Кокосовый Гумба в тёмном шоколаде с ананасовым сердцем

внеконкурс      Это мог бы быть самый счастливый день в этом жарком лунном августе, но что-то пошло не так. Как всегда, к сожалению, и только у него одного. По закону подлости. Шутки от Аньки, что он родился не под счастливой звездой, больше не казались далекими от реальности. Потому что почти все лето не было никаких происшествий, он жил и работал в свое удовольствие и, как обычный человек, строил планы на ближайшее время, хотя, как и всякий, боялся перемен до дрожи и неспокойных ночей. Но перед самым ожидаемым событием этого великолепного теплого августа все ушло из-под контроля и поменялось в одночасье. По тому же закону подлости, не иначе, когда совсем не вовремя и хочется скулить от жалости и несправедливости, но ничего не можешь поделать, потому что обстоятельства. Потому что ты явно не родился под счастливой звездой и уже, к сожалению, привык к постоянным мелким трудностям и препятствиям, чтобы быть счастливым именно в конкретный день и час.  Анька до последнего верила и не сдавала билеты, приходила в кафе и подбадривала, приносила последние сплетни и новости из социальных сетей: у нее было намного больше сил, времени и, главное, желания, следить за всем этим. И, она же девочка, для нее вполне нормально активно наблюдать за жизнью артиста, искать подружек-единомышленниц, да и просто, интересоваться всем сразу, относящимся к его жизни и творчеству. Девочки девочек хорошо понимают, когда объект обожания – красивый талантливый парень с прекрасным тенором, зелеными глазами и ямочками на щеках.    Стереотипы стереотипами, но Ярик очень хорошо понимал, куда вписывался, а куда – совсем нет. Потому, через подругу быть в курсе всего ему было проще и спокойнее, меньше вопросов, меньше странных взглядов и недопонимания. А в целом, конечно, плевать. Любить и восхищаться ему никто не запретит.    Но он даже подумать не мог, что с ним такое случится. Чтобы настолько сильно, волнительно, и, главное, как будто бы правильно. Потому что после осознания и принятия своих чувств он точно стал счастливее. А это ли не главное?    И снова во всем была виновата неугомонная Анька, которую он знал, кажется, всю жизнь. Но, нет, всего лишь со средних классов школы, всего лет десять. Конечно же, почти сразу после знакомства, они пробовали встречаться. Оба юные, привлекательные, влюбленные в жизнь, в музыку и немножечко друг в друга. Они думали, что общих интересов и симпатии им будет достаточно. Но не вышло. Дружить у них стало получаться гораздо лучше и легче. И они смогли это оставить, сохранить и укрепить, став чуть ли не лучшими друзьями. И, конечно же, Анька продолжала делиться с ним абсолютно всем, что приходило нового в ее неугомонную яркую жизнь. У него тоже было все довольно ярко и красочно, музыкально и вкусно. Когда ты рожден в семье кондитеров и поваров – невкусно быть не может. И он охотно сам все пробовал, выбирая самое-самое, как настоящий гурман.    Так случилось и со знакомством с артистом мюзиклов и стримером Александром Казьминым. Просто в один прекрасный день Анька съездила в Москву с подругой на спектакль, точнее, на рок-оперу «Преступление и наказание». И все, и пропала. И стала преданной поклонницей исполнителя роли Раскольникова. Конечно же, ей надо было непременно поделиться новой влюбленностью в артиста с лучшим другом Ярославом. А еще лучше, и его затащить на спектакль, чтобы все увидел своими глазами и услышал своими ушами. Ведь к тому моменту, дружбе их уже было почти восемь лет, и за этот срок Анька неплохо так научилась разбираться в Яриковых влюбленностях. С девчонками у него не сильно клеилось, да и особого энтузиазма такие отношения не вызывали. Очень жаль, потому что Ярик, наоборот, очень нравился девушкам. И подругам Анькиным тоже нравился. Вежливый, симпатичный, целеустремленный, творческий и так далее. Много было у Ярика положительных качеств, но сильнее всего, конечно, притягивало к нему его обаяние и харизма. И уже после – умение вкусно готовить.    Анька совсем не удивилась, когда заметила искры в глазах и улыбку на знакомых тонких губах после рассказов о рок-опере, а точнее, после демонстрации фото и видео. Конечно же, Ярик, как настоящий рокер, сказал о зацепившей за самое сердце музыке, о сложности построения, гармонии, а также, о теме произведения, смыслах и так далее, переданных через постановку. Но Анька-то давно уже его знала и была в курсе неудачных романов с девушками и парнями. И быстро просекла, что Ярику и Раскольников очень даже понравился. Ну еще бы, такой артист потрясающий. Такой голос, такая роковая яркая подача, и такие огромные зеленые глаза с опущенными уголками. Александр был хорош во всем. А в этой постановке – просто неотразим во всем великолепии своего отрицательного обаяния.    И Ярослав тоже рванул в Москву. И вернулся в полном восторге, который даже не пытался скрыть перед Анькой. И дальше, слово за слово, разговоров о Саше - так было намного приятнее его называть между собой – стало все больше и больше. И Ярик сдался, признался подружке любимой, что влюбился в артиста. Нет никаких границ и понимания этой любви – они ведь по разные стороны баррикад, но с ней стало жить намного радостнее. У Ярика никто не появлялся больше не горизонте, и Анька все больше убеждалась, что Саша полностью занял все мысли Ярослава, как бы он не отпирался, рационально отмечая, что всего лишь обычный поклонник. Ну да, запал на внешность, чувствует влечение, но это все другое. Потому что Сашу он видел только на сцене, да издали и мельком на служебке. Да, ради него одного несколько раз срывался на спектакли в Москву – благо, что всего пара-тройка часов на машине до столицы, можно и одним днем, но его увлеченность не имеет ничего общего с настоящими чувствами. Просто, в данный момент времени, все его мысли о работе. Дядя открыл новую точку в Москве, позвал к себе работать сразу су-шефом – есть над чем задуматься. А Саша – это ради удовольствия и радости. Так ведь приятно на него смотреть на сцене и слушать, восхищаться его талантом и красотой. И видеть потом с ним теплые и ласковые, как летнее солнце, сны.    И вот, наконец-то, так совпало, что Александр Казьмин собрался на гастроли к ним в город. Да не просто с новым спектаклем «В Джазе только девушки», на который Ярик все никак не мог вырваться, но и с небольшим квартирником - творческой встречей на пятьдесят человек. Конечно же, Анька быстро все решила с билетами – такое нельзя пропустить. И Ярослав ждал этих двух дней чуть ли не с самого старта продаж, предвкушал и представлял, как увидит Сашу на сцене местного ДК, а потом, после квартирника, даже можно будет остаться на служебку и сделать пресловутое селфи. Пока в коллекции у него было всего пять фотографий с Сашей, в родном городе хотелось тоже непременно сфотографироваться. Поговорить? Возможно. Анька точно своего шанса не упустит, а он так, рядом постоит, помолчит, постарается не отсвечивать; а может быть, и задаст пару вопросиков. Но что абсолютно точно – насмотрится на любимого артиста на месяцы вперед. Вряд ли у них в городе соберется большая толпа народу на служебке. Скорее всего, те же московские, постоянные и преданные приедут, да окружат артиста. И будет приятная компания всех своих.    Но ровно накануне раздался телефонный звонок, пресловутый звонок от другого дяди,  который принес неприятное известие о болезни сотрудника как раз именно в том кафе, что было открыто непосредственно в доме. Дядя очень просил племянника выйти в этот день, чтобы не терять прибыль, и отказов не принимал. А поскольку, именно этот дядя ранее разрешил Ярославу добавить в ассортимент некоторые авторские блюда, а также поспособствовал рассмотрению его кандидатуры в новом ресторане второго дяди в Москве – и Ярик очень хотел там работать, перебраться в столицу и начать новую яркую жизнь; то отказать любимому родственнику он просто не имел права. Да, не попадет на постановку в местном ДК, но ведь остается же еще квартирник на следующий день. А на «Джаз» он обязательно тогда выберется в Москву в ближайшее время. Но все равно, грусть накатила и не отпускала. Анька прибежала в кафе сразу, как узнала, погладила по плечам и макушке, заботливо чмокнула в щеку и пообещала снять на телефон как можно больше, если получится. - Посмотришь на Сашу в платье, не переживай. А в нашем ДК, скорее всего, еще звук отвратный будет, ничего не потеряешь. - Ну блин, так хочется. Я обожаю дядино кафе и всегда рад помочь, но, эх, видно, не судьба попасть именно в родном городе. - Завтра потусим на квартирнике, у нас классные места. И потом обязательно дождемся Сашу. - Да знаю. Ладно, иди, красотка, без меня, кайфуй.    Анька в черном платье была неотразима, Ярослав тоже собирался приодеться, брюки и рубашка уже были выбраны, но пришлось отказаться и вновь напялить поверх футболки и тонких драных джинсов ярко-желтый фартук продавца дядиной кофейни. Такова судьба.   Вечер летел стремительно, жара спала, и желающих выпить кофе или чай по пути в парк на набережной становилось все больше и больше. Но все мысли Ярослава были сейчас не в кафе, а там, в местном ДК, откуда Анька слала в режиме реального времени фотки и видео. Да, звук и изображение оставляли желать лучшего, но ведь это тот самый Александр Казьмин на сцене того самого ДК, где Ярослав провел так много вечеров на различных мероприятиях с самого детства. Сильные чувства и эмоции, которые не с кем сейчас разделить. Не будешь же тыкать под нос посетителям телефоном с Казьминым в платье и орать, что это столичный талантливый артист мюзиклов, очень известный в узких кругах. Посмотрите, послушайте, как он классно поет. И какой невозможный красавчик и обаятельная сволочь зеленоглазая, от которой просто невозможно отвести взгляд.    Когда парочка, прихватившая с собой два латте с сэндвичами, покинула кафешку, Ярослав снова открыл в телефоне скинутое видео. Там уже были поклоны, овации, цветы и миллион теплых улыбок. Здорово, что Казьмину цветы подарили. Стоит, счастливый такой, красивый в костюме, весь светится искренним восторгом, а челка его в разные стороны забавно растрепалась. Спасибо, Аньке, что приблизила, не налюбоваться.  Атмосфера полностью передалась через отснятый материал, и еще сильнее захотелось на спектакль. Да еще и комментарии от подруги, со сплошными междометиями и смайликами с сердцами, и звездами. Вот зараза, завтра же утром пусть приходит и все рассказывает во всех подробностях. Иначе Ярик до квартирника точно с ума сойдет от ожидания чуда.    Уже после закрытия и включения сигнализации, Ярик вновь не удержался и открыл еще видео со спектакля и со служебки. По времени, там уже все разойтись должны были, так что вряд ли еще что-то новое прилетит. Ожидаемо, были замечены московские – Сашина администратор, Елена Минина, как всегда, в умопомрачительном рокерском наряде – та еще горячая штучка в черном облегающем платье с цепями и на платформе огромной, да со штативом и камерой, чтобы снять для всех фанатов поклоны; а также две постоянные преданные поклонницы, которых все знали, и с которыми часто сам Саша переписывался в сети по разным вопросам. Яркие и симпатичные, темноволосые и привлекательные Дарья и Вилена. Анька с ними тоже общалась по сети, собиралась завтра на квартирнике даже лично познакомиться. Уж с ними точно приятнее всего разговаривать о Саше. Хотя, Анька подозревала, что у Вилены там и любовный интерес явный есть, но она была слишком скромной, чтобы как-то это показывать. Зато Дарья преданно дарила цветы и всегда сыпала комплиментами, а когда на служебке все вдруг замолкали, всегда находила темы для разговоров и поддерживала Сашу. Девчонки были классные, вежливые,  Саше с ними явно тоже нравилось общаться вот так, с разных сторон баррикад, потому что никто границы не переступал. Да и вообще, еще в Москве, оставшись впервые на служебку, Ярик был очень приятно удивлен атмосфере, что на ней царила – дружелюбие и покой, приправленные тихими восторгами. И юмором. Да, Александр не мог не шутить. За отменное чувство юмора Ярик его тоже благодарил, в своих мыслях, разумеется.     Ярослав не сразу даже понял, что происходит в реальности, стараясь рассмотреть Сашку на служебке в полутьме на маленьком экране телефона. Когда глянул на закрытую дверь кафе, то немножко напрягся. И в следующее же мгновение почувствовал, как холодный пот выступил. И живот поджался от страха. За закрытой дверью снаружи стоял окровавленный парень во всем белом, пялился на витрину и тыкал пальцем в стекло. И явно что-то кричал. Пришлось тут же с опасением вытащить наушники. - Эй! А! Это Гумба?  Чего?   Ярик сглотнул, отложил телефон с наушниками и сделал пару шагов к двери, очень внимательно стараясь всмотреться в ночного нарушителя покоя. А тот уже прижался к стеклянной двери лбом, потом вдруг опомнился, отскочил, увидев оставленную кровь, но продолжал пялиться на витрину, как завороженный.   И все бы ничего, Ярик в безопасности, у него тут все закрыто и под сигнализацией, но парень за стеклом показался очень знакомым. Очень. До ужаса, просто, когда начало приходить узнавание, а после – осознание.    Реакцией организма стал короткий беззвучный вскрик и вытаращенные глаза. Потому что, ну, что за сюрреализм такой? Ему упорно видится за стеклянной дверью не кто иной, как Александр Казьмин собственной персоной. Только этот с окровавленным лбом, в испачканной белой футболке и светлых брюках, взъерошенный и очень странный, потому что не уходит, а пялится то на витрину, то на Ярика, и явно ждет, когда ему откроют. А у Ярослава сто пятьсот мыслей одновременно в мозгу и ни единого шанса ответить или просто пошевелиться. Потому что, ну, он в шоке. Он буквально только что смотрел видео с Александром со спектакля и служебки – и да, черт возьми, тот был в чем-то светлом на улице, - а сейчас, Казьмин чуть ли не ломится к нему в кафе, да еще и побитый какой-то. Блять. А если ему нужна помощь? А это он, вообще?    Ярослав экспрессивная и творческая натура, очень эмоциональная, но в данный момент голос разума все-таки воззвал сначала подойти поближе и точно убедиться, что это не мираж, не глюки и не призрак, очень красивый такой призрак и тоже очень экспрессивный, расстроенного воображения. Ярик делает глубокий вдох и снова шагает к двери.    Охренеть! За стеклом точно Александр Казьмин. Пусть на лице кровь смешалась с гримом – розовость щечек еще осталась, и глаза подведенные, брови яркие, но прическа и губы, руки вполне узнаваемые. В конце концов, кольцо на среднем пальце - все говорило о том, что это и есть Казьмин. Пипец, дорогая редакция. К тому же, его явно привлек на витрине именно Гумба. Ох боже мой. Что же делать?    У Ярика снова дрожь пробежала по всему телу и живот начало крутить, замутило от страха и шока. За стеклом, всего в полуметре, стоит Александр Казьмин. И что делать? Да, Баярунас Ярослав Игоревич, может быть, не родился под счастливой звездой, но он не полный идиот, все-таки. Ему уже двадцать четыре, и он прекрасно понимает, чего хочет больше всего в данную минуту. И не собирается отказываться от такого удивительного подарка судьбы. К тому же, любопытство просто разрывает на части на пару с волнением.   А Саша очень странно, но широко улыбается, держится за стекло и явно не собирается никуда уходить.    Тогда Ярослав кивает ему, мол, подожди секунду, и отключает сигнализацию и вновь возвращается к двери. И замирает на мгновение. Ну, это же все-таки Казьмин. Господи боже мой. Но что же случилось? - Добрый вечер, мы закрыты уже… Очень сложно сохранять спокойствие, но Ярик очень старается. Очень. Дрожащей рукой открывает дверь и впускает Сашу. Саша. Тот с трудом держится на ногах, покачивается - в нос тут же ударяет крепкий терпкий запах алкоголя. Пиздец, приехали. - Закрыты? А это, это ж Гумба! Гумба, да? Гриб мой тотемный. Я хочу его купить. - Мы закрыты, касса тоже закрыта. Только завтра. Что с Вами…    Господи, ни одной нормальной мысли в голове.  От Александра веет теплом и сладким приторным с примесью алкоголя. И сейчас видно, что он не такой уж побитый, просто кровь из брови рассеченной потекла и размазалась, да синяк наливается на скуле. Но белоснежная футболка испачкана не только в крови, но и в земле, кажется. Господи, Казьмин, выдать ли мне себя или остаться вежливо-отстраненным сухарем? - Жаль. Я увидел в витрине, такой красивый. Это пирожное, да? Ух, так прикольно. Я ведь играл в детстве…    Сашка трогает Ярика чуть ли не до слез. Стоит, лыбится наивно, про игры вспоминает. Вечный мальчишка, как он и есть, каким и виделся, и представлялся, какой образ по сети сложился. Но, блять, настоящий. И что он тут делает в таком виде? Ведь служебка всего час назад закончилась, наверное. - Я знаю. Ой. Ну то есть, простите, Александр, но Вас узнали. Я сегодня на спектакль собирался… - Ого! Вау. А я знаменит, да? – и снова абсолютно искреннее удивление. - Ну типа того. Вам помочь, может, а то, это…ну..лицо Ваше - Ай, да, блин. Кровь. Полотенце бы, вытереться. И лед не помешал бы. Я шел за льдом как раз. И водичкой. А то мутит, в меня дрянь какую-то влили…ой.    И Александр покачнулся снова, челку окровавленную поправил и зажмурился, явно демонстрируя все, что сейчас описал. Ярослав испугался не на штуку. Не хватало только, чтобы пьяный Казьмин у него в кафе на полу грохнулся. И не дай бог, еще сильнее пострадал. - Вам плохо? Присядьте, вот, - Ярик ловко выдвинул стул и помог присесть. Дотронулся мимолетно до плеча – горячего и твердого. Саша не стал сопротивляться. - Спасибо. Вы извините, простите, что я так…в таком виде…но обстоятельства. А водички можно? Я заплачу…ой. Но у меня с собой нифига нет, правда. Но в гостишке есть, я могу Никитке набрать…    Пока Саша распинается, Ярик уже ставит перед ним открытую бутылку с водой и кладет влажное полотенце. - Это бесплатно, Александр. Все нормально. Вы как?    Казьмин пьет, прикрывает глаза, затем, окрашивает в кровь белоснежное полотенце и ойкает. А после, смотрит чуть более осмысленно, пытается сфокусироваться на Ярике. И у того сердце пропускает удар. Он бы сейчас тоже от глотка воды не отказался. Или тоже, чего покрепче. Но что же все-таки случилось с артистом после служебки? - Вы мой ангел-хранитель. Ой, ну, точнее, спаситель. Спасибо. Ох, как голова раскалывается, черт. - Так, может, к врачу лучше, мало ли что? - Хех, не, эти гады лишь бровь мне рассекли, да помяли немножко. Я цел. Только влили в меня крепкую херню, что я до сих пор слабо соображаю и мутит. Водичка хороша. - Гады? Помяли? Вас избили, что ли? На вас напали? Тогда надо в полицию… - Не-не, спокойно, не кипишуйте, молодой человек, - и Саша ловко накрыл ладонью яриково предплечье, лежащее на столе. Горячо, даже обжигающе. Но приятно. И сердце снова замерло. Ну что вообще творится? – Вас это не касается. Но я вижу, что Вы очень искренне беспокоитесь и явно хотите мне помочь, хотя и волнуетесь. Не волнуйтесь. Я Вас не съем. Я только хотел съесть пирожное в виде Гумбы. - Мы закрыты… - Но вы меня впустили, дали полотенце… Ох, блять, бошка. Простите, не сдержался. Так вот, уф… Вам придется еще мне помочь. Я без телефона. Без всего. И в таком виде очень не хотел бы возвращаться в гостиницу. У меня по соседству организаторы, труппа, в номере – друг беспокойный. А от меня еще и разит, наверное, блять…Ой, снова простите. - Чем я могу помочь? Я согласен, Александр. Просите все, что угодно. - Как мило. Ох, неудобно, но я в безвыходном положении. Мне бы просто умыться да футболку чистую. И все. И вызвать такси до гостиницы. Я в этой, как там, “Салют” или “Комета”, что-то такое… - “Искра”, наверное. У нас есть “Искра”. - Во-во, она самая. Недалеко от парка, кажется. - Да, но это с другой стороны отсюда. Минут пятнадцать ехать. - Ну вот. - Тогда, пойдемте. Вас здесь одного я оставить не могу. - Куда пойдем? – и Саша захлопал глазками, словно только что очнулся и вернулся в реальность. – У меня голова кружится, я, видать, приложился сам нехило так. Гады меня не били по башке, точно помню. - Ко мне. Я живу в этом доме. Умоетесь, футболку Вам дам. - В этом доме? Квартира прямо тут, да? Вот это мне повезло, я смотрю.  Захотелось тут же заорать, что повезло здесь явно обоим, и еще можно поспорить, кому из них больше, но Ярик сдержался и просто улыбнулся. Все-равно сложно поверить в происходящее, так почему бы тогда не взять все в свои руки? Тем более, что у Александра они все еще немного испачканы и подрагивают. Но такие красивые, господи. Эти длинные пальцы, кольцо, венки – Ярик старается не сильно пялиться, но не может. Тем более, что Александр не собирается вставать. А просто смотрит снизу вверх прямо в глаза, долго так, со значением, будто бы. Неловко. - Да, кафе моего родного дяди, я сегодня просто помог, заболел сотрудник. - И не пошел на спектакль с моим участием, да? А на квартирник? - Завтра иду, да. - Я очень-очень рад.  И снова Казьмин улыбается, да так, что Ярослав теряется от смущения, от такой открытости и откровения. И все прекрасно, вроде бы, но не совсем – Саша все сидит за столом, не встает. И Ярик начинает что-то подозревать. - Не хотите идти? Но я не могу… - Очень хочу. Очень. Мне так повезло с Вами. Такой взгляд, ох…Но я пьян сильнее, чем думал. Боюсь, не устою…    Это он сейчас, о чем, вообще? От чего не устоит, блин? От меня… - Александр? - Да не бойтесь, помогите лучше встать. Бошка кружится, все, как в тумане. И Вы такой красивый, внезапно. И добрый. Но боитесь меня. А мне нужна поддержка, плечо ваше, точнее. - Ой, а. Ну конечно, сейчас. Я тогда включаю сигнализацию и выходим через заднюю дверь. - А Гумбу точно не можем прихватить? Такие красивые, шоколадные. Я заплачу, потом, ну… Конечно, Ярославу ничего не стоило взять с витрины парочку пирожных и все пересчитать, но отчего-то вот так сразу угощать того, из-за которого и появились данные пирожные, показалось чем-то, вообще, из области фантастики. А Ярослав он же, ну, всего лишь обычный парень, из плоти и крови, и все процессы у него ровно такие же, как у всех – он просто протупил, растерялся, потерял бдительность, и не стал доставать пирожные. Ведь первостепенным был сам Александр, что вот-вот, глядишь, сознание еще потеряет. Кто там разберет, что с его головой? Ведь и били, и ударялся, и кровь потерял, и крепким чем-то накачали. А Ярик не особо силен в медицине, он больше по пирожным и европейской кухне. И немножко по азиатской. Недавно Японией увлекся, даже роллы научился ровненькие крутить, да рыбу сырую идеально нарезать.   И перемкнуло у Ярика в голове. Еще бы – нет, ведь ему предстояло поднять Сашу со стула и довести до квартиры. А там. Дальше мозг отказывался представлять.    Как же хорошо, что идти всего ничего. А то Александр выше на полголовы, расслабился, привалился горячим боком и крепко ухватился за плечо. Хорошо, что шел все-таки сам. Но видно было, как ему тяжело и плохо – голову опускал, завесившись челкой; глаза прикрывал и дышал через рот. И очень крепко держался за Ярика. Как же хорошо, что в последние полгода Ярослав стал ходить в спортзал. Иначе, не дотащил бы любимого артиста до порога собственной квартиры. Тяжелый, разумеется, Ярик ведь мельче и ниже. Но такая ноша не тянет, как говорится. Даже, если и вспотеть успел порядком.    И все воспринималось, как во сне. На улице уже вовсю властвовала августовская огромная луна. Теплый воздух с набережной ласково щекотал лицо. Но не так ласково, как волосы Казьмина по щеке. Но Ярик не мог здраво оценивать ситуацию и атмосферу, хотя луна красивая, конечно, огромная и бледная, серебристая какая-то. Прямо, как платье Душечки из спектакля, который он сегодня пропустил. И абсолютно нереальная и недосягаемая, как Казьмин…Хотя, Казьмин сейчас практически на нем висит, совсем без стеснения голову к плечу склонил. Не вырубился он там? Еще пара метров – и подъезд. - Вы как? Александр? - А? Ты так вкусно пахнешь, сладко… Ясно, понятно, Казьмина лучше лишний раз не тревожить. Ох, блин, ну и влип же. Главное, самому сознание не потерять. От переизбытка чувств в столь жарких объятиях любимого артиста…или мужчины? Судя по тому, как сильно бьется сердце и дрожат руки, а мысли не могут собраться в единый строй – определенно, мужчины. От близости Саши ведет еще сильнее, особенно, в маленьком лифте, где они буквально ловят дыхание друг друга и не разлепляются, оставаясь сиамскими близнецами почти с единым телом – настолько сильно Саша к нему прижался и не желал отлипать.    Ярик буквально сам усадил артиста на диван в гостиной, с явным сожалением скидывая его тяжелую руку с плеча. Ну так хорошо же было, так …офигенно. Но пора принимать меры – что-то артист побледнел как-то. Ну да, идиотина, он же кровь потерял, он пережил почти нападение и вообще, на гастролях, не ел, наверное, не спал толком со вчерашнего. - Вы в ванную дойдете? Вот, еще вода. И полотенце. Футболку сейчас принесу. - Какой ты удивительный. Да, иду. Но надо обувь снять, тут же ковролин… - Ерунда, идите в обуви. Лето же, не грязно. - Я, итак, проблем доставил.    И Саша попытался наклониться к кроссовку, когда-то явно бывшему белоснежным, но тут же остановился и зажмурился. И качнулся в сторону. - Да блять… - Идите в обуви, Александр. - Но жалко же… - Я приказываю. - О? Ого? А Вы, молодой человек, суровы. - Я вижу, как Вы мучаетесь, наклоняясь с больной башкой. - Ну так не смотрите, а помогите. Пожалуйста.    А это что за пьяные провокации прямо в квартире? Александр, как Вам не стыдно? Хотя, Вы сейчас настолько жалостливо выглядите, что я Вам все прощу и даже вида не подам. И Ваши бровки сведенные не подействуют тоже, не пытайтесь. Ох уж эти бровки. И пьяные несчастные глазки красивые. Ярослав делает глубокий вдох – скорее всего, не последний за сегодняшний вечер, и ловко присаживается перед Сашей, быстро развязывает шнурки и лишь после поднимает взгляд. Казьмин сидит с нечитаемым лицом, замер красивой статуей. Кажется, будто и весь алкоголь разом выветрился. Но нет, всего мгновение – и он, чуть пошатываясь, снимает кроссовки с пяток. Ярик же спешит выпрямиться и немного отойти – и без того много прикосновений. Слишком много. Аж голова у самого начинает кружиться. - С..спасибо. Я в ванную тогда могу, да? Идти? - Да, налево. А направо – кухня. Я буду там. И сейчас футболку принесу. Саша с видимым усилием, морщась, но все-таки встал и доплелся до ванной комнаты, а Ярослав уже погрузился в недра шкафа. Надо найти Саше что-нибудь самое большое по размеру, удобное – вряд ли он оценит маечку в обтяжку. Хотя, сам Ярик точно не отказался бы от такого зрелища. Но, слава богам, широкая серая футболка находится быстро.    Ярик идет к ванной и сразу замечает приоткрытую дверь, а внутри, разумеется, Александра, голого по пояс. И он, как ни в чем не бывало, стоит и застирывает кровь на своей белоснежной футболке. Ну будто у себя дома, да, сам нашел жидкий порошок. Хозяйственный. - Я это…принес.    Ярик дар речи потерял, но футболку надо было все-таки отдать. Тем более, что Казьмин уже намочил полностью свою. Простая логическая цепочка, от которой в моменте в горле пересыхает. Ну, потому что, пьяный и одетый Саша в радиусе такой близости – это уже, страшно приятно и волнительно, а Саша с голым торсом – полная катастрофа. Для Ярика, разумеется. Потому что он не железный, он из плоти и крови, а перед ним весьма соблазнительный и привлекательный объект, о котором он думал последние дни буквально постоянно. И к такому его точно жизнь не готовила.   На слова Ярика Саша оборачивается с абсолютно невинным видом. У него уже влажная челка, чистое умытое лицо, и о случившемся напоминают лишь наливающийся синяк на скуле да царапина, кровоточащая на брови. -А? Спасибо. Я почти отстирал. Но мокрая теперь, блин. Чего-то я не подумал…   Надо бы отвечать, поддерживать диалог – Саша в глаза смотрит, ждет, а Ярик теряется, по голой груди взглядом скользит, по плечам покатым и сглатывает. Пипец. Ну хуже озабоченного подростка, у которого гормоны играют. Будто впервые красивого полуголого парня увидел. А ведь всякое уже бывало. Но, видимо, на Казьмина у него сейчас особенно чувства настроены. - Возьмите сухую, - Ярик протягивает футболку и абсолютно позорно скрывается на кухне, так как горит все лицо и, кажется,  шея. И дышит, дышит, дышит. И растворяется немножко в пространстве, пока перед глазами мелькают картинки увиденного, пока остались ощущения еще прижатого к боку тела, пока еще не забылись запахи. Какой же приятный был у Саши парфюм. Для Ярика, просто истинного маньяка по запахам, это стало настоящим экстазом. Хотя, Саша весь для него был сплошным удовольствием. А после лицезрения его обнаженного торса, Ярослав убедился в этом окончательно. Одно слово – желанный. Но надо прогнать эти мысли, прогнать. Недоступный ведь совсем. Казьмин же, а не просто парень с соседнего двора.    Саша появляется на кухне абсолютно внезапно, хотя, это для Ярика только, скорее всего, потому что тот стоял и медитировал на закипевший чайник, плавая в розовых грезах. А Казьмин не старался быть тихим – просто вошел и тут же сел на стул за столом, положил подбородок на руки. - Спасибо за все, мой голубоглазый спаситель. Футболка почти в пору, мы одинаковые, будто бы.    Ярослав вновь посмотрел Саше в глаза – и заметил, что бровь начала сильнее кровоточить. Того и гляди, на стол кровь капать начнет, драматично и красиво. - У меня чайник вскипел. Хотите? - Даже без Гумбы – очень хочу. И мне бы что-нибудь от головы… - И бровь залепить и обработать. Сидите, я мигом.    О чем говорить, как себя вести – мысли утекают и расплываются в розовом тумане желания. И сложно сидеть на собственной кухне с Казьминым тет-а-тет, когда он так близко, в твоей мягкой домашней футболке, со смытым полностью гримом – натур-продукт, и некуда деть взгляд и руки. Потому что держать их под столом – двусмысленно, а на столе – будто бы напоказ, прямо перед самым носом артиста, чьи руки лежат тут же рядом. И могут коснуться твоих невзначай.    Поэтому Ярик решает отвлечься на медицинскую помощь. Берет в аптечке перекись и вату, находит пластырь – всего пару дней назад из-за натертых пяток покупал и даже представить не мог, что будет его предлагать Казьмину. Да он, вообще, ничего из сегодняшнего случившегося даже во снах не мечтал увидеть. А вон как вышло, жизнь интереснее любого сна или произведения искусства будет. Всегда.    Когда Ярик вернулся, Саша все так же сидел за столом. Только, перед ним теперь стояли две чашки с кипятком. -Вот, бровь лучше обработать и заклеить, а то кровит. - А я чай нам налил. Ну, в смысле, где чай, я не знаю. А воду налил. Разговоры, конечно, не особо клеятся, оно и понятно – Ярослав все еще в прострации, а Казьмин выглядит уставшим и в прямом смысле слова побитым. Если не принять меры, то завтра синяк уже не получится тональником скрыть. А ведь квартирник. - Хорошо. Спасибо. Я сейчас сделаю. И, наконец-то, Александр взял принесенное Яриком и встал у зеркала в ванной. Есть пара минут, чтобы выдохнуть и приготовить чай. Для двоих, да уж. И, наверное, Саша голодный. Если предложить ему что-нибудь, это же не будет наглостью, верно?    Казьмин возвращается с заклеенной бровью и радостно садится за стол, где появилась пара тарталеток и булочек. - Ого. - Я на заказ делал, осталось, вот. Угощайтесь. - В смысле, ты на заказ делал? Ты это сам делал? - Ну, да. Я из семьи поваров, у меня не было шансов, типа того. Люблю готовить и печь. Гумбы, например… - Так, стойте, молодой человек. Пирожные из кафе – это тоже ваших рук дело? - Ага. Сам придумал, сам сделал, дядя разрешил на витрину выставить. Продаются неплохо, кстати, хотя, не так круто, как круассаны и тирамису. - Обалдеть. Я должен их непременно попробовать. - Я обязательно что-нибудь придумаю, - Ярик кивает в сторону тарталеток, так как Саша все еще не начал есть, а выглядел так, что сознание вот-вот потеряет. – Эти тоже вкусные, с паштетом, там специи клевые - Ну ты чудной! И необычный. Ангел мой спаситель. На пару минут воцаряется тишина, Саша просто съедает две тарталетки и пьет чай, выдыхает с явным наслаждением. А Ярослав немножко снова умирает, откусив булочку всего раз. Какая уж тут еда? Хотя, он тоже чертовски голодный после работы. И в планах был томный вечер с видео со спектакля и вкусная еда. А теперь его еду уничтожает Казьмин – жизнь очень непредсказуемая штука. - У меня нет слов. Я…просто нет слов, - Саша смотрит почти внимательно и серьезно. А потом вдруг улыбается. – А как тебя зовут, ангел мой голубоглазый? Я просто хочу поблагодарить нормально, по-человечески. За такую заботу.    Сердце может и не выдержать. Но хорошо, что Ярику всего двадцать четыре, и он начал ходить в спортзал. - Я не сделал ничего необычного, я просто испугался, удивился, в шоке еще, короче, Александр. - Не хочешь говорить? - Ярослав. Ярик. Раз уж спросили… - Спросил. Спасибо тебе, Ярик, за помощь. Ты же ведь на спектакль не попал сегодня. Жаль, конечно. - Ничего. Я потом в Москву приеду, схожу обязательно. На Вас. - Блин, мы с тобой так классно сидим, я ем твою стряпню…можно и на «ты». Я ведь еще та заноза в заднице для тебя сегодня.    Саша смеется, явно расслабляется, ест еще одну тарталетку и допивает чай. И чувствуется, что хочет еще поговорить. Это ведь сразу видно по жестам и взглядам. Ярослав просто ничего не соображает почти, застывший в моменте. Он любуется, он в шоке, он хочет спать и немножко, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались. Слушать и смотреть на Сашу так близко – что еще надо для счастья? - Тебе получше? - Намного, Ярик. Даже голова сама собой прошла. Протрезвел я, короче. Я бы даже тебе спел кусочек из спектакля, но уже поздно. Наверняка, соседи не оценят. - Спел? Ой нифига себе. - А что ты удивляешься? Думаешь, что я плохо пою? - Нет-нет, Саш…Ой. - Мне нравится, не извиняйся. Мы же на «ты» перешли. А Саша – это мое имя. - Блин, но ведь как-то…я же… -Что? Кто? – удивление на Сашином лице неподдельное. – Ты - просто классный парень. И я тоже – классный парень. Но твое недоверие мне понятно, я, хоть и ушибленный, но мозги еще на месте. Перед отъездом я хочу рассказать тебе, что случилось. - Кто тебя побил… - Ага. Считаю, что ты имеешь право знать. И Никитосу еще расскажу, Дафне моей ненаглядной. Кстати, ему можно прямо сейчас позвонить? Он волнуется, наверное, извелся весь. - У меня нет телефона Следнева. - Да я понимаю. Я его помню, там очень легко. Останется тебе в награду в списках вызовов. - А ему – мой. - Сечешь. Ярослав протягивает Саше смартфон – конечно же, заставку с фоткой самого Саши- Раскольникова сменить он не успевает. Но Казьмин никак не реагирует – протрезвел, наконец-то, точно, флирт прикрутил, и просто звонит коллеге. К окну отходит, чтобы не мешать. А Ярик тем временем отвлекается на уборку со стола – очень ему надо чужие разговоры слушать. Тем более, с Никитой. Многие думают, что они встречались или встречаются, среди фанов хватает фантазеров. Но сам Ярик никогда крепко не задумывался – в большинстве случаев, Казьмин личную жизнь тщательно скрывал, ни с кем особо не светился, в дискуссии не вступал и прямо на вопросы не отвечал. Вообще, половина фандома считали, что он по мальчикам, а половина – по девочкам. И, бывало, даже спорили между собой. Ярик во все это не вникал, разумеется, но Анька любила посплетничать с другими девчонками, безобидно, без прямых утверждений. И сама, кстати, всегда говорила, что Сашке точно нравятся парни. И вот сейчас Ярослав тоже задумался, что поведение Казьмина очень ярко походило на откровенный флирт. Странно думать об этом, представляя объектом именно себя, но, что поделать, других примеров, настолько наглядных, у него не было. Ярик осторожно глянул на Сашу – тот очень эмоционально разговаривал с Никитой Следневым по телефону, и обрывки фраз непроизвольно, но долетали. - Никитушка, не ругайся и не кричи. Все хорошо. Я в полном порядке. Что? Да, я еще в городе, разумеется. Завтра же квартирник. Просто, кое-что произошло после того, как меня снова нашел братик Ванечки. Да, блять, он приехал. Гады. Но я потом расскажу. Скоро приеду в гостиницу. Давай так, жди меня в холле через минут сорок, прихвати мой телефон. Что? Чей это номер? Об этом тоже после расскажу. Знаешь, это очень интересно. Но потом. Все, ты понял? Давай, до встречи. И спасибо, телефон не забудь. Минут сорок? Тут ведь ехать минут десять -пятнадцать. Саша хочет задержаться еще на полчаса? Зачем? Ярослав снова, в неловкости, садится за стол, смотрит, как Саша прекращает разговор, а потом еще долго пялится на заставку, уголок губ дергается. Черт. - Спасибо. Прикольная фотка, кстати. Но я такой странный, в гриме, хах, побитый. Совпадение? – Саша кладет телефон на стол и тоже садится. - Не знаю. Я после спектакля поставил. - Хорошо. Кстати, о побоях. Я обещал рассказать, так вот, слушай, Ярик. Я, может, и неплохой артист, но партнеров по жизни, вообще, выбирать не умею. Я влюбчивый, эмоциональный, доверчивый, и многие, увы, этим пользуются. Никитка, Дафна моя ненаглядная, говорит, что я просто отчаянно бросаюсь в новые отношения, секс с продолжением или без – просто потому, что нуждаюсь в любви. Особенно нуждаюсь. Мне нужна подпитка. А попадаются на пути одни сволочи. И он прав. Он сам, конечно, любит девчонок, ему попроще - главное, про презерватив не забывать; и я в его дела не лезу. А вот его в свои – посвящаю. И он в курсе, что моя бывшая пассия был тот еще засранец. Но мы разбежались полюбовно и довольно быстро. А вот его братец – конченый псих. Он меня преследовать начал, угрожать в переписках. Но все на уровне какой-то идиотской игры, не прикопаешься, в полицию не пойдешь. Никитка даже думал, что братик тоже меня в постель затащить мечтал, но, увы, я выбрал другого. И бросил. И у него будто в мозгу переклинило. Там и без того паренек не особого ума, тренер по какой-то борьбе, но с детьми работает, а после нашего с Ванькой, его братом, расставания, вообще, улетел кукухой. И вот, с дружками приперся на гастроли. Я честно поверил, что они повидаться, прощения за прошлое попросить – все так и выглядело. А его идиоты меня покатали немножко, выпить предложили, силой потом влили – я сильно крепкое не люблю, да помяли бока немного. Вот как-то так, Ярослав. - Ну охренеть. И ты не пойдешь в полицию? - Неа. Лишние траблы, опять же, светить личное. Следнев тоже скажет, что я осел. А я сам виноват. Буду лучше в следующий раз, умнее, когда захочу кого-нибудь в постель затащить. Ну все, теперь можно попросить вызвать мне такси до «Искры»? Хорошо с тобой, Ярик, правда, спокойно так, тепло после чая и вкусных деликатесов, но у меня завтра квартирник, хочу хоть немного еще выспаться до репетиций. От нотаций Никитоса с бирушами, правда, под одеялом не скрыться. Но, может, он меня пожалеет. Тоже ведь устал в платье сегодня скакать. - Хорошо, сейчас вызову.  Вот, они еще сидят на кухне за столом, как какие-нибудь друзья, улыбаются и разговаривают, обращаются друг к другу по имени, Ярослав успевает рассказать рецепт тарталеток, но упрямо не палит, из чего сделаны шоколадные Гумбы – чтобы был сюрприз; а вот – уже стоят в прихожей и смотрят друг на друга. - Александр, там похолодало сильно, предупреждаю. - Да? Я и не знал. - Ага, на телефоне показывает около пятнадцати. - Ну так, не будешь тормозить, и дашь мне еще вместе с футболкой и кофту? Или, вот, джинсовка висит. Я после квартирника через Никитку все передам. Себе не присвою, обещаю.    Ярик колеблется недолго – такси же ждет. Казьмин уходит и просит джинсовку – ну как ему отказать-то? - Хорошо, бери куртку. Но она мне нравится… - Не волнуйся, - рука внезапно оказывается на плече, придавливает теплом, - я все тебе завтра отдам. Спасибо за все, Ярик. И до встречи. Очень буду рад завтра увидеться на квартирнике. Извини, что так все вышло, что свалился… - Ничего. Я в шоке, но счастлив, что ты, ну, свалился. Точнее, зашел в кафе. - И не попробовал Гумбу. Ты хороший, голубоглазый ангел-спаситель. Сладеньких снов.    И Казьмин, чуть прищурившись, наклонился и чмокнул в щеку. И вышел за дверь, оставляя Ярослава в максимально растрепанных чувствах и эмоциях.  Но надо ложиться спать и как-то засыпать. Как-то.   А еще через минут двадцать прилетает денежный перевод с сообщением: «Спасибо, никогда не забуду».    И это сообщение теперь, как напоминание, что все это ему не приснилось. И что через несколько часов надо будет идти на квартирник к Казьмину, который, да черт же возьми, оставил у него в ванной свою застиранную футболку на полотенцесушителе.   Вот уже почти полчаса Анька рылась в его шкафу, а он смотрел в ее телефоне фотографии со служебки и со спектакля. Удивительно, сколько всего интересного останется у нее со вчерашнего дня. А у него – ни одной фотографии, ни одного видео – лишь воспоминания. Яркие настолько, что не забудутся никогда, скорее всего. - Ну Яр, ну давай помогай. Где твои темные джинсы? - Да жарко же. Они узкие, хоть и дырявые. - Нормально, там похолодало. А у нас такой, блин, повод. Ты должен быть самым секси на этом квартирнике. После Сашки, конечно. - После Сашки там секси будет Минина, я даже не сомневаюсь. Ну или Следнев. - Да на них Сашке пофигу, ты сам сказал, что спит наш Саня с мальчиками, а Никита – с девочками. Так что, они нам не конкуренты. Вот клевая футболка с глубоким вырезом, черная – кайф. Под куртку ее тогда. И джинсы, как только я их найду. - Ладно, как скажешь, Ань. С другой стороны, да, хочется немножко перед Сашкой выпендриться. Я тоже себе цену знаю. - Вот-вот, наконец-то, рада слышать. - Но все-равно Минину нам не переплюнуть. - Нашла!    Что ж, теперь точно обратной дороги не будет, придется втискивать задницу в узкие джинсы, что давно завалялись на полке. И подставлять лучшей и любимое подруге лицо для мэйка – он почти не спал ночью по объективным причинам и днем тоже продолжал нервничать, темные круги под глазами не заставили себя долго ждать. - Да ты и с кругами хорошенький, Яр. Чуть-чуть тебя подмарафечу, вообще, конфетка будешь. - Блин, надо не забыть прихватить пирожных. Надеюсь, Сашке понравятся. Так волнуюсь. - Этих, Гумб, что ли? Да они офигенные, такие вкусные и нежные, я помню. Ты отличные кондитер, Ярослав. Казьмин заценит. - И все-равно. Может, тоже передать через кого-нибудь? Через Никиту или Минину ту же, а? - Ну там по обстановке посмотрим. До места, где проводился квартирник, ехать на машине тоже недолго – всего минут десять-пятнадцать, вокруг все той же набережной круги нарезать, да вдоль парка. Поэтому полдня Ярик просто просидел дома на нервах, вспоминая случившееся, прокручивая в голове разговоры и сцены. С ума сойти, это был настоящий Казьмин. И это он стоял полуголый в его ванной, сидел с ним на кухне за столом и, кажется, поцеловал на прощание в щеку. Ох блин. Да еще рассказал про бывших партнеров. Ну вот нафига, спрашивается? Зачем Ярославу эта информация? Это девчонки там теории строят, с кем Казьмин мог бы встречаться и прочее, а он даже не задумывался. А теперь. А что теперь? Теперь он очень ярко может представить Сашу в своей постели. И то, как они целуются, как постепенно начинают ласкать друг друга, как Ярослав целует его в шею, грудь, живот…Черт возьми.  Очень надо, чтобы Александр Казьмин спел что-нибудь необычное на квартирнике и перебил все эти горячие ненужные мысли. Все, хватит, он известный артист мюзиклов. И пусть он сам признался, что тащит в постель всяких, к тебе это точно не относится. Сходишь на квартирник, послушаешь клевых песен, истории разные – лишь бы не про вчерашнее, отвлечешься. И забудешь о том, что было личного и странного между вами. Будешь, как и раньше, просто ездить на спектакли в Москву. И не обольщаться на свой счет. Хотя, Анька очень подозрительно и упрямо решила, что Ярик должен выглядеть вечером неотразимо, по меркам геев и девчонок, глазки там подвести, джинсы в обтяжку, футболку с вырезом, пару браслетов и колец. И зачем? Все-равно там самым красивым будет Казьмин. И он ничего этого не увидит.    Ярик давал себе установки, старался реально не отсвечивать, когда Анька пошла болтать с девчонками про вчерашний спектакль – отпустил ее, но сам не пошел. - Тебе не интересно послушать про Сашу? Вилена всегда много интересного говорит, она давно уже в фандоме. Вспоминает первые служебки и прочее. А Дарья про подарки, про сборы общие. У Саши же премьера еще одна скоро будет, так там горячие споры по поводу букета начались. - Я видел краем глаза в чате. Ань, можно я просто в сторонке постою, пока нам двери не откроют? - Ну как знаешь. - Ты же все -равно потом мне все расскажешь самое интересное, да? - Ага. Ой, Елена Минина пришла. - Богиня, - улыбнувшись, выдохнул Ярослав, провожая очень яркую девушку с длинным высоким хвостом и на высоченных каблуках, в мини-платье обтягивающем ее стройную фигурку, скрывшуюся за дверями площадки с огромным рюкзаком. В принципе, Лена, как некий талисман и настоящее напоминание, что сейчас будет мероприятие с Казьминым. Потому что в какой-то момент Ярик даже немного подзабыл, зачем он стоял на улице в столь прохладный летний день в косухе и накрашенный, и пялился на толпу девчонок.    Казьмин не сильно баловал публику квартирниками, но вот за последние два года их стало все больше и больше – набрал аудиторию, перестал сомневаться, что соберет уютный зал, поверил в себя. И вот, на мероприятии такого формата Ярослав впервые. Чего ждать, помимо песен?    Сели они с Анькой во второй ряд – хорошо, что билеты купили не в первый – там первый был без подъема, с плохой видимостью. А вот второй ряд – прямо на уровне сцены уже, все, как на ладони. Девчонки сразу стали фотографировать забавный реквизит, а Ярослав замер от шока – на спинке дивана висела его джинсовка. Прямо там, на сцене. Конечно же, Анька тоже ее узнала. Она ведь даже имя этому крутому ананасу в солнечных очках придумать пыталась, когда впервые увидела эту куртку. - Ань, пипец. - Да ладно тебе. Никто не знает, что это твоя любимая куртка. - Бля. Но я-то знаю. И ты. - Ну, значит, смирись, что твоя куртка будет на квартирнике. И гордись. - Было бы еще чем. Конечно же, Саша вышел на сцену в простой белой футболке без принта и сразу же надел куртку, не забыл улыбнуться нашивке-ананасу и сказать, что рад пригласить на квартирник и его. Казьмин, конечно, тот еще шутник был, но разговоры с чужой курткой – это уже слишком.    Ладно, куртка Сашке почти что шла, немного была узкой в плечах, но по рукавам длины хватило. Пластырь на лбу сменился телесным, чтобы не привлекать внимание. А вот фингал на скуле немного выделялся даже под слоем грима. Интересно, кто еще знает истинную причину его появления, кроме Следнева? Неужели у них троих теперь есть одна общая тайна? Офигеть.    А квартирник шел своим чередом, развлекал фанаток. Саша пел, как всегда, очень красиво и профессионально, а Никита задорно вел квартирник и сыпал вопросами в виновника мероприятия. Отличный у них тандем случился, с щепоткой дурацкого юмора и восхищения друг другом. Девчонки в зале, кто считал их парой, точно остались в полном восторге. Будут потом пересматривать и умирать от любви к обоим. Особенно, дуэт Ромео и Джульетты, где за Джульетту спел Сашка, а за Ромео – Никита. Вышло миленько и забавно.    Анька то и дело косилась на Ярослава, наблюдала за реакциями, ерзала, спрашивала одним лишь взглядом: «Ты как?». И Ярик улыбался ей в ответ, мол, все круто, я безумно счастлив, Казьмин офигенный. Атмосфера полностью захватила сознание и мысли, ушли все волнения и переживания из-за вчерашнего безумия. Да, Саша пел на сцене в его куртке, но скоро и этот волшебный сладкий сон закончится. А так не хочется просыпаться. Ведь так хорошо просто сидеть и смотреть на него, слушать и не бояться, что поймаешь ответный взгляд, который заставит замереть сердце. Ни к чему все это. Неправильно. Пусть девчонки мечтают и грезят о большем, раз им от этого кайфово. Анька рассказала, что некоторые вчера едва сдерживались на служебке, чтобы не начать открыто флиртовать. Ну как обычно, подарочки, фотографии, «можно вас обнять». Ярослав знал, что Саша был тем артистом, что всегда охотно общался с публикой – за то его так сильно и любили. Но глупо же мечтать о чем-то большем, чем простая формальность? А теперь, и вовсе, все это кажется пустым, когда знаешь, с кем на самом деле Сашка предпочитает проводить жаркие ночи. Даже немножко жаль девчонок, хорошие такие, красивые. Дарья и Вилена очень яркие и видные, таким самим на сцену надо. Но, вроде бы, они тоже как-то с театром связаны.    Квартирник закончился на веселой громкой ноте и шутках, потому Ярослав даже не сразу сообразил, что все, финал. А Сашка, между прочим, свалил за сцену в его куртке, зараза. Но обещал же вернуть. Неужели, выйдет еще? Ответ пришел незамедлительно. Прекрасная Елена юркнула тоже в гримерку со штативами и камерой, и вскоре вышла ко всем. - Внимание, Александр выйти не сможет. Если кому-то надо что-то передать, то можно через меня. Или подождите Следнева Никиту, он сейчас выйдет. - Ну ясно. Светить фингалом не хочет лишний раз, Сашка, - выдала уверенно Анька, не особо удивившись и расстроившись. - Тише ты. Многие даже не знают, что у него синяк. - Ой… Анька снова пошла общаться с девушками из фандома, с теми же Дарьей и Виленой, что с радостью со всеми обнимались и знакомились, а Ярослав решил снова не отсвечивать и встал у стеночки. Конечно же, Никита сразу его заметил, как только вышел. Он очень осторожно попросил девочек подождать и двинулся к Ярику. Высокий, красивый, с яркими накрашенными глазами после квартирника. Но взгляд Ярика сразу упал на пакет в руках парня. - Ты ведь Ярослав, верно? - Да. - Тебя мне довольно подробно описали, все сходится. Вот, держи, - и Следнев сначала внимательно смотрит, разглядывает с ног до головы, буквально, а потом вдруг наклоняется и почти шепотом бросает в лицо, улыбаясь. - Там есть записка.    И очень быстро ретируется в толпу к девчонкам, Ярослав даже моргнуть не успевает. Но он все услышал, все правильно понял. Он спешит в туалет – куда же еще, чтобы никто не увидел, и достает из пакета записку. Помимо нее в пакете только его же джинсовка и футболка, аккуратно сложенные.    Можно было, разумеется, отправить смс с какого-нибудь левого номера, но Казьмин и тут оказался уникальной личностью. Записка с приглашением на свидание, написанная от руки. Ну явно, что это свидание, когда тебя зовут прийти в парк одному в районе одиннадцати. Как раз, через час после окончания квартирника. Вот же черт возьми, Казьмин. Неужели ты так сильно хочешь поесть пирожных, которые тебе все-таки принесли сегодня и оставили в сумке-холодильнике? Или, есть еще какие-нибудь желания? В любом случае, это снова все похоже на сон.    Ярик пялится на себя в зеркало с запиской в руках и немножко не может поверить в происходящее. Ну как так? Вот же он, Ярослав Баярунас, стоит в туалете с пакетом в руках после квартирника, собирался домой, чтобы переварить все случившееся, чтобы в мыслях переключиться исключительно на творчество Александра, потому что так проще и правильнее. Но – нет. Теперь в его руках записка от самого Казьмина – почерк его знаком, Саша в сети выкладывал какие-то старые письма и поздравления, написанные им от руки; девчонки еще обсуждали, как он пишет ту или иную букву – пытались определить через почерк характер; тот явно хочет снова встретиться. Но зачем? Чтобы договорить или чтобы что? Попросит забыть обо всем, попросит молчать и оставить все в тайне, не доверяет ему? Глупый, да никогда никто посторонний не узнает о случившемся – только Анька, а она своя и точно сохранит секрет. Ее и проверять не надо – уже столько всего было, не счесть. Анька – это лучшая и верная подруга. И вон как красиво глаза подвела сегодня. Аж самому нравится. Ярослав глубоко вздыхает и выходит из туалета, пряча записку в карман собственной куртки – не дай бог кто-нибудь увидит. Лучше прямо сейчас уйти отсюда, в парк еще рановато, но можно добежать до кафешки второго дяди. Немного проветриться.    В зале все те же на манеже – Никита лучезарно улыбается, разговаривает и фотографируется, так как девчонки окружили со всех сторон. Отрабатывает за Казьмина по полной программе, пока тот отдыхает и, наверное, пялится с сожалением на синяк на скуле, из-за которого не может выйти к девчонкам. С другой стороны, вчера он уже со всеми пообщался и сфотографировался, пусть отдохнет.    Подходить к Никите Ярик не видит смысла, поэтому машет Аньке рукой и быстро сваливает на улицу, где приятный прохладный воздух и чистое летнее небо, уже почти ночное и звездное.    Сразу мысли и дыхание замедляются в тишине пустой улицы. И так везде, не смотря на лето. Только на самой набережной можно встретить романтичных парочек да любителей ночных прогулок. И по этому спокойствию, тишине и безопасности Ярик точно будет скучать, если все-таки переедет в Москву и устроится к дяде в ресторан су-шефом. Он здесь вырос, он привык ко всему и любит каждый дом на этих улицах. У него есть воспоминания со многими местами. И он точно будет скучать. Но. Жить и работать в Москве он тоже давно уже хочет. И его зовут не первый год. Но обстоятельства пока не позволяли – то одно, то второе, то одному дяде помочь, то – второму, а то - «влюбленность» очередная, которая не желает переезжать с ним в Москву. Но желание уехать не исчезало. К тому же, пара часов на машине – и ты снова здесь. Зато, живешь в столице и зарабатываешь, ходишь на мюзиклы и концерты. И чувствуешь себя счастливым, ведь можешь видеть Казьмина хоть каждую неделю. Да хоть несколько раз в неделю, с его-то сумасшедшим расписанием без выходных. Да уж. Казьмин и ты в одном городе – это уже радость. Вот, например, как сейчас. И скоро произойдет встреча.    Ярослав специально идет вдоль парка с обратной стороны, чтобы погулять и окончательно успокоиться, и чтобы прийти ровно к назначенному времени. И у него это почти получается, но при виде сидящего на лавочке Казьмина сердце снова замирает и начинает потом биться чаще.    Тот нацепил черную толстовку, серые джинсы, так как похолодало, и теперь почти полностью сливался в темноте с дорогой, ведущей на набережную от парка. Но Ярик его, конечно же, сразу узнал. И залюбовался. И занервничал, уже подходя совсем близко, так как Саша его не видел и не смотрел в его сторону, что-то печатая в телефоне. - Привет? Я пришел. Не рано? Я просто…    И сразу от волнения побежали непрошенные слова и мысли, пока Казьмин всего лишь поднимал на него взгляд, а на губах начала расцветать милая улыбка, что тут же затмила своей красотой неприятный синяк на скуле, тщательно замазанный гримом. Но Казьмина ничто не могло испортить. Наоборот, чувства стали еще сильнее, больше сочувствия. Наверняка, синяк болел. Да и несчастная разбитая бровь.  - Привет, - и чуть теплее, - Ярик. Я так рад, что ты пришел. Эм. Присядешь рядом? Ты уж прости, я чуть устал. Да и не знаю, сколько минут могу у тебя украсть. - У меня украсть? Да это я у тебя должен спрашивать. Я же живу тут рядом, и меня никто не ждет. - Да? А девушка красивая с короткими волосами, что была с тобой на квартирнике?    Ух ничего себе. Саша их видел, получается, со сцены. Или Следнев что-то нашептал – он-то точно заметил, как они общались с Анькой после квартирника. - Аня – моя лучшая подруга. И твоя поклонница преданная, между прочим. -Вот как? Ну ладно, тогда я спокоен, - Саша улыбается и немного щурится, взгляда не отводит. Аж неловко становится от такого. Снова, как будто впервые. - Эм. Спокоен? Почему? Я не понимаю… - Ты, правда, не понимаешь, Ярослав?    И опять смотрит своими невозможными зелеными глазами, в свете фонаря в летней ночи они тоже будто бы теплее и ярче. Или просто слишком близко. Непривычно ведь. Чаще они на экране телефона или монитора, далеко на сцене. А не вот так, как сейчас – можно и зрачок рассмотреть, ресницы, морщинки. - Саша, я это…я же Гумб принес тебе. Вот. В коробочке, только что из сумки-холодильника. - Да ладно? Гумбы? Давай скорее.    Это, оказывается, страшно до дрожи, когда твой любимый артист пробует пирожное, которое родилось из-за него же. И пусть есть уже некоторая уверенность, что это реально вкусно, но всегда ведь остаются сомнения.    А Казьмин еще шире лыбится, до ямочек пресловутых, смотрит на Гумбу и облизывается. - Сказать, из чего он? А то вдруг аллергия, Саш. Казьмин принюхивается к пирожному, едва носом шоколадной глазури не касается. - Пахнет божественно. Это горький шоколад? - Темный. Темперированный. Видишь, как блестит? - Вижу. Офигенно. Ты сам, да? - Да. Ничего сложного. - Хах, ну как сказать? Ну ладно, что там внутри, мистер голубоглазый кондитер? А то я уже хочу скорее попробовать. - Генуэзский бисквит, кокосовый крем на основе сливок и ананасовое сердце, чуть-чуть карамелизированный фрукт. - Ох, Ярослав… - Что? - Нет, ничего. Звучит, как песня с идеальной аранжировкой в супер-качестве. - Надеюсь, понравится. Но это всего лишь бисквитное пирожное… - Еще и такой скромный кондитер, ну надо же.  Саша откусывает Гумбе голову и продолжает смотреть на Ярика, пробуя пирожное. Потом, кусает еще раз – до самого желтого сердца, а третьим укусом – приканчивает окончательно. Ярик сидит неподвижно, глотает слюну и хлопает глазками. Александр Казьмин только что съел пирожное имени себя. Очуметь. И Ярик при этом присутствовал. Думал ли он о таком, когда придумывал его и делал для дядиной кондитерской? Никогда. Он даже не мечтал о том, что, вообще, получится эти пирожные артисту когда-нибудь подарить. А уж о том, что он будет сидеть рядом при дегустации – никогда.    Но жизнь сама распорядилась. И теперь Ярик сидит с Казьминым на лавочке летней ночью в своем же городе, а артист ест пирожные и очень внимательно смотрит на их создателя. Губы соблазнительные облизывает, глаза прикрывает. - Ну? Как? - А ты будто не пробовал. В коробочке аж пять штук, тоже съешь. - Нет, это тебе. Я-то пробовал, разумеется. Я ж их придумал. И даже формочки специальные в виде Гумб сделал. Точнее, дядю попросил, он помог. На облачка похожи, кстати. Саш, ну не надо так на меня смотреть, я смущаюсь, блин. - А я по-другому теперь не могу на тебя смотреть, Ярик. Твои пирожные офигенно вкусные. Нежные. -Это все бисквит и крем… - И талант кондитера. И сердце-ананас такое сочное. Кстати, почему сердце желтое? Необычно. Клубника больше на сердце похожа, разве нет? - Ну какая клубника с кокосом? Вкусы не сочетаются. И это ведь пинакаладный Гумба, только еще шоколад. Но шоколад сочетается с кокосом и ананасом. - А я и не понял. Точно. Пинакаладный Гумба. Спасибо, было очень вкусно. И очень нежно. - Да не за что. - Слушай, так это получается, что я в твоих глазах такой нежный, да? Гумба – это же ведь я, со стримов, да, но я ведь. А на стримах я очень часто такой, какой есть в жизни, дома же сижу, перед компом и камерой, в пижаме бывало. Поначалу, кстати, еще пытаешься немножко образ какой-нибудь держать, а потом, когда уже второй час и вопросы глупые в чате - вся суть и вылезает наружу. Забываешься. Ты был на моих стримах, кстати? - Был. Несколько раз, Саш. Ну я не знаю, как ответить тебе. Я же тебя практически не знаю. А нежность – это крем и бисквит… - Ну ладно, ладно. Не смущайся. Хотя, мне и нравится. - Что нравится? - Смотреть на тебя такого. Смотреть на тебя, в целом. На любого.   Голос у Казьмина стал чуть тише, ласковее, а вот сердцебиение у Ярика, наоборот, участилось и кажется, грохотом в ушах отдалось. И он будто оглох. И немного онемел. И застыл. Потому что начало приходить осознание, что имел в виду Казьмин. Господи боже ты мой. Неужели это правда? - А мне – на тебя. В спектаклях, на сцене, ты такой всегда разный и интересный… - А сейчас? - Что? - Сейчас, Ярослав. Нравится смотреть? Фонарь хорошо нас освещает. - Так хорошо, что ты видишь, как я сейчас краснею или бледнею. - Бледнеешь? Ты меня боишься, что ли?    И в голосе явно послышалось разочарование и грусть. Но чего Казьмин ожидал? Это же все очень странно, разве нет? - Саш, не боюсь, нет, не знаю. Просто. Ну. Ты же Казьмин, а я… - Ярик… - Позволь я скажу, ладно? - Хорошо. Но я уже понимаю, что сейчас услышу. - Саш. Я…мне легко к тебе обращаться, да. Но я все равно помню, кто ты есть. И я вчера вечером мечтал просто попасть на спектакль в родном городе. А сегодня, ты…ты ко мне подкатываешь, что ли, Саш? - Хахах. Ну ты забавный. И честный. - А как еще-то? Я же вижу, чувствую… - И что ты чувствуешь? – Саша чуть-чуть придвигается, но взгляд отводит – чтобы Ярик смог ответить на его вопрос. - Я серьезно тебе понравился? Я, знаешь ли, во всякие там игры не играю. А ты, блин, ты же актер хороший. Очень хороший. - Ладно, пошли, - глубокий вздох не скрыть.    Саша вдруг встает напротив и протягивает руку, а второй забирает пакет с пирожными. - Что? Куда? - Немножко пройдемся, покажешь мне вашу набережную? - Набережную? – Ярик все еще будто в тумане, смотрит снизу вверх, моргает, как беспомощная кукла. - Ну да. Здесь река есть, набережная. Ты забыл, что ли? - Нет. Не забыл. - Отлично. Покажешь мне? Немножко прогуляемся вместе. Или, не хочешь со мной гулять?    Ярослав сглатывает нервно, смотрит на протянутую руку – красивая, настоящая, наверняка, теплая – не верится; потом, скользит быстро по мягкой толстовке – и в глаза. И там видит ту самую нежность, о которой начал думать. И чувствует ее. И совсем не хочет сопротивляться, поддаваться страху и разуму. Ведь не сон, нет. Он в реальности, он только что сидел на лавочке рядом с Казьминым, а теперь тот протягивает руку. - Конечно же хочу, Саш, но… - Пошли тогда.    Неожиданно, немного резко, но очень мягко – всего мгновение, и Саша держит его за руку и ведет в сторону дорожки к набережной размеренным не быстрым шагом. И Ярик не может теперь сдержать улыбку. Точнее, ему хочется по-идиотски смеяться, до счастливых слез из глаз. Ведь сейчас Александр Казьмин очень мягко сжимает его ладонь, но держит крепко и уверенно. Тепло. А у самого Ярика руки влажные и прохладные – снова неловко. Но Казьмин никак не комментирует. Как только на горизонте появляется река, набережная с фонариками и редкими прогуливающимися, они останавливаются. Но рук не разнимают. - Красиво. А тут тоже есть лавочки, да? - Там, впереди. Но их мало. Сворачивать придется в парк. - Ну пошли, покажешь тогда.    И они идут по набережной, держась за руки. У Ярика – пакет с курткой и футболкой, а у Саши – пакет с пирожными. Идиллия даже в такой мелочи. И Ярик что-то чувствует, ведь волнение ушло, а легкий флер неловкости ему даже нравится – рядом с Сашей очень хорошо. Он теперь не так часто смотрит в глаза, больше – вперед и на реку по правую руку, но каждую секунду остается здесь, в моменте, Ярик ощущает это через его теплую ладонь. И даже в какой-то момент немного забывается, расслабляется окончательно, тоже засматривается на почти черную блестящую реку, на фонари и редкие вагончики, в которых еще можно купить поесть и попить. И возле одного из них они останавливаются, и Саша покупает два чая – на набережной еще холоднее и сильный ветер от воды, волосы, наверное, в полном беспорядке. Но, если Казьмин и лохматый самый милый и красивый, то вот о себе он такого точно не скажет. Его легкие растрепавшиеся патлы выглядят явно хуже и небрежно. Но никак не поправить волосы – руки заняты. А отпустить сейчас Сашу кажется чем-то из области фантастики – невозможно.    Но они сворачивают на тропу к лавке в прилегающем к набережной парке и пьют чай. Казьмин настаивает, чтобы Ярик тоже съел Гумбу, и приходится подчиниться, потому что иначе, со слов Саши, он бы сам скормил ему пирожное насильно. Ярик выбирает меньшее из зол, как говорится. - Красивая у вас набережная, а главное, почти никого нет. Спокойно так, тихо. Романтично. И в парке вкусно пахнет, воздух совсем не такой, как в центре Москвы. Здесь прям кайфово. И чай такой вкусный. - Да, неплохо. Но мне сложно оценить – я тут гуляю, как ходить научился. А до этого на коляске возили. - Понимаю. И все-равно спасибо, что показал и рассказал немного про место. Тебя очень приятно слушать. - Ой. Да? Спасибо. Неожиданно. - Почему? Стой. Можно? Рука Саши тянется к лицу Ярика, и смотрит он снова внимательно и опять с нежностью. Такой милый и забавный с растрепанной челкой и затянутым у горла воротом толстовки. - Можно, - Ярик отвечает, не думая. Ну почти. Саше все можно. Какие теперь могут быть сомнения, когда так хорошо рядом с ним. И совсем забыл, что его распечатанные фотки, вообще-то, дома на полке в спальне стоят – Анька постаралась. Саша кивает и, легко улыбаясь, очень осторожно поправляет Ярику волосы, убирает прядь со лба и легко заводит за ухо. И от такого прикосновения внезапного словно током по позвоночнику, словно в ледяную воду с головой, словно взмыл на невидимых крыльях к звездам. А звезд сегодня очень много. Очень. И в Сашиных глазах они будто бы отражаются. Красивые. Ослепляют. - Ярослав. Ты удивительный парень. И ты очень мне понравился. Ты привлекательный. Знаешь об этом, голубоглазый мой спаситель? - Наверное, знаю. А ты очень красивый. - Ой, ну только не говори «казьмин красивый», как хэштег, ладно? - Ладно, - Ярик тоже позволяет себе, наконец-то, милую открытую улыбку – а как сдержаться, когда напротив стоит самый красивый и желанный для тебя мужчина, да еще и такое говорит, и так смотрит, что аж дрожь пробирает от предвкушения, не от страха. – Тогда я скажу по-другому. Я тебя тоже считаю очень привлекательным и необыкновенным, талантливым и… - Тссс, все, хватит, не порти момент.    Казьмин лишь обозначает жестом, чтобы Ярик замолчал, но губ пальцем на касается. Вместо этого обнимает за шею и привлекает к себе. Чуть-чуть медлит, хотя Ярослав совсем не сопротивляется, но, видно, удивление в распахнутых глазах не скрыть. Это его сейчас поцеловать собираются, да? Прямо в губы на этот раз? Похоже.    Саша целует мягко и осторожно, ровно так же, как брал за руку – с опасением и неуверенностью, будто бы, но лишь в самом начале. Едва только Ярик, он сказал бы, что неосознанно, но на самом деле с огромным удовольствием, отвечает на поцелуй и размыкает губы, Саша вновь его целует, теперь уже смелее и настойчивее. И крепче прижимает к себе, обнимая за талию под косухой, обжигая спину через тонкую ткань футболки. Первый поцелуй с Казьминым выходит очень коротким, а вот последующие уже можно считать безумными и страстными. Ярик не думает, он просто обнимает Сашу за талию поверх мягкой толстовки, позволяет тому вести и усадить себя на лавку, закинуть ногу на колени, чтобы оказаться еще ближе. Позволяет целовать так, как хочется – и это кружит голову. И становится буквально податливой куклой в Сашиных руках, в очень бережных и нежных руках, которые гладят сзади по шее, по скулам; по спине под жесткой косухой, которую, наверное, Ярик и снял бы, не глядя, только бы ощутить как можно больше. Но Саша придумывает иной способ, как дать ему после жарких поцелуев еще больше – он скользит губами по линии челюсти к уху, целует в ухо, а затем – мягко и долго, в шею, щекочет челкой и носом, наслаждаясь и едва не мурча, обжигает сбившимся дыханием, тем самым заставляя вздрогнуть. Быстро поцелуи у них перешли в следующую стадию – так и совсем голову потерять можно в объятиях Казьмина. Окончательно. Но, что уж тут говорить, Ярослав помнит, как сам в студенчестве несколько раз сгорал от страсти в объятиях и девушки, и парня в этом парке поздними вечерами. И чем обычно все это заканчивалось. Хорошо, что до дома тут минут десять идти.  С Сашей снова безумно хорошо и не хочется прерываться. Они, конечно, уже не просто целуются, как подростки на лавочке в темноте парка, а позволяют себе чуть больше, не в силах сдержаться – руки Казьмина уже успевают пробраться и под футболку. И стройные ноги Ярика оглаживают без стеснения, слегка сжимая бедра и задерживаясь абсолютно недвусмысленно с внутренней стороны или спускаясь на ягодицы поверх карманов. Да Ярик и сам без стыда выгибается и подставляется, сам целует Сашу в шею, отодвигая в нетерпении воротник, и почти растворяется в теплом аромате его кожи. Прикусывает дерзко за мочку уха и вновь увлекает в поцелуй, не в силах насладиться ими до конца. И дыхание становится все чаще, и дрожь бежит по телу у обоих от предвкушения и желания. Саша дышит в шею, а горячими ладонями уже ведет по бедрам к паху по тонкой ткани джинс, и Ярик его не останавливает, легко сжимая пальцы на обнаженной талии. Он уже возбужден, он уже чувствует, как накрывает, и единственным желанием остается только притереться вставшим членом к бедру. Или дождаться, когда же Саша справится с пуговицей на его джинсах. Прикусить его посильнее за ключицу, потребовать быть смелее. И едва не застонать, уткнувшись в мягкое плечо, когда Сашина рука, наконец-то, оказывается на члене, когда от трения о ткань трусов хочется взвыть. И прижаться еще сильнее. И раздвинуть на лавочке ноги, забыв обо всем на свете. И вздрагивать от каждого движения Сашиной руки, от его каждого выдоха в шею, от каждого поцелуя и касания горячего языка. Плевать, если он кончит всего лишь от нескольких движений его руки - он не собирается себя сдерживать. Вы видели, вообще, эти длинные пальцы несостоявшегося  пианиста? Да Анька их даже рисовала. Да, одни только руки Казьмина. Девочки потом ахали вздыхали, фантазируя. А сейчас эти пальцы уверенно ласкают его член, вызывая дрожь и первые тихие стоны. И как тут, вообще, сдержаться? И вспомнить, что вы, вообще-то, на улице. Пусть вокруг и ни единой души до самой набережной. И Ярик боится лишний раз пошевелиться, боится убрать руки с Сашиной талии, вцепившись почти намертво. И уже сроднился с мягкостью и ароматом его толстовки, готовый кончить. А шея уже вся влажная от Сашиных поцелуев. Но только бы он не останавливался. Пожалуйста. Но Казьмин вдруг властно берет его второй рукой за затылок, отрывая от плеча, и впивается жадно в губы, тут же углубляет поцелуй, такой же влажный и жаркий, нетерпимый, едва не задыхаясь. Целует и кусает одновременно, ускоряя движения второй рукой в джинсах Ярика. И уже почти вот-вот.    Но оторваться друг от друга вынуждает раздавшийся звонок телефона, на который оба реагируют сразу, но поцелуй продолжают. Растрепанные и раскрасневшиеся они, наконец-то, вновь смотрят друг на друга. Саша убирает руку из джинсов, и Ярик едва не скулит от отчаяния и возбуждения. И даже готов попросить вернуть ее обратно и закончить начатое, но вовремя прикусывает распухшие от поцелуев губы. И отвлекается на застегивание джинсов дрожащими руками. - Это твой? Или мой? - Твой, из пакета. - Точно, я ж его убрал, чтоб не мешал. Саша не скидывает ноги Ярика с себя, тянет телефон, вытерев пальцы о свою штанину почти машинально, и отвечает, немного виновато улыбаясь, но продолжая приобнимать за талию. - Блин, Никитка. - А вдруг что-то стряслось? Ответь, Саш. - Ладно. Да? И уже по первым секундам услышанного по изменившемуся Сашиному лицу становится понятно, что звонок по уважительной причине, что-то стряслось. И уже через минуту Саша осторожно скидывает с себя ногу Ярика и встает, чуть отходит в сторону. Кажется, там что-то серьезное. - Ладно. Я тебя понял.  В шоке, конечно, но скоро буду. И, блин, ты же знаешь и понимаешь, где я сейчас и с кем. И я очень не хочу уходить. Что? Да, конечно, блять, я сейчас же приеду. Примчусь. Чего? Да. Ну, как такси приедет. Все, давай, до встречи.    Казьмин отключается и не сразу смотрит на Ярика – тот сидит ровно, ножки вместе, ручки на драных коленочках – само очарование и умиление. Только губы распухшие, да взгляд потемневший и безумный выдают его состояние. Но ему уже двадцать четыре, он справится. Главное, глубоко и размеренно дышать. - Ярослав, мне прямо сейчас срочно надо вернуться в гостиницу. Там кое-что произошло. - Да, конечно. Хорошо, я все понимаю, не надо ничего объяснять. - Надо. Там приехал…Блять, короче, там приехал мой бывший, узнал про вчерашний инцидент наш с его братиком и компашкой, не знаю, кто и когда успел напеть, но сообщили. И, в общем, надо разобраться, поговорить. Потому что дурная компания тоже подъехала к гостишке. Никитка там в шоке, пытается все скрыть, уладить по-тихому. Я должен быть там, понимаешь? Это срочно. - Хорошо. Я понял. - О, есть рядом машина. Сейчас Яндекс приедет, три минуты пишет. - Рядом с набережной всегда много машин. Пошли, надо на дорогу выйти. Я покажу. Ярослав берет пакет и быстро уходит вперед, а спустя минуту, чувствует, как Саша ловко хватает его за плечо, пытается к себе развернуть. - Эй, я могу все быстро уладить и вернуться. Ты что? - Не надо, Саш. Холодно уже. И поздно. - А? Вот так, значит? - Возвращайся лучше в гостиницу и …все. Ладно? - Я не могу тебя заставить… - Вон машина, уже подъехала. - Ярослав. Ярик делает глубокий вдох и поднимает взгляд на Сашу. - Ничего не говори, ладно? - Но ведь…Ты с ума сошел? Ты мне нравишься, я так сильно тебя хочу… - Молчи, не надо. Голову потерял рядом с тобой. Да, с ума сошел. - Я хотел бы вернуться. Не вот так… - Лучше вот так, Александр Казьмин. - Ну приехали, блять. Ярик… - Уезжай, Саш. Пожалуйста. Я ничего не хочу говорить.    Ярик холоден, кутается в куртку, на Сашу старается не смотреть. Всем своим видом показывает, что только и ждет, когда же тот пойдет к машине такси. - Ну как хочешь. Жаль, конечно. И я ни черта не понимаю, после всего случившегося. Тогда прощай, Ярослав. Машина тихо скрывается за поворотом, а Ярослав идет домой. Через пару минут срывается на бег, чтобы поскорее закрыться в квартире. Умыться холодной водой, залезть в душ, смыть вместе с косметикой чужие жаркие поцелуи и прикосновения. И наконец-то, кончить, блять, зажмурившись до темных пятен и дрожи. Ему двадцать четыре, он справится сам. Если не расплачется.    И что на него нашло? Поверил в чудесного принца Казьмина. Поддался искушению, потерял голову, забыл обо всем в его объятиях. А потом – раз, и резкое возвращение в реальность. У них разные жизни, и ничего общего. Да они даже в разных городах живут. Дома мысли стали прозрачнее, яснее. Все правильно, он все сделал правильно. Не хватало еще по-настоящему влюбиться в этого Казьмина. И что потом? Страдать, переживать и лить слезы в подушку? Сразу вспомнились его слова, что он кого попало в постель тащит. Хочется быть этим «кто попало»? Нет, конечно. Ну подумаешь, ну приглянулся артисту смазливый парень, покоривший сладкими пирожными и голубыми глазами, ну захотел он немного поразвлечься на гастролях. Добыча оказалась легкой, с первого взгляда, наверное, стало понятно, что парня легко будет уложить в постель у него же дома. А потом – все, уехал в огромную Москву и забыл. Забыл при первом же важном звонке, связанным с бывшим.    Ярослав завалился на диван после душа и уставился в потолок в полутьме. - А может, Ярик, никакой он ему и не бывший. А настоящий. Нынешний. Приехал, потому что соскучился. Или, вообще, Следнев этот сразу его вызвонил, когда понял, что Казьмин собрался парня местного соблазнить. Скорее всего так и есть. Молодец, Никитка, позаботился о друге. Сука, но как же классно с Сашей было. Как он целуется, какой нежный. Ну похер. Явно, что на все готов был, ради удовольствия, скотина. Актер хренов. Так смотрел еще, зараза. Ааа, ненавижу. Идиот ты, Баярунас, идиот. Наивный дебил. Забыл, что не родился под счастливой звездой.    Ярик уткнулся со злостью и отчаянием в подушку и прикрыл глаза. Спать надо. Успокоиться. Скоро будет новый день. Жизнь продолжается. А Казьмин пусть катится на все четыре стороны.    Ярика разбудил телефонный звонок. Он нашарил мобильник и зажмурился от яркой подсветки – незнакомый номер. Недолго думая, сбросил, отключил телефон и повернулся на другой бок, уже снова засыпая. Он для себя уже все решил.    От долгого ожидания даже начали замерзать руки, но Ярик лишь спрятал их снова в карманы косухи и продолжил ходить из стороны в сторону, поглядывая на двери служебного выхода. Александр Казьмин почти ровно час назад выбежал, сказал, что немного побудет с коллегами на банкете по случаю премьеры, а потом обязательно выйдет к тем, кто его дождется, хотя, ждать, разумеется, необязательно. Исключительно по собственному желанию. И улыбнулся красиво и немножко хитро, как он умел, поправляя челочку. Девчонки, особенно Вилена и Дарья, прямо ему сказали, что будут ждать, отказались передавать подарки заранее. Да и десяток других девчонок тоже решили остаться. Казьмина любят преданно и верно, готовы ждать сколько угодно. Ну конечно, ради мгновений его внимания и персональных улыбок и взглядов.    Ярослав тоже кружил тенью немного в отдалении от основной толпы, прислушивался к разговорам, и каждую новую минуту собирался уйти. А ему-то это зачем? Мгновения внимания? Очень смешно, учитывая, что произошло на гастролях почти месяц назад. Ярик уверял сам себя, что все забыл, простил и отпустил, но воспоминания возвращались, мысли о Сашке постоянно крутились в голове, а по ночам любимый артист являлся во снах. И да, черт возьми, сны эти Ярик не рассказывал даже Аньке. Но та и без того все понимала без слов, предлагала даже познакомиться со своим новым ухажером, который, внезапно, признался, что бисексуал. А вдруг Ярику парень понравится? Но, нет, ничего не вышло. А с Сашей Ярик сам все оборвал на корню, не отвечал на последующие звонки с незнакомых номеров и целых два сообщения от навязчивого Следнева. Хорошо еще, что Ярика невозможно было вычислить в сети – он никогда не любил светить лицом на аватарках. Первую неделю было сложновато, а потом жизнь закрутила и завертела. И даже получилось вновь рассматривать фотографии с Казьминым с прежними эмоциями. И даже на премьеру принял решение сходить. Жаль, что Анька не смогла приехать в этот раз. Но обещала в следующий блок обязательно. Еще бы, культовая «Ромео и Джульета», Александр Казьмин в главной роли. И любимый смазливый Никитка рядом, лучший дружочек Меркуцио. Но смотрятся на сцене они офигенно, этого не отнять. Высокие, красивые, статные, поют потрясающе, а играют еще лучше, буквально проживают роли. Девочки в фандоме рыдают и умиляются – все круто. И сегодня, Ярик даже не удивлен, кто-то вновь шепчется, что парни точно встречаются. Ну это ваше право, девочки, я ни в коем разе не буду вас разочаровывать. А хотя, кто их знает? Если Казьмин спит со многими, сам, идиот, рассказал, что ни черта не разбирается в партнерах, то, вполне возможно, и Следнева уложит, раз они так много вместе времени проводят. И пофиг, что Никитка там вроде по девушкам, бабник еще тот – всякое бывает. Тем более, это ж Казьмин – красивый, зараза. И опытный. Ярик, к сожалению, на собственном члене убедился.  И тут толпа зашумела и двинулась вперед – показалась до боли и застывшего сердца лохматая макушка. И послышался приятный любимый голос. - Сейчас, я букетики в машинку сброшу и вернусь. За мной не ходите только. Ярик усмехнулся и продолжил ходить туда-сюда, глядя в землю. Но руки слегка задрожали уже не от холода – Саша. Себя не обманешь. Тянет. И сердце разрывается.    Конечно же, столь громкая премьера собрала много фанатов, из других городов приехали. Сашку уже завалили букетами на поклонах, но и здесь, на улице, у многих были в руках цветы и подарочные пакеты. У Ярика тоже был совсем небольшой пакет, который он намеревался отдать Казьмину. Но без громких слов, а максимально незаметно и быстро. Да, в глубине души очень хотелось, чтобы его вспомнили, посмотрели как-нибудь по-особенному, улыбнулись с той самой нежностью, но сам Ярик не собирался себя как-то проявлять. Только не при всей толпе. И потому, продолжал стоять в сторонке и не отсвечивать, ждал, когда толпа более-менее рассосется, и можно будет подойти. А Александр Казьмин вернулся и приступил к своим прямым обязанностям – раздаче автографов, селфи и ответам на вопросы. Пусть работает, Ярослав никуда не спешит. Только вот прохладно к ночи, лето жарой перестало баловать. Может быть, девочки тоже замерзли и поторопятся?    Ярик продолжал бродить неприкаянным призраком, иногда подходил поближе, прислушивался – Сашка, как всегда, много смеялся, шутил даже, о чем-то рассказывал и, непременно, много жаловался. Конечно же он устал и без сил – никто и не сомневается, но зачем так много и долго об этом говорить? С другой стороны, Анька просто обожала это Сашкино нытье и очень умилялась. Ну, да, девочкам только дай кого-нибудь пожалеть и успокоить.    Ярик прислушался – там речь какую-то, похоже, Вилена решила толкнуть, в честь премьеры. Встала вся такая красивая перед Казьминым, джинсовая курточка едва прикрывала глубокое сочное декольте, застеснялась, но привлекла к себе внимание абсолютно всех. И Ярослава в том числе. - …что выслушал. И это чистая правда. - Спасибо. Спасибо. Очень приятно. - А можно обнять? Своего Вилена тоже не упустит. Сегодня уставшего Сашку после бокала вина на банкете многие просили пообниматься, и тот отзывчиво первым кидался и обнимал. Естественно, Вилена тоже захотела.    Ярослав решил подойти поближе и посмотреть внимательнее на эти объятия. Все-таки, Вилена была из тех, давних поклонниц, Сашка не раз с ней переписывался в сети, наверняка, даже знал, как ее зовут. Будут ли тогда объятия хоть как-то отличаться? Вряд ли. Казьмин улыбается широко, до чертовых ямочек и морщинок – не один бокал он там выпил, что ли? За рулем ведь, как возвращаться собирается? Или это все-таки эмоции после премьеры? Вилена обнимает за плечи, как все, осторожно, а Сашка – за талию, и по спине легко поглаживает, снова «спасибо» повторяет. Девушка точно останется счастливой. Хотя, за ней тут же еще появляются желающие пообниматься. - Так, давайте быстрее, мои хорошие. Уже домой пора, завтра спектакль дневной, а еще поучить кое-чего надо.    Черт, Сашка сваливать собрался. Придется набираться храбрости и подходить. И чего вдруг коленки так задрожали? Блин, Казьмин, ну нахрена ты так улыбаешься, а? Ярик не помнит, как оказывается перед Сашей, как протягивает программку и получает автограф, а после, отдает пакет, в глаза смотрит лишь мельком, слышит: «Спасибо вам. Фото?». Отвечает «нет» и отходит. Сразу подальше, на свою позицию наблюдателя.    Формально, обыденно, зеркально, как и с остальными. Даже без дежурной улыбки, кажется. Пакет с Гумбами присоединился к десятку других, ярких и блестящих, и в него тоже почти не заглянули. - Ну все, все? Есть еще желающие на фото? Мне ехать пора, да и вам всем – поздно, холодно. Все? Тогда всем сладкой ночки. Приходите еще. Увидимся.    Негромкие, но все еще будто бы теплые овации звучат уже, как в тумане – Ярик даже не смотрит на уходящего Сашу, не может, он в ступоре. Не замечает холода, не различает слов в обрывках разговоров расходящихся девчонок, в их смехе и радости от «чудесной теплой служебки», пусть и недолгой.    В мыслях набатом бьет: «Дебилдебилдебил». Ну как можно было надеяться, что узнает? Что будет рад хотя бы немного? Что не станет открыто показывать, что были знакомы, пусть и недолго, но хоть как-то намекнет. Ярослав очень надеялся на мизерный жест внимания, на особенный взгляд. В конце концов, он тут всего лишь третий парень, а первым двум и то больше внимания досталось, хотя они с девушками были.    Ну зачем остался на служебку? Надо было сразу домой уезжать, сваливать и прогонять ненужные эмоции и мысли. Казьмин – офигенный Ромео. И все. И точка. И больше никаких надежд. И сомнений. Ну в самом деле, не пятнадцать уже давно, а почти на десяток больше.    А ветер, сволочь, почти такой же, как в тот вечер на набережной; треплет волосы и мысли, холодит щеки и горячее разбитое сердце. Напоминает. Навевает. Ярослав едва сдерживает слезы от глупой обиды- а эти, самые едкие, самые болезненные, не хотят быстро проходить; и бездумно выходит к дороге, сворачивает за угол. До метро тут минут десять по прямой – а дальше, куда угодно, он еще не решил. Хочется включить юношеский максимализм и наивность на максимум, чтобы себя жалеть, а не ругать за глупости, разреветься горько прямо на улице – но Ярик держится. Сам ведь дурак.    И тут вдруг почти напротив останавливается машина, опускается медленно стекло. Ярик аж вздрагивает от громкого: - Садись, только быстро. Давай, Ярослав. Очень прошу. - А? Саша? - Ярик, открыто. Пожалуйста, просто сядь.    Руки действуют быстрее, чем соображает мозг – дверца машины открывается, Ярик оказывается на сидении спереди, тут же пристегивается, даже не взглянув на водителя. А сердце уже готово выскочить из груди. Сашка же, разумеется, дает по газам и пока что молчит.    Ярика сразу окутывает ароматами и теплом дорогого салона, на заднем сидении полно букетов и пакетов, а в целом, очень чисто. В выемке под стакан – бутылка негазированной воды. А кресло очень удобное. Еще бы, у Александра крутая машина. Хотя, на свою Ярослав тоже не жаловался, кредит – великое изобретение. - Ты, прости, что я так, но не придумал ничего лучше. И, спасибо, что сел. - Куда мы едем? - Поговорить? – Казьмин на мгновение отводит взгляд от дороги и немного поворачивает к Ярику голову. – Если ты не против, конечно, меня выслушать. - Нет, не против. Так куда едем? - Я в любом случае отвезу тебя потом, куда скажешь. Даже…не только в рамках Москвы. - Ого. Нет, я в Москве …теперь живу. - Что? Ты в Москву переехал? - Ага. Так вышло. Две недели назад. Пока не все вещи перевез, но уже освоился. - Ярослав, я могу еще позадавать вопросы, пока мы едем? - Да, задавай. Я же сел к тебе. - Но выглядишь ты не особо довольным. - Я немножко в шоке. Пытаюсь отойти. - Даже не смотришь на меня…а ведь я не окровавленный. И не пьяный. - Не хочу тебя отвлекать. Откуда я знаю, какой ты водитель? - Хах, ладно. Тогда не буду настаивать. - На дорогу смотрите, Александр. И жду вопросы. Все-таки, обстановка повлияла быстро – Ярослав расслабился, смотрел исключительно вперед, на горящие фары машин, и чувствовал, что Саша настроен весьма дружелюбно. А еще, тот вел машину весьма уверенно и легко. На руль, где покоилась красивая рука, та самая, Ярик тоже старался не смотреть, но все-таки замечал. Не глаза же ему закрывать? - Ты теперь насовсем переехал в Москву? Нашел работу? - Да. Пока что дядя взял меня су-шефом, осваиваюсь, нравится безумно, хочу расти дальше. - Ты снимаешь? Или у дяди? - Пока что у дяди. Комнату мне выделили отдельную. Как заработаю, буду снимать. За МКАДом, разумеется, но зато сам. - Ясно. Прикольно. Неожиданно. - Я давно хотел переехать. Но все никак. А тут – повод появился, мотивация сильная. - Да? И что, если не секрет?  Да куда ты прешь, блять, слепой урод?    Ярик прыскает в ладонь – за рулем все одинаковы. - Прости, но он же… - Забей. Я еще хуже за рулем. - Да? - Ага. И не секрет. Работа, перспективы, ты, Казьмин. - Ясно. Стоп, чего? Я? - Ну да. Чтоб на спектакли твои и мероприятия не мотаться из другого города. И без того у тебя в Питере много всего появилось. - Кхм. А ты будешь продолжать ездить, да? И в Питер тоже? Ну, в смысле, ходить на спектакли со мной? - Буду. Я ж сказал, что это одна из причин. Ты классный на сцене, Казьмин. И голос твой я люблю очень. И до сих пор охреневаю, что ты сейчас в половину двенадцатого ночи куда-то меня везешь по Москве. Что я тут, вообще, делаю? Я должен быть дома и пересматривать сегодняшние поклоны, которые уже Минина выложила, скорее всего. Радоваться за тебя, и Следнева, что вы так много цветов сегодня собрали. Особенно ты, Казьмин. - Ярослав. - А? - Ну ты удивительный персонаж, конечно. - Это еще почему? - Ты специально говоришь обо мне, исключительно, как об артисте мюзиклов, сидя рядом со мной, когда я, вообще-то, хотел поговорить совсем о другом. - Не знаю. Я волнуюсь, наверное. И злюсь. - Злишься? Не рад, что сел ко мне? - На себя злюсь. Что не могу сам начать говорить о другом. - Подожди тогда. Не продолжай. Давай остановимся, там заправка будет и место, и поговорим. - А надо, Саш? - Мне – очень надо. Если ты ко мне сел – значит, тебе тоже надо. Так что…И, вообще, я тебя не выпущу. Вот. Все. Дверь заблокирована, Ярик.    В голосе Саши не было ни капли угрозы, только нежное беспокойство и упрямство, потому Ярик лишь хихикнул и сложил руки на груди, в ожидании остановки. Очень любопытно, о чем там хочет поговорить уставший и замученный Саша. Ярик бросил на него короткий взгляд – все такой же красивый, с не до конца смытым гримом, но с очень явными мешками под глазами и усталостью, которую не скрыть. Еще бы, человек премьеру отыграл, до этого, наверное, с утра самого в театре прогоны были, и до этого – тоже. Не спал, не ел нормально, наверное. И, пожалуйста, такое творит теперь. Значит, это все для него намного важнее. Ох блин… На заправке было мало машин, потому они без труда встали рядом. Саша отстегнулся и повернулся к Ярику. - Ну что, приехали? Во всех смыслах, Ярик. - Типа того, Александр… - Мне больше нравится, когда ты меня Сашей зовешь. У тебя ласково звучит. - Кхм. - Ладно. Чего тянуть? Время уже позднее. - А у тебя завтра дневной, я слышал на служебке… - Про служебку. Сразу скажу. Там я плохо соображаю, людей много вокруг. Разумеется, я тебя узнал. У меня чуть сердце от радости не выпрыгнуло. О, кстати, а что в пакете? - Гумбы. - Да ладно? Пирожные? - Боже, какой восторг в глазах из-за сладкого. Ой, прости. А что я еще могу? - Спасибо огромное. - Ну. Саш. Наверное, если бы кокосовых Гумб в темном шоколаде не было на витрине, то ты вряд ли бы стал ломиться весь в кровищи ко мне в кафе, да? Так что, типа, все из-за Гумб. А мне не трудно для тебя их делать. - Ой, аккуратнее. А то я так быстро бока наращу. Стану жирным. Я не смогу отказаться от твоих Гумб с ананасовыми сердечками. - Хах, глупости не говори. Я не собираюсь их дарить так часто. И, вообще, там все сбалансировано. И шоколад темный, и ананас. - Я теперь самый счастливый артист мюзиклов, правда. Пирожные имени меня. Но. - Что?  - Я хочу быть и самым счастливым парнем.    И снова, флэшбэками, картинками – глаза в глаза. Ярик сглатывает, узнавая тот самый взгляд Казьмина. С нежностью. - А я тут…при чем? - Чудо ты, голубоглазое. Я же в тебя влюбился. Ярик, влюбился, как мальчишка наивный, и не могу забыть все эти дни. Нифига не понял, почему ты не брал трубки и не отвечал Никитке, но это теперь неважно. Я все-равно хотел тебя найти и поговорить. Я собирался уже рвануть к тебе на машине, представь только, послезавтра. График мне, наконец-то, дал эту возможность. Я хотел заявиться в кафе и поговорить. И тут вдруг – ты. На служебке. - Саш, ты что такое говоришь? Ты…я… - Да, Ярик, да. Мы же с тобой оба все почувствовали, когда встретились, когда были в парке на лавочке. - Саш, блин. Саш. Я не знаю, что сказать. Я…в шоке, Саш. - Ну я тебе хоть нравлюсь, Ярослав? Именно я. - Именно ты? - Ага. Саша Казьмин, просто парень, который запал на такого классного парня, как ты, с самыми красивыми глазами на свете. И самого милого, доброго, забавного и очень-очень привлекательного. И, что уж таить, с хорошим вкусом. - Я не знаю. - Почему? – и Саша нахмурил брови, искренне так, ненаигранно. – Что ты себе напридумывал, Ярослав? Давай, рассказывай. Я хочу начистоту. И я бы не был таким настойчивым, если бы мы тогда с тобой чуть не переспали. - Чуть? - Звонок нам помешал. А потом – ты просто пропал. А тебя, блин, в сети хер найдешь. - Ты меня искал? - Было дело. Так, ну что там у тебя в голове? Яр, я ведь предлагаю просто попробовать. Мне с тобой хорошо. И я тоже немного боюсь. - Уф. Саш. Я верю. И я, наверное, не хочу озвучивать причины. - А быть со мной хочешь? - С тобой? А как? - Чудо. А как бывает? Встречаться, засыпать и просыпаться вместе. По твоим поцелуям я бы не сказал, что у тебя никого не было… - Ох, Сашенька. - Мне уже очень нравится твоя кокетливая улыбочка. И особенно то, что ее никто не видит, кроме меня. - Ладно. Говорить, что ты спишь со Следневым – совсем глупо, да? - Ну почему же? - Саша! - Ладно, ладно, ахахха. Никитка, вообще, исключительно бабник. Я тебе, помнится, нес что-то про выбор партнеров, но. Да, я натура влюбчивая, эмоций много, чувствительная – я же артист мюзиклов. Актер. А там одни чувства. Ветреный, немного дурной. Но! Я никогда никому не изменял. И я весь месяц думаю лишь о тебе. Сам в шоке, но это так. Ярослав, ты меня зацепил конкретно. Ты откуда, вообще, такой, а? - Ты знаешь, ты там был. - Ну признайся, что надеялся, когда остался на служебку. Я ведь видел, в каком ты состоянии был перед машиной. После хорошего спектакля выглядят иначе. - Да, надеялся. Да, в Москву именно из-за тебя, наконец-то, переехал. И знаешь, что, Саш? - М? - Поцелуй меня уже скорее. Я так по тебе скучал. Именно по тебе, по твоим прикосновениям. - Иди ко мне, мой голубоглазый спаситель.  В этот раз, они больше не целовались, а даже просто обнимались, гладили друг друга и жмурились от счастья. Ярик уплывал в ароматах букетов и нежности, а Сашка, снова, гладил под курткой по спине, успокаивающе и тепло. И оба чувствовали вновь эту связь и притяжение друг к другу.     Конечно же, Казьмин не успокоился, пока не нашел Яриков пакет и не достал каждому по шоколадному Гумбе. Очень сочно облизнулся и дал Ярику укусить пирожное из своих рук. И в ответ оттяпал почти половину из рук новоиспеченного парня. А после - еще долго и нежно целовал, обнимая и практически затаскивая к себе на колени. Машина, конечно, хорошая, кресла удобные, салон красивый, но хочется на кровать или хотя бы на диван. На лавочку в парке он тоже больше не согласится, так как Москва никогда не спит.     Саша еще раз нежно целует в губы, в нос и отпускает, ждет, пока Ярослав пристегнется. - А теперь вопрос. Куда тебя отвезти? - Саш, но у тебя же завтра дневной спектакль, тебе бы выспаться. - Ты думаешь, что я усну один в квартире, зная, что где-то в Москве, в другой квартире, ночует мой желанный парень? Но я сделаю, как скажешь ты. - А у тебя где квартира? Далеко до театра, в котором завтра спектакль? - Минут двадцать, иногда двадцать пять с учетом пробок. - Близко. - Это ты сейчас о чем думаешь? - А спектакль завтра во сколько? Выезжать во сколько надо? - В два. Завтра без прогона, так что можно в полдвенадцатого выехать. - Ага. То есть, спать аж до десяти. Ну ладно, тогда поехали к тебе. И не сомневайся, я быстро тебя спать уложу. - Спать, Ярик? - Спать, Казьмин. Спать. Не сомневайся. - А как же…удовольствие? - А я по утрам люблю. Перед завтраком. - Ого. Ладно. Я согласен. А что еще любишь? - Я тебе дома на ушко скажу. А то ты сейчас за рулем, опасно. - Ярослав. - А? - Я сейчас самый счастливый на свете. - Утром будешь еще счастливее. - Ахахах, ловлю на слове.