав ладонь в кулак, Эдуард кивнул обернувшемуся Морозову. — Я согласен. Пусть Маша проводит обряд.