Пять споров и ни одного доллара

Введение

Машина плавно остановилась у выложенной плиткой подъездной дорожки. Сквозь лёгкую утреннюю дымку здание Пальметто — школы, ставшей теперь его новой реальностью, — выглядело слишком большим и слишком бодрым для этого часа. До начала занятий оставалось ещё около получаса, но школьный двор уже жил своей жизнью. Стайки подростков, в рюкзаках, в наушниках, с небрежной походкой и громкими голосами, стекались к дверям, теряясь за массивными стеклянными входами. Всё двигалось, всё было живое. И совершенно чужое. Эндрю сидел на переднем сидении машины Би, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, наблюдал за этим потоком с почти отстранённой сосредоточенностью. Он не шевелился. Даже не моргал. Всё внутри него было натянуто, как струна. Ему не хотелось выходить. И он знал, что вряд ли захочет и через пять минут. Или через неделю. До переезда в Пальметто он жил в Колумбии — небольшом, пыльном городке южнее. Там он провёл последние полтора года в очередной приёмной семье. Не самой худшей, но и далеко не той, о которой мечтают в соцслужбе. Его не били, не запирали, не игнорировали на публике. Но дома он был — скорее мебелью. Присутствовал, но не участвовал. Его просто кормили, контролировали и оставляли в покое, пока он сам не напоминал о себе. Он не жаловался и не дёргался, потому что прекрасно понимал: если его вернут назад, станет только хуже. Возвращаться в детский дом он не хотел ни при каких обстоятельствах. Поэтому он предпочитал быть тихим, послушным и почти незаметным — лишь бы не оказаться там снова. А потом всё изменилось. Выяснилось, что у него есть брат — близнец. Такой же внешне и в то же время совершенно другой. Аарон Миньярд жил всего в паре часов отсюда, со своей приёмной матерью по имени Би. Оказалось, что их разлучили ещё в раннем детстве. Когда Би его нашла, она приехала с одной-единственной целью. Она была спокойной и уверенной, говорила мягко и, что удивительно, задавала вопросы. — Ты хочешь поехать домой? — спросила она тогда. — Но только если сам этого хочешь. Никто раньше не спрашивал его, чего он хочет. Никогда. Это было настолько непривычно, что он не нашёлся с ответом — просто молча кивнул. А потом поехал с ней. Жить с Би оказалось… непривычно. Странно — но странно в хорошем смысле. Она не старалась заполнить собой каждую минуту его жизни. Не навязывалась, не допрашивала, не требовала немедленной откровенности. Она давала ровно столько пространства и времени, сколько ему было нужно. И при этом он каким-то образом чувствовал: если что-то случится — она услышит. Поймёт и не отвернётся. Её дом был тихим. По утрам там пахло свежим кофе и старой древесиной, нагретой солнцем. Вечно недовольный кот спал на спинке дивана с видом короля. По вечерам кто-то неизменно ставил чайник — даже если в итоге никто так и не пил чай. Он не знал, как правильно жить в таком месте. Не знал, что можно говорить, а что — нет. Не знал, где заканчивается осторожность и начинается доверие. Но он учился. С Аароном всё складывалось сложно, но хорошо. Смотреть на него было всё равно что видеть своё отражение в зеркале — только под немного другим углом. Те же черты, тот же цвет глаз, схожие движения. В них было слишком много общего, и это пугало. Но не отталкивало. Скорее, заставляло осторожно присматриваться. Аарон первым пошёл на контакт. Он говорил больше, задавал вопросы, иногда неловко шутил, будто боялся упустить шанс. Эндрю же держал дистанцию. Не потому что не хотел сблизиться — просто не знал, как это делается. Они привыкали друг к другу постепенно — через короткие разговоры, совместные ужины, молчаливые вечера в одной комнате. И, возможно, только со временем Эндрю позволил себе признать: у него действительно появился брат. Он думал, что на этом перемены закончатся. Что будет учиться из дома, и это был самый лучший вариант для него. Но Би, как психолог, видела чуть больше, чем он позволял заметить. И предложила другой вариант. — Ты можешь замкнуться, — сказала она однажды, наливая ему чай. — Это проще. Но я правда верю, что тебе нужно быть среди людей. Иметь друзей. Ты сильнее, чем думаешь, Эндрю. И у тебя есть право быть собой не только в этом доме. Он ничего не ответил тогда. Но в итоге согласился. И вот теперь он здесь — перед школой, в которой никогда не был. С головой, полной голосов, где ему снова придётся выбирать: стать невидимкой или рискнуть и позволить себя заметить. В груди неприятно сжалось, будто что-то внутри пыталось напомнить ему, каково это — начинать сначала.

***

Первый спор: поцеловать самого красивого парня

Аарон и Ники уже были в школе. Ники, естественно, вёл: его потрёпанный серый пикап с вмятиной на двери и неровно приклеенной наклейкой "Eat My Dust" выехал из-под их дома ещё до того, как Эндрю закончил застёгивать куртку, дав ему время и компанию Би, чтобы приготовиться к новому дню. Они вдвоём уехали под грохот какого-то старого панк-рока, прихватив термос с кофе и очередную невнятную шутку Ники, которую Эндрю даже не стал разбирать. Машина скрылась за поворотом слишком быстро, оставив после себя только запах бензина. Би, в отличие от них, не спешила. Она двигалась спокойно и размеренно, как в любое обычное утро. Поставила чайник, достала кружки, заварила чай. Говорила о простых вещах — о погоде, о списке покупок, о внеклассных занятиях, куда можно вступить. Сегодняшний день для неё выглядел таким же, как и все остальные. Первый день в новой школе не превращался в событие вселенского масштаба. И от этого становилось немного легче дышать. Теперь Би парковалась у корпуса для сотрудников, а Эндрю остался стоять у кромки школьного двора, медленно выдыхая. Он проводил машину взглядом так долго, что она уже исчезла из поля зрения, но он всё равно смотрел в ту сторону. На секунду в голове мелькнула нелепая мысль, что она может развернуться и забрать его обратно. Это будет сложно, — спокойно отметил он про себя. Это была не паника, а просто трезвое понимание. Школа казалась огромной. Три длинных крыла, соединённых стеклянными переходами, за ними — стадион с ровными линиями разметки, сбоку — внутренний двор с лавками и аккуратными клумбами, над которыми кружили вороны. И люди были везде. Голоса наслаивались друг на друга, смех вырывался резкими всплесками, кеды шаркали по асфальту, хлопали дверцы машин, кто-то выкрикивал имена через весь двор. Он почувствовал, как плечи напрягаются ещё сильнее, словно тело готовилось к удару, которого пока не было. Ты уже здесь. Просто иди вперёд. Полшколы, благодаря Би и особенно — Ники, который не умел хранить информацию при себе дольше трёх секунд, уже знали о «новеньком-близнеце-Аарона». Слухи расползались быстрее расписания уроков. И, как минимум, десяток людей, наверное, уже охотился за тем, чтобы выяснить — насколько они действительно похожи. Или — насколько отличаются. Идти к зданию было странно. Шаги казались слишком громкими, слишком заметными. Он не оглядывался, но ощущение чужих взглядов цеплялось за кожу. Он держал спину ровно и смотрел перед собой. У бокового входа он заметил знакомую фигуру — короткие светлые волосы, прямая осанка, привычно собранное выражение лица. Аарон. Рядом с ним стоял Ники — в яркой красной куртке с белыми полосами. Он активно жестикулировал, что-то увлечённо рассказывал и одновременно умудрялся подмигнуть кому-то из проходящих мимо. И как только Эндрю подошёл ближе, Ники резко вскинул руку, словно они не виделись как минимум месяц: — Эндрю! Мы тут! — заорал он, размахивая руками, как на взлётной полосе. Несколько человек обернулись. Эндрю в отчаянии закатил глаза, сокращая последние метры до них. — Можно быть и потише, — бросил Аарон без особого раздражения. Но Ники, разумеется, только обрадовался. — Да ладно тебе! Он же новенький! Всё внимание теперь только его. Первые семь дней — как медовый месяц. Пользуйся! — он широко ухмыльнулся. Аарон хмыкнул и протянул кулак для приветствия. — Ты нормально? — спросил он так же коротко. — Пока ещё, — ответил Эндрю, стукнувшись с ним кулаком. — Не волнуйся, мы всё покажем, — добавил Ники, кивая в сторону входа. — Ну, то есть, я всё покажу. Аарон будет молчать и закатывать глаза. — Всё, как обычно, — кивнул Аарон и, не тратя больше слов, направился к дверям, уверенно прокладывая путь сквозь поток учеников. Ники задержался на секунду, наклонился к Эндрю и понизил голос: — Если что, он правда не злой. У него просто лицо такое. С рождения. У вас, кстати, обоих. Эндрю на это лишь фыркнул. Они вошли в школу, и воздух сразу изменился — чуть влажный, с привкусом пыльных учебников, дешёвого дезодоранта и школьной столовки, которую уже разогревали где-то вдалеке. По коридорам сновали ученики, кто-то опаздывал, кто-то лентяйничал у шкафчиков. Мир, в который ему нужно было теперь вписаться. Как-то. Хорошо, что хотя бы эти двое рядом, — подумал он, неохотно чувствуя, как напряжение в плечах становится чуть меньше. Прогулка по школе заняла не больше десяти минут — в первую очередь благодаря тому, с какой скоростью Ники выдавал информацию. Он говорил так быстро и так много, что в какой-то момент Эндрю начал подозревать, что у него были заготовлены реплики. Или что он просто репетировал это перед зеркалом. Слова вылетали из него пулемётной очередью, а жесты сопровождали каждый поворот — он активно указывал на всё подряд: двери, вывески, прохожих и даже автомат с газировкой, как будто у каждого объекта в школе был свой захватывающий бэкграунд. Эндрю послушно следовал за ним. И, несмотря на то, что половина информации вылетала у него из головы сразу после того, как Ники её произносил, он всё же ловил основное: кабинет биологии — налево, кафетерий — через два поворота, уборная — не та, что около спортзала, потому что... «ты не хочешь туда заходить после тренировок по бейсболу. Доверяй». Полезный совет. Аарон молчал почти всё время, изредка бросая сухое "не слушай его" или "это уже не правда с того года". Получив своё расписание и стандартный набор новичка — пластиковую карту, карту школы, стопку книг по литературе и английскому — Эндрю направился к своему шкафчику. Металлическая дверца со скрипом поддалась, и он начал поочерёдно перекладывать туда учебники. Движения были спокойными, почти медитативными — в отличие от голосов, доносившихся сзади. — Так вот! — голос Ники приобрёл особый драматический оттенок. — У нас есть команда по лакроссу. И, дружище, эти ребята — будто вышли прямо из рекламы спортивных напитков. Высокие, быстрые, с этими... ну, как их... рельефами. Шмот у них кастомный, формы каждый сезон новые. Тренер — бывший чемпион колледжа. Они — гордость Пальметто. Аарон скрестил руки и неторопливо уставился на брата. — Ты говоришь так, будто сам с ними играешь. — Я — их моральная поддержка. И фан номер один, — без тени стыда заявил Ники. — И, между прочим, если бы не одно недоразумение, я бы поехал с ними на финал в прошлом году. — Недоразумение? — переспросил Аарон, будто уже предвкушая ответ. — Ну... — Ники неопределённо повёл плечами, — вечеринка накануне, три шота «Красного урагана» и, скажем, утро, в которое я не чувствовал лица. Так бывает. Я даже не смог дойти до кухни, не то что до автобуса. — Мы звонили тебе шесть раз, — напомнил Аарон. — Ты ответил и сказал, что ты "на Луне и не возвращаешься, потому что тут нет домашки". — Всё ещё считаю это валидным аргументом, — кивнул Ники, абсолютно серьёзно. Эндрю, закончив с книгами, захлопнул шкафчик и повернулся. Он ничего не говорил, просто облокотился на металл, слегка склонив голову, будто наблюдал за каким-то странным спектаклем. — Но тебе будет интересно, — заговорщицки продолжал Ники, не замечая молчания. — Их раздевалка — аккурат рядом с твоим классом литературы. Так что, чисто случайно, можешь заглянуть... или, скажем, заблудиться. Кто знает. Не благодари. Аарон закатил глаза, но больше ничего не сказал. Гул голосов впереди усилился, как будто по коридору пронёсся сквозняк — не от окна, а от самоуверенности. Следом по линолеуму эхом зазвучали тяжёлые шаги: в коридор ввалились они — команда по лакроссу. Фирменные куртки Пальметто — бело-оранжевые, с расстёгнутыми молниями, под которыми мелькали майки, худи. Кто-то шёл с наушниками в ушах и шевелил губами под трек, который явно был громче, чем школьный звонок. Кто-то волок за собой спортивную сумку. Один жевал пончик прямо из пакета, другой вытирал рот рукавом, не заботясь о приличиях. Они двигались, будто репетировали клип: широкими шагами, с лёгкой небрежностью. Самоуверенные, расслабленные. Как будто им действительно принадлежал этот коридор — или вся школа. Толпа расступалась перед ними инстинктивно, как стадо перед стаей волков. Эндрю стоял у своего шкафчика. Не сразу поднял взгляд. Он всё ещё не отрывал взгляд от книги, надеясь, что если он просто будет стоять тихо, как инвентарь, то внимание Ники само от него отстанет. Позади него вдруг раздался восторженный шёпот брата, из разряда тех, что всё равно слышат все в радиусе трёх метров: — Ооо, вот они... The boys are back in town... — Ты себя слышишь? — проворчал Аарон, качая головой. — Это не рок-концерт. Это школьная команда по лакроссу. Не больше. — Не больше?! — возмутился Ники, задыхаясь от негодования. — Это элита, Аарон! Совершенство, сжатое до одного человеческого тела… или тринадцати. Хищники в джунглях нашего фастфуда и серых стен. Ты видел, какие у них плечи? Там можно снимать рекламу гантелей! — Я видел, как они обосрались на матче с Каролиной, — невозмутимо отрезал Аарон. — Это было стратегическое поражение! — фыркнул Ники. — Как в шахматах: отдал ферзя, чтобы потом всех разнести. Или как в кино, где сначала герой умирает, но потом восстаёт из пепла и— — Замолчи. — прервал его Аарон, закатывая глаза. Ники и не думал этого делать. — Слушай, Эндрю, кстати! Ты идёшь с нами на вечеринку. В пятницу, в честь начала года. Это прям обязательная программа. Пропустить нельзя. Это как первое крещение в этой школе. Или, типа… социальная вакцинация. — Я пас, — пробормотал Эндрю, не отрывая взгляда от страницы. — Да ладно! — Ники почти запрыгал рядом. — Это не вариант! Алло! Новенький, красивый, загадочный, с трагичным прошлым — да ты на вечеринке будешь как герой Netflix-драмы. К тому же, если ты не пойдёшь, все подумают, что ты мрачный интроверт. Хотя, ладно, ты и есть мрачный интроверт, но это не значит, что надо подтверждать слухи! Эндрю поднял на Ники осуждающий взгляд — как обычно, резкий, как нож по стеклу, — но в следующую секунду что-то отвлекло его внимание. Его взгляд скользнул в сторону, и он невольно задержался на приближающейся толпе. Команда по лакроссу шла по коридору, как лавина, медленно и с нарастающим гулом. Шуршание курток, хруст подошв по линолеуму, приглушённые голоса — всё сливалось в один уверенный, плотный шум. Парни двигались с таким видом, будто знали: никто не скажет им ни слова против. Ни ученики, ни преподаватели. Им не надо было просить дорогу — её для них освобождали заранее, почти инстинктивно. Команда по лакроссу остановилась совсем недалеко от братьев. Один прислонился спиной к металлу и, не глядя, вытаскивал что-то из рюкзака. Другой проверял волосы в крошечном зеркале на дверце. Третий пнул приятеля в голень и заорал что-то вроде: "Ты вообще в ворота целился, или просто стену разрабатывал?" — и толпа тут же расхохоталась. Бросались фантиками, обменивались шутками, половина которых звучала на грани допустимого, а вторая уже давно пересекла эту грань. Они были красивы. Это было неоспоримо и, возможно, даже раздражающе. Высокие, поджарые, каждый в меру небрежный и в меру отточенный, как будто специально подгоняли себя под идеальный уровень "ой, я просто проснулся таким". Волосы — только что от парикмахера, даже если они торчали во все стороны. Челюсти — резкие, глаза — наглые. Улыбки — те самые, от которых у девушек буквально подкатывало в животе. И судя по их лицам, они это знали. И, что хуже, им это нравилось. Эндрю тоже был не из камня. Да, гей, не робот с функцией игнора. Он вполне мог оценить — в смысле, оценить — как хорошо сидит куртка, как проклято выгодно смотрится линия плеч, как волосы у одного завиваются точно в том месте, где это выглядит чертовски нарочно. Он мог бы пускать слюни, как девчонки из параллельного класса, и обязательно это сделает — но про себя. Тихо. Без визга и бросков на шею. Он не из тех, кто теряет голову от одного хорошего бицепса. Или двух. Или четырёх. Он умел держать себя в руках, умел смотреть — и не показывать, что смотрит. Это была почти дисциплина. Или привычка. Или просто нежелание быть ещё одной запятой в списке "восторженных фанатов". Хотя да… глаз всё равно цеплялся. Было шумно. Настолько, что у Эндрю на мгновение заложило уши — гул голосов, хлопки по спине, смех, выкрики имён и, кажется, даже чьё-то пение под нос. Он машинально вцепился пальцами в корешок книги, но уловить суть прочитанного уже не мог. — …так вот! — продолжал тем временем Ники, делая руками экспрессивные жесты, явно уже воображая какую-то собственную вечеринку мечты. — Вечер, огни, ты в чёрной майке, плечи открыты, рядом — полянка с закусками. Всё как в кино, ты понимаешь? Эндрю перевёл на него усталый взгляд, но Ники был непрошибаем. Ему бы вообще стоило вести экскурсии. — Ты — таинственный новенький, стоишь в углу, а потом появляется он… или она, в зависимости от вкуса, — продолжал Ники с самодовольной улыбкой, — и вы сталкиваетесь у стола с фруктами. Но в этот момент Эндрю всё же отвлёкся. Не на рассказ. На движение. Что-то изменилось в толпе спортсменов. Те, кто стоял чуть поодаль, вдруг начали оглядываться, переглядываться, тянуть шею. Как будто кого-то выискивали в потоке лиц, шептались, разглядывали. И тогда Эндрю это почувствовал — взгляд. Прямой. Пристальный. Такой, от которого по шее пробежал лёгкий ток, а за ухом сразу стало чесаться. Он медленно, без резких движений, начал скользить глазами по коридору, но всё ещё делал вид, что слушает Ники. — …и ты такой: «Я не танцую», а он: «А я не спрашивал». Романтика! — воскликнул Ники, расплываясь в своей фантазии. За болтовнёй Ники и закатываниями глаз Аарона они не сразу заметили, что кто-то отделился от толпы. Но стоило Эндрю скосить взгляд — всё стало понятно. Из плотного кольца спортсменов, под одобрительный гул, перешёптывания и вальяжные жесты, выскользнул один из них. Двигался он легко, уверенно лавируя между рюкзаками, плечами и хлопками по спине. Команда явно давала ему дорогу, провожая с усмешками и многозначительными переглядами. Кто-то даже подбодрил его коротким "давай!" с хохотом в голосе. Он был заметно ниже своих сокомандников — на фоне этих двуногих небоскрёбов казался почти миниатюрным. Почти. Всё равно Эндрю уступал ему в росте, как бы это ни раздражало. У парня были тёмно-рыжие волосы, чуть волнистые на концах, и когда он подошёл ближе, Эндрю поймал его взгляд — ярко-голубой, прямой, и абсолютно не смущённый. Стало понятно, этот взгляд Эндрю и почувствовал немного ранее — тяжёлый, точный, будто парень целился. И попал. Парень ухмылялся, будто они давно знакомы, а всё происходящее — часть какого-то их общего, очень смешного и немного дерзкого плана. За его спиной кто-то из команды присвистнул, что-то крикнул — но в ушах звенела только тишина. Эндрю продолжал смотреть на него, не мигая. Не потому что хотел произвести впечатление — просто оторваться было трудно. Парень шёл прямо к ним. Не к шкафчику, не просто мимо. Прямо. К. Ним. Он даже не заметил, как замолчал Ники. Тот давно перестал говорить и теперь с лёгким прищуром наблюдал за приближением, явно ломая голову, зачем один из самых популярных парней школы вдруг идёт именно сюда. Парень подошёл вплотную, и Эндрю невольно отшатнулся — но отступать было некуда. Холодный металл шкафчика упёрся ему в спину, прохладой пронзив сквозь ткань рубашки. Рыжеволосый наклонился ближе, навис сверху, легко перехватывая контроль над пространством. Его кристально-голубые глаза на миг застыли, всматриваясь в карие — в упор, спокойно, будто он искал в них ответ на вопрос, который Эндрю ещё не успел услышать. — Извини, — сказал он. Голос оказался хрипловатым, с глухим, низким оттенком, неожиданно глубоким для такого лица — голос, от которого по спине может пробежать дрожь. В нём было что-то опасное и странно спокойное — как будто извинение относилось совсем не к тому, что происходило. Пальцы незнакомца почти невесомо коснулись воротника Эндрю, сдвинули ткань — и в следующее мгновение их губы встретились. Это не был поцелуй для публики. В нём не было дерзости, вызова, позы. Он был тёплым. Настоящим. Долгим. Медленным. Начался почти неуверенно — будто чужие губы проверяли, позволено ли им быть здесь, — но с каждой секундой становился увереннее, крепче, настойчивее. Он целовал так, как будто знал этот вкус. Как будто хотел убедиться, что он всё ещё такой же. В этом поцелуе было мягкое, щекочущее внимание — тонкое, пугающе интимное — от которого внутри всё сжималось и разжималось, как струны, пущенные дрожащими пальцами. Эндрю не пошевелился. Он и не мог. Всё в нём замерло — сердце застыло в грудной клетке, дыхание потеряло ритм. В висках стучало, будто изнутри. Его пальцы сжались на корешке книги так крепко, что ногти впились в обложку, смяв бумагу. Горячая волна прокатилась по телу — сначала смущение, почти болезненное, как ожог. Потом — растерянность. А следом, подкрадываясь украдкой, чужая дрожь удовольствия. Незнакомая. Нежеланная. Опасная. Гул вокруг был таким сильным, что казался почти телесным — будто мир снаружи дрожал от перенапряжения. Казалось, шум уже достиг пика, но нет — он стал ещё громче, взорвался радостным визгом и разлетелся по коридору. Сквозь этот какофонический туман, как сквозь ватную стену, Эндрю расслышал один голос — высокий, сорвавшийся, полный шока и восторга: Это точно был Ники. За спиной раздался сначала один свист, потом второй, и ещё через секунду всё вспыхнуло громким, многоголосым криком: — ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СЛОВА, НИЛ! — ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ, БРО! — ЭТОТ МОМЕНТ ЗАПИШУТ В ИСТОРИЮ ШКОЛЫ! Толпа буквально взорвалась — Всё гремело, переливалось гулом, словно за их спинами запустили фейерверк. Нил медленно отстранился, нарочно давая последней секунде поцелуя дотечь до конца. Облизал губы — лениво, почти задумчиво — и склонился к самому уху Эндрю. Голос его прозвучал низко, почти интимно: — Проиграл спор. Надо было поцеловать самого красивого парня в коридоре. Эндрю моргнул. Раз, другой. Внутри него будто полыхнуло — от ушей до шеи. В голове всё гудело, как после удара. Мысли были спутанными, как провода после грозы, и единственное, на чём он мог сосредоточиться — это на том, что все эти глаза, весь этот гул, и... губы Нила — всё было слишком. Слишком быстро. Слишком близко. Он всё ещё смотрел на него — не мог не смотреть. Горло пересохло, а пальцы будто прилипли к книге. И, сам не зная зачем, Эндрю заговорил: — Мог бы поцеловать кого-то из своей команды, — пробормотал он. — Было бы... ну, логичнее. Нил усмехнулся, уголки его губ чуть дёрнулись вверх. Он приподнял бровь, и ответил коротко, чуть громче — так, чтобы Эндрю точно расслышал сквозь гул за спиной: — Нет. Красивым оказался ты. Голос был всё тот же — хрипловатый, уверенный, с оттенком чего-то тёплого, но острого. Отчего у Эндрю внутри снова кольнуло. Он даже не знал, смутиться ли, сбежать или просто стоять и гореть дальше, пока всё это не закончится. Или не начнётся по-настоящему. Парень оттолкнулся от шкафчика, лениво, и не оглядываясь, двинулся обратно к своей команде. Те встретили его с радостным воем, стуками по спине и парой фальшивых аплодисментов. Кто-то даже прокричал что-то вроде: — "ГОРЖУСЬ, КАК БУДТО САМ ЦЕЛОВАЛ!" и команда медленно растворилась в коридоре. Ники замер, будто у него перегрелся процессор. Потом подал признаки жизни — вскинул руки, подпрыгнул на месте и с абсолютной искренностью заорал: — О, МОЙ БОГ! Это было лучше, чем вся моя личная жизнь вместе взятая! — Он хлопнул Эндрю по плечу так, что тот качнулся. — Ты ЭТО видел? Ты вообще ПОНЯЛ, что тебя только что поцеловал сам Нил мать его Джостен?! Он вытаращился на брата, будто ждал, что тот прямо сейчас начнёт светиться или взорвётся блёстками. — Срочно, — продолжал Ники, — тебе нужна футболка. Нет, даже не футболка — бомбер. Надпись сзади: «Меня поцеловал самый горячий парень школы, и всё, что я получил, — это нервы и мокрые ладони!» Эндрю всё ещё смотрел прямо перед собой. Не моргая. Как будто если моргнёт — всё окажется сном. Или, наоборот, реальностью. Он чувствовал, как внутри всё скачет, дергается, сжимается, растягивается и снова сжимается. Книга в руках была помятой. Ладони вспотели. Слева от него Аарон, наконец, тоже подал голос — с тем выражением лица, с каким люди обычно смотрят на аварию, свидетелями которой не хотели становиться: — Вы двое в порядке? Или мне уже вызывать медсестру? — В ПОРЯДКЕ?! — отозвался Ники, поворачиваясь к брату с лицом полной эйфории. — Ты видел, что только что произошло? Эндрю теперь… Эндрю теперь как этот… Гарри Поттер после поцелуя с Чжоу Чанг, только гей! Эндрю вдохнул. Медленно. — Ты закончишь? — Никогда, — радостно выдохнул Ники и обнял его за плечи. — Никогда в жизни.

***

Второй спор: скажи, кто твой краш

Сказать, что жить стало хоть немного легче спустя несколько дней в новой школе, — значит нагло соврать. Потому что нихрена не стало легче. Всё только хуже. И всё — из-за того проклятого поцелуя в коридоре. Эндрю бы стоически стерпел Ники и его рот, который не закрывается даже во сне. Особенно сейчас, когда этот рот обсуждает один и тот же поцелуй по кругу, в разных жанрах: как комедию, как мелодраму, как триллер с элементами психологического хоррора. Или тот взгляд Аарона, который он метает в Эндрю каждый раз, когда Ники в очередной раз начинает «просто рассказывать факты». Взгляд, полный обречённости, раздражения и искреннего желания выпрыгнуть в окно. Даже Би — которая вроде бы всегда смеётся искренне — теперь смеялась чуть дольше обычного, каждый раз, когда слышала слова «поцелуй» и «школьный коридор» в одном предложении. Сидя на перемене во внутреннем дворике за столиком в тени, Эндрю пытался нырнуть в книгу с таким отчаянием, как будто она могла телепортировать его в параллельную реальность. Сложно было понять, что именно он там читал — потому что книга была открыта вверх ногами, а глаза просто пялились в одну точку на странице. Он даже дышал так, будто боялся сделать лишний вдох. Потому что на него пялились все. И не просто «поглядывали» или «замечали». Нет. Прямо пялились. Внаглую. С интересом, с разной степенью сдержанности. Как на редкий экспонат в музее: «тот самый», которого в первый же день взасос поймал самый горячий парень школы. Причём — что особенно несправедливо — не он полез целоваться, а его поцеловали. Рядом сидели Ники и Аарон. Как всегда. Их присутствие работало как магическая защита от зевак и идиотов. Кто бы ни подходил — Ники начинал болтать, Аарон молчал и смотрел, и в итоге любой любопытствующий сдавался через пару минут и уходил. В этом они были командой. И всё бы было хорошо. Только вот... об этом не переставала говорить вся школа. Уже три дня подряд. Теперь Эндрю был не просто «загадочным потерянным братом-близнецом». Он был «загадочный потерянный брат-близнец, которого в первый же день засосал самый популярный парень школы». И, к великому стыду, это звучало почти как достижение. Редакция школьной газеты даже пыталась уместить всё это в заголовок. Не особо получилось, но никого это не остановило. Они добавили фото. Подловили момент, где Эндрю стоит с открытым ртом. Прекрасно. Что об этом всём думает сам Эндрю? Он не знал. У него внутри был мешанин: злость, смущение, раздражение… и, если быть совсем честным, что-то вроде странного тепла. Он бы не признался даже под пытками, но… он хотел снова это почувствовать. Те губы. Тот мягкий нажим. Нечестный, наглый, но какой-то… настоящий. Он поймал себя на том, что снова достаёт свою гигиеничку. Всё ту же, вишнёвую, которую купил неделю назад — просто потому что губы вечно трескаются. И он не мог не думать: а вдруг запах остался в памяти. Вдруг в следующий раз — если вдруг будет следующий раз — этот вкус снова окажется на чужих губах. И он совсем не собирался об этом мечтать. Совершенно. Не собирался. Но его упрямый мозг, как назло, подкидывал всё новые и новые сцены, будто решил переснять романтический сериал с одним единственным актёром — Нилом в главной роли. И с Эндрю, страдающим на всех фронтах — включая ментальный. Проклятье, он даже не знал его. Ни как он говорит, когда не шепчет тебе в ухо. Ни как улыбается, когда просто идёт по коридору, а не собирается сломать тебе рассудок. Он даже толком не знает его полного имени. А жаль. — …и я говорю, если человек ест пиццу с ананасом — ему нельзя доверять. Это чисто научный факт! — нёс на заднем фоне Ники, возмущённый до глубины души. — Ты ешь пиццу с клубникой, — отозвался Аарон, даже не поднимая глаз. — Клубника — это не ананас! Это эстетика. Это концепт. Это арт. — Это нарушение закона, — буркнул Аарон. — Ах ты бездушный гном! — оскорблённо выдохнул Ники. — Всё, новый спор. Победитель выбирает фильм на вечер. Проигравший… поедает пиццу, которую выберет победитель! — Если ты снова всунешь в неё брокколи и мармелад — я подам в суд, — спокойно сказал Аарон. Эндрю слушал их в пол-уха, попеременно делая глотки из своего стаканчика с кофе. Горячий, жутко сладкий, как он любил. Он сидел, поджав одну ногу под себя, и делал вид, что полностью погружён в книгу — хотя, на деле, уже в третий раз перечитывал один и тот же абзац и не понимал ни слова. Стоило бы перевернуть наконец книгу правильной стороной. Ветер лениво трепал края его толстовки, а солнце било в поверхность стола, заставляя жмуриться. Фоновые крики, щёлканье чьих-то фломастеров за соседним столом, аромат кофе и несусветная болтовня брата с Аароном — всё это было как декорации, к которым он привыкал. Это было неплохо. Почти уютно. — Автомат у библиотеки — это живая сущность. Я клянусь, он выбирает, кого покарать, — заявил Ники с абсолютной убеждённостью в голосе, будто это был медицинский факт, записанный в учебниках. — Он просто заел тебе батончик, — отозвался Аарон, не поднимая глаз. — Пять раз подряд, Аарон. Он меня не уважает. Разговор братьев был как белый шум — надоедливый, но почти уютный. Они спорили, как всегда, перебрасываясь абсурдными репликами, и их перебранка помогала Эндрю чувствовать себя чуть более нормально. До того момента, пока не случилось дежавю. Во внутренний двор ворвалась команда по лакроссу — громкая, самоуверенная, пахнущая потом после тренировки, солнцем и бессовестным чувством собственного превосходства. Их появление ощущалось, как дуновение ветра перед бурей: шумно, резко, и будто на мгновение всё вокруг подстроилось под их ритм. Смеялись, что-то кричали друг другу, захватывали пространство так, словно по праву принадлежали ему. И, по сути, так и было. По всем негласным законам школьной иерархии (а такие тут точно были — неписаные, но свято соблюдаемые), у самых крутых всегда была своя «территория». Как персональное парковочное место с табличкой "только для короля" — для самого громкого, уверенного и физически развитого контингента Пальметто. В столовой — их стол, в тени у окна, откуда видно всех. Возле раздевалок — потертый, но стратегически удобный диван, на который никто больше и не смотрел. И даже здесь, во внутреннем дворике, стоял один конкретный длинный стол с вырезанным сердечком на ножке. Этот стол не был огорожен, на нём не было таблички, никто не устанавливал туда флажок — но всем было понятно: он их. Никто не садился туда ни вчера, ни сегодня, ни при каких погодных условиях, даже если остальные столы были заняты, а на этом лежали только осенние листья. Он словно сам отталкивал неавторизованных пользователей. Несмотря на размеры стола, команда явно переросла его вместимость. Парни жались друг к другу на скамейке, кто-то подсаживался на край, кто-то вовсе обосновывался прямо на столешнице, вытянув ноги или полулёжа, как дома. Пахло спортом — разогретыми телами, мокрой формой, мятой травой с поля. Кто-то всё ещё был в бутсах, кто-то вытирал пот с виска, не торопясь даже сесть. Они только что вернулись с тренировки, и всё в их поведении — от распахнутых поз до свободных позиций в пространстве — говорило, кто на самом деле лучший. Эндрю заметил, что помимо команды рядом всегда крутились другие. Кто-то из других классов, кто-то из числа явно популярных — пара девушек, которых он мельком видел на фото в соцсетях с подписями вроде «королева бала». Они не были частью команды, но их туда впустили. Им было позволено смеяться, трогать за плечо, пить из чужих бутылок, сидеть ближе, чем нужно. Эндрю сидел за другим столом. Но чувствовал, будто стоит за стеклом. Всё это — как сцена, и у него нет билета за кулисы. Он не знал, завидует ли. Но внутри что-то сжималось — от чужой лёгкости, чужой принадлежности, чужого разрешения быть. Нил сидел в самом центре, в майке с пятнами от воды на груди, с каплями пота, ещё не успевшими высохнуть на шее. Он что-то говорил, и парни вокруг хохотали. Его плечо касалось плеча парня слева, а локоть — девушки справа. Он казался частью всего этого мира, но в то же время — отдельно от него. Как солнце, вокруг которого вращались планеты. Мысли о нём снова захватили голову Эндрю, будто кто-то вылил туда целое ведро ледяной воды — резко, неожиданно, до озноба в груди. Он резко дёрнулся, встряхнул головой, словно мог вытряхнуть их наружу. Не стоит. Просто не стоит думать о человеке, которого ты даже толком не знаешь. Не стоит строить иллюзии, мечты, проживать сценарии, в которых он — кто-то другой. Не стоит позволять сердцу замирать всякий раз, когда ловишь его взгляд через полдвора. Может, он — просто ещё один придурковатый красавчик из команды, которому было скучно, и он решил устроить спектакль. И, может быть, для него это был всего лишь смелый ход, момент славы, игра. А Эндрю… Эндрю с тех пор ловит себя на том, что каждый раз при встрече его сердце будто делает полоборота на месте. Это уже похоже на проблему. Потому что давать своё и без того хрупкое сердце первому, кто решил в него постучаться, — слишком опасно. — Клянусь, он точно из тех, кто носит парфюм с названием вроде "ночная буря", — раздался рядом голос Ники. — Это же очевидно. Ты видел, как он идёт? Там каждое бедро будто в отдельной рекламной кампании. Эндрю не ответил, лишь сжал пальцы на стаканчике кофе так, что пластик чуть хрустнул. От напряжения. — Хотя, если честно, — продолжил тот, не унимаясь, — если бы у меня был такой пресс, я бы разговаривал только на языке флексинга. Просто вышел бы и молчал — все и так поняли бы. — Ты и так часто выходишь и молчишь, — сухо отозвался Аарон, даже не поднимая глаз от экрана телефона. — Только смысла в этом ноль. — А это уже атака на личность, — Ники с обидой приложил руку к груди. — Я тут делюсь важными наблюдениями о горячем воплощении «школьной легенды», а ты... Эндрю выдохнул, медленно, сквозь нос, опуская взгляд обратно в книгу. Он не хотел признавать, но мысли немного разрядились. Голова прояснилась. Благодаря привычной перепалке рядом. — Он снова смотрит, кстати, — шепнул вдруг Ники, резко выпрямляясь и щурясь куда-то в сторону столика лакроссистов. — Ты ему точно нравишься. Хочешь, я помогу с планом побега в Мексику? Эндрю закрыл книгу. Медленно. — Хочу план, где ты просто на пять минут заткнёшься. — А вот это уже звучит как вызов, — фыркнул Ники. Но стоило бросить быстрый взгляд на соседний стол, как Эндрю понял, что Ники был, как ни странно, абсолютно прав. Голубые глаза — холодные, как лёд, но при этом почему-то обжигающе тёплые — действительно смотрели прямо на него. Не просто случайный взгляд, а пристальный, намеренный, почти вызывающий. Эндрю почувствовал, как воздух стал гуще, как будто этим взглядом его толкнули в грудь. От него хотелось спрятаться. Или — наоборот — ответить, удержать, спросить: «Что тебе от меня надо?» Но он так и не решил. Только зацепился глазами за чужие и застыл. — О, он смотрит, — радостно прошептал Ники и, как всегда, не подумал сделать это тише. — Ну, если он встанет и начнёт раздеваться, я заранее предупреждаю: я не смогу вести себя сдержанно. Аарон простонал что-то нечленораздельное, но уже было поздно. Потому что буквально в следующую секунду стол спортсменов вспыхнул движением. Нил, как будто всё это время ждал подходящего момента, без тени смущения запрыгнул прямо на стол. Он сделал это настолько уверенно, что казалось, будто это его законное место. Сначала закинул одну ногу, потом встал во весь рост, небрежно расправив майку. Весь двор замер, как будто кто-то нажал на паузу. — ВНИМАНИЕ, ПАЛЬМЕТТО! — заорал он на всю школу, и голос его с неожиданной ясностью прокатился по бетонным стенам. — Я хочу рассказать, кто является моим идеальным типом! Ники пискнул от восторга. — О, господи. Он правда будет… — прошептал Аарон. — Ш-ш-ш. Не мешай любви происходить! — отмахнулся Ники, сжав Эндрю за плечо с такой силой, будто боялся от радости взлететь. А Нил, сделав театральный вдох, закрыл глаза и с серьёзностью поэта, читающего на конкурсе стихов, произнёс: — Окей. «Мой краш», да? Ну что ж. Пауза. Он театрально вскинул бровь, будто заранее знал, что сейчас подкинет на вентилятор что-то хрупкое. — Знаете, иногда ты видишь кого-то — и он будто вообще не из этого мира. Не отсюда. Тихий, сдержанный, почти прозрачный. Такой человек не пытается привлечь внимание. И, как назло, именно этим он притягивает. Ники уже почти лежал на столе от восторга, Аарон, кажется, собирался вырезать себе барабанные перепонки. Эндрю замер, будто кто-то нажал на паузу в его организме. — Он идёт по коридору так, словно боится кому-то помешать. Держится как человек, который слишком много видел. Смотрит на мир, будто ему уже надоело, но в глубине глаз всё ещё что-то живёт. Какая-то упрямая, дурацкая надежда. Толпа затаила дыхание. Некоторые начали перешёптываться. Нил позволил себе ухмылку, почти хищную. — Он держится на расстоянии, будто его нужно заслужить. И ты не знаешь, хочется ли сбежать от этого… или подойти ближе. Он провёл ладонью по волосам, словно нарочно, и чуть склонил голову вбок: — Мы с ним почти не общались. Я его почти не знаю. Но если уж говорить о краше… то да. Он. Слова лились свободно, будто он давно их носил в себе. Словно они были не выдумкой, а признанием. Медленным, честным, слишком личным. — А ещё… — он снова поднял взгляд, теперь прямо туда, где сидел Эндрю, и улыбнулся краем губ. — А ещё у него самые красивые карие глаза в этом чёртовом дворе. И с этими словами он спрыгнул — легко, как будто выдохнул всё, что хотел. И шум накрыл двор с головой. Толпа взорвалась. Кто-то засвистел, заорал, кто-то захлопал, не зная, почему. Воздух завибрировал от энергии, от глупой радости, от лёгкой драмы, разыгравшейся прямо перед ними. Ники ударил Эндрю по плечу и буквально завизжал: — ЭТО! БЫЛО! ОН! ПРО ТЕБЯ! Я ЩАС ВНЕ СЕБЯ! МОЖНО МНЕ ОБНИМАТЬ ТЕБЯ?! МОЖНО?! Аарон закатил глаза так, что было видно белки: — Господи... Эндрю не ответил. Он и физически не мог — язык куда-то исчез, рот пересох, а голова стала подозрительно лёгкой, будто мозг сказал: «Нет, спасибо, это выше моей зарплаты» и просто уволился. Щёки полыхали так, словно кто-то зажёг в них фейерверки, и не из тех, что «о, как красиво», а из тех, что «о, господи, кто разрешил?». Он пытался опустить голову, но ощущал на себе взгляд всей школы. Казалось, даже дерево, под которым он сидел, уставилось на него с выражением: «Ну, удачи, герой». Слова, только что произнесённые на глазах у всех, не просто врезались в память — они встроились туда неоном. Ярко. Безвозвратно. И, что самое ужасное… он знал, что это было про него. — Я сейчас умру, — прошептал он в сторону, но Ники тут же схватил его за руку и, трясясь от восторга, прошипел: — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УМЕРЕТЬ, ТЫ СЕЙЧАС В ЭПИЦЕНТРЕ ЛЮБОВНОГО ТОРНАДО. Я ЛЮБЛЮ ЭТУ ШКОЛУ. Аарон, сидевший рядом, громко отхлебнул из бутылки воды, как будто хотел утопить в себе эмоции. — Говорил же, не надо было приходить к нам учиться, — сухо заметил он. — Теперь ты официально парень, которого обожает капитан лакросса. Удачи с этим. А Эндрю сидел. Красный, как крышка клубничного варенья. С трясущимися пальцами, без единой мысли в голове и очень сильным желанием провалиться сквозь землю. Или хотя бы под стол. И всё равно… где-то в груди, глубоко под тоннами стыда, было ощущение, что это — не такая уж и катастрофа.

***

Третий спор: поцелуй за 1$

Третий раз случился через пару дней. Выдохнуть после первых двух выходок спортсмена-ублюдка Эндрю так и не смог, хотя очень надеялся. Хоть свечку и не держал, но чувствовал себя эмоционально выжатым, как лимон после школьной ярмарки лимонадов. Вроде бы всё уже случилось, все посмеялись — но нет, слушок жил. Бродил по коридорам, как бестелесный призрак, и шептался в уши каждому: "Ты слышал, да? Тот новенький. Ну, которого засосал Нил, тот…" Ещё хуже было то, что Би — его Би, его якобы поддерживающая, всегда серьёзная, приёмная мать — работала в этой же школе. Слышала. Видела. Делала выводы. И посмеивалась. "О, Эндрю, ты так быстро вошёл в социальную повестку дня." И это был ещё мягкий вариант. Теперь Эндрю считал её тихо предавшей лагерем смеха. И, справедливости ради, было с чего смеяться. Не каждый день новенький не успевает даже толком сесть на первую пару, как становится темой №1 в курилках, в чатах, в учительской, за столом местных сплетниц и, кажется, даже в школьном родительском чате. Эндрю, поначалу мечтавший о спокойной адаптации, тихом уголке в столовой и возможно — одной-двух человеческих душах, теперь вёл себя, как кот, случайно зашедший в собачий вольер. Так что, если первая неделя пошла по одному месту, то во вторую он входил осторожно, как будто школа была заминирована. Но, конечно, никаких тихих дней судьба для него не припасла. Сегодня был понедельник, а значит — старт той самой недели, к которой Эндрю подходил как к полю боя. За окном светило осеннее солнце, но сквозняки делали воздух кусачим, и Эндрю предпочёл остаться в здании на длинную перемену. Вместо привычных братьев, рядом с ним теперь сидела Рене — новенькая подруга из его класса, чей голос всегда звучал спокойно и как будто... уместно. Даже когда она говорила о полной ерунде. Он не знал, как это получилось, но с Рене было легко. Не так, как с Ники, где всё — фейерверки и сплошной словесный понос. И не как с Аароном. Нет, с Рене было просто. Как будто её присутствие ничему не мешало — даже его внутреннему бардаку. Если бы он не был на сто процентов уверен в своей ориентации, он бы даже задумался: "А вдруг?" Но, увы, гейство было крепким, как броня. И сердце, как назло, колотилось вовсе не из-за Рене. — Если ты хочешь помогать мне с украшением зала для осеннего бала, то тебе нужно записаться в Комитет по организации мероприятия, — проговорила она, листая что-то в своём блокноте. — У нас там строгие порядки. — Я не хочу быть частью клуба, — тут же отозвался Эндрю, почти инстинктивно. — Тем более клуба людей, которые делают вид, что любят свою школу. — Звучит как идеальный кандидат на пост зампредседателя, — невозмутимо кивнула Рене. Эндрю тихо усмехнулся. — Я просто сказал, что могу помочь тебе. А не вступать в официальные... сборища с табличками и принудительными встречами после уроков. — Во-первых, у нас не таблички, а бейджи. Во-вторых, ты мне сам предложил помощь. Добровольное рабство активиста. — Это был момент слабости. У меня было пониженное давление и гипотетическая симпатия к тебе. — Всё зафиксировано, Миньярд. У нас теперь есть свидетель, — она ткнула пальцем в проходящего мимо одноклассника, не дождавшись его реакции. — Считай, ты уже в списке. Эндрю не стал спорить. Он сделал глоток из бутылки и снова взглянул в сторону окна. Но где-то внутри него уже затаилось новое чувство — раздражающе тёплое: он знал, что всё равно поможет. И знал, что она это поняла ещё до того, как он открыл рот. От дальнейших тем и размышлений их отвлёк внезапный, взрывной смех, прокатившийся по холлу, как грозовой раскат. Где-то у шкафчиков — тех самых, возле которых жизнь Эндрю в первый же день едва не сошла с рельсов. С тех пор он подходил к ним настороженно, как к капкану: с оглядкой, готовый в любой момент увернуться от очередного внезапного поцелуя. Или не увернуться. Тут он ещё сам не определился. Смех всё нарастал, громче, гуще, пока не заполнил собой весь холл. Эндрю и Рене одновременно повернули головы — и всё стало ясно. По коридору, как короли бала-маскарада, двигалась команда по лакроссу. На каждом из игроков, аккуратно, но вызывающе, висела большая табличка на груди. Самодельная, из плотного картона, с надписью, выполненной по-разному, но суть везде была одна: "Поцелуй за 1$." Эндрю выдохнул так резко, что сам этого не заметил. Челюсть у него и правда едва не встретилась с полом. Рене тоже застыла, будто отказывалась верить, что реально наблюдает это. — Что это за... благотворительный... кошмар? — выдохнула она, с усилием оторвав взгляд от надписей. — Это... — Эндрю щурился, как будто мог прочитать логическое объяснение всей этой сцене мелким шрифтом. — ....Бред. — Это отличный бизнес-план, — с серьёзностью кивнула Рене. Один из парней театрально подставлял щёку, получая поцелуй от старшеклассницы. Кто-то считал деньги, другой судя по всему, вёл учёт. Толпа смеялась, свистела, выкрикивала имена. И в самой гуще этого безумия, как всегда, двигался Нил. Он шёл не просто как участник. Он шёл как автор идеи. Лёгкая улыбка, табличка чуть перекошена на плече. Эндрю тихо, но явно застонал. Настолько, что Рене перевела на него взгляд. — Ты в порядке? — Нет, — сдавленно отозвался он. — Вообще нет. Сложно было не заметить, как активно другие старались подойти именно к Нилу — с протянутыми долларами, с притворно скромными улыбками, с видом «ой, я просто мимо шла». Но «мимо» шло так много людей, что вокруг Нила уже собиралась очередь. Эндрю это, конечно, не волновало. Абсолютно. Ни капли. Только вот… где-то глубоко внутри что-то снова скреблось, словно кто-то под ребром поставил знак вопроса и периодически нажимал на него изнутри. Он смотрел, как один, другой, третий человек пробует удачу — и всё с такой явной готовностью, будто это была не глупая школьная акция, а последний шанс поцеловать рок-звезду перед его отъездом в другой мир. Когда к Нилу подошла одна из особенно ярких девушек — Эндрю почти отвернулся. Почти. Но задержался. И увидел, как Нил, ни секунды не колеблясь, отклонился от её попытки и слегка отодвинул её руку. — Нет. Не ты, — сказал он, устало, но громко. — У меня, как видишь, индивидуальный прайс-лист. Реакцию девушки лучше было бы не описывать словами, а ставить в учебники по невербальному презрению. Она, с этим своим долларами и разбитым самолюбием, осталась стоять, пока Нил, даже не оглянувшись, двинулся дальше, лавируя сквозь толпу с ленивой уверенностью. Он поднимался по лестнице быстро, почти не глядя по сторонам, пока не оказался чуть ниже ступеней, на которых сидели Эндрю и Рене. Пару секунд — и он постучал костяшками пальцев по своей табличке с надписью, проверял, не стёрлась ли цена. — Я надеюсь, у тебя есть наличка, — сказал он, глядя прямо на Эндрю. И ухмыльнулся. Эндрю уставился на него, как на сбой в реальности. Как будто что-то в его мозгу так сильно заглючило, что все его сны и нелепые фантазии решили выйти в обеденный перерыв и встать прямо перед ним. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Любое слово. Хоть звук. Но выдалось только очень тихое, почти невидимое: — …что? — Наличка, Миньярд, — повторил Нил. Будто это была самая обыденная просьба на свете — вымогать поцелуй за доллар у почти незнакомого человека посреди холла. Он чуть наклонился вперёд, опираясь рукой на перила лестницы. От него пахло мятной жвачкой и самодовольством. — Или, на крайний случай… — он прищурился, — для тебя могу сделать исключение. Первые три бесплатно. А потом, ну, посмотрим, насколько ты впечатлён. Эндрю чувствовал, как его лицо становится всё горячее, а мир вокруг приобретает неестественную чёткость, как в моменты сильного стресса. Или влюблённости. Или перед тем, как ты упадёшь в обморок, потому что мудак-спортсмен в школьном холле предлагает тебе поцелуй, как будто это… ну, нормально. И единственная мысль, которую он смог собрать в целое, была: Да, забирай мой кошелёк, паспорт и душу, только перестань на меня ТАК смотреть. Но вместо этого: — Не целуюсь до первого свидания. Повисла пауза. Не просто тишина — а такая, в которую могли бы влезть три оркестра и танцевальная труппа. Даже Рене перестала притворяться, что ест что-то из пакета с орешками, и повернулась к ним с выражением: ты это только что реально сказал? Нил застыл. Моргание — одно. Потом медленно, очень медленно расплылась ухмылка. Самая ленивая, самодовольная, но при этом… будто бы ему это действительно понравилось. — Свидание? — повторил он. — Подожди, это сейчас был флирт? — Нет, — Эндрю сжал губы и отвёл взгляд. — Это был отказ. Нил выпрямился, явно не собираясь отступать. — Хорошо. Допустим. Тогда я изменю условия. Ты даёшь мне доллар — я зову тебя на свидание. Гениально, да? Поцелуй как бонус, если всё пойдёт успешно. Эндрю вдохнул и выдохнул, стараясь не показать, как сильно дрожат пальцы. Он снова поднял на Нила взгляд. — У тебя очередь из желающих. Развлекай кого-то другого. — М-м, — Нил с интересом оглянулся через плечо. — Ага. Очередь. Есть. Но вот странная штука: все они хотят меня, а ты — нет. Поэтому, естественно, мне срочно нужно доказать обратное. — Ты логически сломан, — буркнул Эндрю. — Скажи это ещё раз, но на первом свидании. — Ты невыносим. — Но красивый? — Без комментариев. Нил на миг перестал улыбаться — но не потому, что ушёл энтузиазм. Напротив. Он смотрел на Эндрю чуть внимательнее, чуть тише. И уже не так нагло. Почти... с интересом, которое нельзя отыграть. — А ты, кстати, до сих пор не сказал мне своё имя. Эндрю нахмурился. — Ты его знаешь. — Конечно знаю. Но ты мне его ни разу не говорил. А мне нравится, когда люди признаются вслух. — Я не «люди». — О, ты определённо не «люди», — усмехнулся Нил. — Ты — проблема. И я люблю проблемы. Эндрю встал. Резко. Как будто воздух стал вдруг слишком плотным, и оставаться сидеть значило просто расплавиться. — Мне нужно... — он запнулся, — идти. — Ты сбегаешь? — Наслаждайся своей табличкой, Ходячее Эго, — бросил Эндрю. — Ты так говоришь, будто она не сработала, — Нил прищурился, глядя ему вслед. Эндрю не оглянулся — только быстрее шагнул вниз по лестнице, скрываясь в гуще оживлённой толпы, прежде чем кто-то успел бы прочесть его лицо. Рене, оставшаяся сидеть наверху, молча протянула Нилу свой пакет с орешками. — Хочешь? — Нет, — сказал Нил, не сводя взгляда с уходящего Эндрю. — Я голоден, но немного не по этой части.

***

Четвёртый спор: романтическое свидание

Если бы ему сказали хоть раз в жизни, что он окажется в такой ситуации, как сейчас, он бы пошёл против всех своих принципов и долго смеялся. Но нет, ему об этом никто не говорил — но он всё равно стоял здесь. У кабинета химии. В окружении суматошного школьного дня и двух шкафов, которые, на удивление, были людьми. Перед ним возвышались два парня из старших классов — оба крупные, оба подозрительно синхронные, и оба смотрели на него с тем самым выражением лиц, которое обычно сопровождается фразой «ты идёшь с нами, добровольно или…». И хотя мимо всё ещё шёл поток учеников, казалось, что пространство вокруг них как-то сгущалось. — Эндрю Миньярд? — спросил один из шкафов, с голосом, будто он обычно озвучивает трейлеры к боевикам. Эндрю поднял бровь. — Не уверен. Что будет, если скажу "нет"? Второй шкаф усмехнулся. — Тогда нам придётся применять план Б. — План А — это просто сказать моё имя? — Ага. План Б — позвать Нила. Эндрю закатил глаза так громко, что это можно было услышать. — Чудесно. Я Эндрю Миньярд. Что теперь? — Теперь ты идёшь с нами, — торжественно произнёс первый и сделал шаг в сторону, открывая проход. — За тобой заказано... свидание. — Это звучит так, будто меня вызывают на экзекуцию, — буркнул Эндрю, но всё же шагнул вперёд, нервно поправляя лямку рюкзака. — Это — специальное мероприятие, организованное лично капитаном команды по лакроссу, — пояснил второй с видом гордого дипломата. — Он ждёт тебя в столовой, — добавил первый. — И велел передать: если не придёшь, он объявит бойкот школьной еде. Говорит, это будет твоя вина. — И сколько человек умрут от тоски по куриному наггетсу? — Он начнёт с тебя. Эндрю фыркнул, но плечи его немного опустились. Бежать смысла не было. От этих шкафов не убежишь — они догонят, просто катясь вперёд, как гравитация. — Отлично. Пошли. Пусть это выглядит, как будто я добровольно иду на странное... общение. — Романтическое свидание, — поправил один. — Назови это хоть “обрядом посвящения”, — буркнул Эндрю, двинувшись в сторону столовой. Коридор расступался перед ними и у Эндрю от этого начал дёргаться глаз. То ли от позора, то ли от желания исчезнуть прямо в ближайший шкафчик. Ученики оборачивались... А он делал вид, что всё это — обычное дело. Ну да, он всегда так ходит — в сопровождении двух шкафов, которых можно спутать с телохранителями или движущимися шкафами из ИКЕА. Наружу просился нервный смех, но Эндрю стойко держался. Почти. Когда они наконец затормозили у дверей столовой, из всей толпы взгляд Эндрю непроизвольно зацепился за один-единственный стол. И да, конечно — это был тот самый "королевский" стол команды по лакроссу. Но сейчас там сидел только один человек. Один. Посреди всей этой показной пустоты. Как будто ждал аудиенции. А сам стол… Стол был украшен. Если бы можно было подать в суд за эстетическое насилие, этот случай вошёл бы в учебники. На поверхности лежала ярко-розовая скатерть, подозрительно похожая на кулисный занавес из актового зала. В центре стоял пластиковый глобус (возможно, украденный из кабинета географии), на котором кто-то маркером обвёл континент "Ниландия", и пририсовал сердечко. Вместо свечей — две мензурки с химикатами, один из которых подозрительно шипел. Где-то сбоку лежала стопка пластиковых ложек, заботливо перевязанная резинкой для волос. А в качестве фона за спиной Нила — раскинутое чьё-то расписание уроков, на котором фломастером было написано «РОМАНТИКА» и пририсован смайлик с подмигиванием. Нил, как ни в чём не бывало, сидел в центре этого безумия, откинувшись на спинку, и делал вид, что листает школьную газету. Увидев Эндрю, он довольно приподнял бровь. Эндрю выдохнул. Сзади его мягко подтолкнул один из шкафов: — Давай, а то праздничный обед остынет, — сказал он с таким видом, будто это была государственная миссия. А потом оба исчезли — буквально растворились в толпе, оставив Эндрю одного, как персонажа в плохом школьном ситкоме. Не хватало только закадрового смеха. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился, как перед алтарём. Стол действительно был интересным. В меру того, как могли позволить себе подручные средства: по центру красовалась пластиковая лабораторная воронка, перевёрнутая вверх ногами и изображающая вазу, в которую были воткнуты два маркера и зелёный мелок — букет, надо полагать. Вокруг рассыпались конфетти из порезанных на кусочки заданий по геометрии. Эндрю моргнул. Потом ещё раз. — Цирк… — Это… креатив, — последовал ответ с другой стороны стола. Нил сидел, откинувшись назад, закинув одну руку на спинку стула и скрестив ноги. Он смотрел на Эндрю с привычной, лениво самодовольной улыбкой — той самой, которая раздражала сильнее, чем домашка по физике. — Прошу, господин Миньярд, — он кивнул на свободный стул напротив. — Меню сегодняшнего вечера — pasta alla scolastica con salsa rossa della mystery, с щепоткой кубиков подозрительно тающего сыра. Исключительно премиум-сегмент. Надеюсь, вы пришли с аппетитом. Как по сигналу, из-за его плеча возник ещё один игрок — тот самый шкаф, но сейчас он взял на себя роль официанта. На его руке красовалась белая салфетка, свернутая как в дорогом ресторане, хотя выглядела подозрительно как полотенце из спортзала. Он с важным видом отодвинул для Эндрю стул. Эндрю перевёл взгляд: на стул, на стол, на Нила. И снова на стул. Он сел. Медленно. Парень-официант с почтительным кивком удалился, растворяясь в суетливом потоке учеников. — Ты псих, — наконец выдохнул Эндрю, покачав головой. — Возможно, — легко согласился Нил. — Но, по-моему, это был идеальный способ пригласить тебя на свидание. И убедиться, что ты не убежишь, пока оно не закончится. Эндрю закрыл глаза и глубоко вдохнул, прижимая пальцы к переносице. — Кто вообще устраивает такое? В школьной столовке, — он махнул рукой в сторону пластикового сердца на палочке. — Те, у кого отличный вкус и стойкое влечение к угрюмым молчунам, — не моргнув, ответил Нил, опершись локтем о стол. С характерным звуком на стол были поставлены два пластиковых стакана с яблочным соком. Почти синхронно с этим двое из команды, играя роль официантов, принесли подносы с “главным блюдом” и попытались расставить их с серьёзным видом. Эндрю посмотрел на них. Бедняги изо всех сил старались держать лицо, но дрожащие плечи и покрасневшие уши выдавали: ещё немного — и они просто расхохочутся. — Если ты скажешь, что это фетучини под соусом бешамель, я брошу в тебя вилку, — сразу предупредил Эндрю, глядя на подозрительно знакомую столовскую пасту, уложенную в пластиковую тарелку так, будто она готовилась к фотосессии. — Вообще-то, это аль денте пенне под бархатным соусом трёх сыров, — невозмутимо парировал Нил, делая жест, как сомелье, представляющий вино. — С оттенками тосканского солнца и слабым шлейфом бюджетной муки. — Ты только что назвал школьные макароны “тосканскими”, — Эндрю не выдержал и вскинул бровь. — Всё-таки сотрясение тебе стоило проверить. Нил рассмеялся, откинувшись чуть дальше на спинку стула: — Не обесценивай искусство подачи. Школа, может, и даёт ограниченные ресурсы… но страсть? Воображение? — Он развёл руками, указывая на лабораторную воронку, перевёрнутую вверх ногами и бумажную салфетку, свернутую в подобие лебедя. — Это уже haute cuisine. — Haute цирк, — буркнул Эндрю, но, несмотря на слова, вилку взял и даже попробовал. — …Вкусно... — Потому что приготовлено с намерением, — торжественно заявил Нил. — И немного солью из спортзала. Не спрашивай. Пока они ели, один из “официантов” появился снова, поставив на стол что-то вроде десерта — явно выдаваемое сегодня печенье, аккуратно уложенное на салфетке в форме сердца. — О, боже, — прошептал Эндрю. — Ты их что, тренировал? — Я лидер. Мотивирую через абсурд, — Нил гордо кивнул. — И, кстати, если ты съешь всё, тебе полагается комплимент от заведения. — Я боюсь спрашивать, что это. — Поцелуй шеф-повара, — сказал Нил, подмигнув. Эндрю поставил вилку. — Вот почему ты не на кухне. — Я и есть кухня. Горячая и опасная. — Ты — печка, которая перегревается и пищит на переменах. Нил рассмеялся, качая головой: — Ты очарователен, когда язвишь. И да, свидание идёт лучше, чем я ожидал. — Это потому что я не убежал? — Это потому что ты смеёшься, Миньярд. Эндрю чуть отвернулся, пряча едва заметную улыбку. — Просто очень глупо. И очень… странно. — А значит, по-настоящему запомнится, — мягко ответил Нил. — И, если вдруг ты решишь, что хочешь ещё одно… я выучу, как сделать сердечко из картошки фри. — Только если ты не скажешь при этом слово “тосканский”. — Обещаю. Только сицилийская страсть. Эндрю закатил глаза, но остался сидеть. А это уже было что-то.

***

Пятый спор: property of Andrew Minyard

— Это была легкотня, — возмущался Аарон, выходя из кабинета биологии. Кто бы говорил, — пролетело в голове у Эндрю, но рот он оставил закрытым. Для него это было на уровне хардкора, и если он получил за это хотя бы удовлетворительно, то это уже считалось победой. В масштабах биологии — почти медаль. Следующим был английский, и они неспешно двигались в сторону другого крыла. Обычный коридор, обычная толпа, всё как всегда… до того момента, как мимо прошёл один из игроков команды. Эндрю бы и не обратил на него внимания — вот только… Вот только он был в белой футболке. С надписью. Жирным, даже каким-то нарочито воздушным шрифтом: “Andrew’s Chaos To Manage.” Спереди. И сзади. Прямо как лозунг. Или проклятие. Эндрю настолько резко остановился, что Аарон чуть не врезался в него плечом. Игрок ушёл, растворившись в толпе, но шок на лицах братьев Миньярд синхронно не исчезал. — Ты это видел? — Аарон заговорил первым. — Пожалуйста, скажи, что ты это тоже видел. — Я видел, — тихо сказал Эндрю. — Кто это придумал? — Хочешь угадать? Аарон лишь гадко усмехнулся и двинулся вперёд, оставляя Эндрю с кучей мыслей. Путь до другого крыла — пять минут неспешным шагом, но у Эндрю было стойкое ощущение, что сегодня они до урока и не дойдут. Как только они свернули за угол, навстречу снова вышли ребята из команды, на футболках которых красовались уже новые надписи: — «Taken By #EmotionlessKing» — «Flirting speed: 60mph. Target: Minyard.» — «Andrew says it’s not a date. He’s wrong.» Эндрю почувствовал, как что-то опасно дёрнулось внутри — будто кто-то изнутри кольнул его шилообразной тревогой. Желание закатить глаза и одновременно крикнуть «Что за идиотизм ты опять устроил, Джостен?» вспыхнуло остро, но он справился. Стиснул зубы, крепче вжал плечи, словно пытался спрятаться в собственном теле, и пошёл дальше — медленно, с максимально безразличным лицом. Как будто все эти футболки, эти глупые надписи, внимание толпы и лёгкий шёпот за спиной — вообще не про него. Он был скалой. Или пытался ею быть. Очень хрупкой, внутренне дрожащей скалой. Но, чёрт, ему действительно хотелось знать — что на этот раз задумал этот проклятый романтический стратег? Сколько он ещё собирается устраивать эти цирковые постановки? Футболки? Серьёзно? Словно это чья-то странная рекламная кампания, где главным товаром почему-то стал он сам. И Нил, разумеется, был автором идеи, режиссёром и единственным зрителем, которого интересует этот спектакль. И при этом, судя по ухмылкам игроков, ещё и очень довольным зрителем. Мысли Эндрю путались. Где-то между раздражением, стыдом, тревогой и... чем-то похожим на интерес. Нет, он это выбросит. Это — не важно. Главное — не сдаться, не показать виду, и уж точно не попасться Нилу под горячую руку. Уже после последнего урока Эндрю вылетел из класса с выражением лица, будто только что обезвредил бомбу, но не до конца уверен, что она не взорвётся. Он шёл, напряжённый, как струна, стараясь смотреть исключительно вперёд, и избегать контакта с лишними людьми — особенно с одним слишком воодушевлённым рыжеволосым идиотом, который, похоже, устроил себе квест под названием «Достань Миньярда любой ценой». Главное сейчас — не наткнуться на Нила. Не попасть в его поле зрения. Не оказаться под обстрелом очередной шутки. Он чувствовал себя мышью в лабиринте, где стены шевелятся и шепчут: «Ну давай, ещё немного, и ты увидишь такое…» Увидел он Ники. Возле главного входа. И это дало ему слабую надежду, что всё-таки до машины он доберётся целым. Он уже представлял, как они садятся, он кидает рюкзак на заднее сиденье, дома закутывается в плед, сваренный Би какао у него в руках, а на экране — дебильная, но уютная мелодрама, где всё плохо, потом чуть хуже, потом все целуются и наступает счастливый конец. Но потом он заметил, как Ники стоял, вытянув шею, как суслик, и таращился на школьный двор с выражением человека, увидевшего второе пришествие. Его рот приоткрыт, брови высоко подняты... Подозрительно. Очень подозрительно. Подойдя ближе, Эндрю проследил за его взглядом — и на секунду пожалел, что не остался прятаться в кладовке под лестницей. Или в шкафчике. В общем, где угодно, только не здесь. Блядь. На парковке, прямо в самом центре, стоял здоровенный синий пикап. Эндрю его знал — это был танк Мэтта Бойда, лучшего друга Нила и, видимо, соучастника в их текущем театре абсурда. Музыка из машины орала так, будто они организовали собственный музыкальный фестиваль. Сам Мэтт сидел за рулём и с невозмутимым видом долбил по автомобильному клаксону в ритме этой чертовой песни, как будто пытался достучаться до небес. Но хуже было не это. Хуже было то, что в кузове машины стояла ровно половина лакроссной команды — радостные, заряженные, с кучей футболок в руках. Они ловко, будто на чемпионате по фрисби, раздавали эти футболки проходящим мимо ученикам. Те самые футболки. Эти чёртовы, адские, ироничные послания, которые целый день преследуют Эндрю, как его личный демон. Он почувствовал, как у него дрогнул глаз. Реально дрогнул. Нервно. — Ты серьёзно?.. — прошептал он, не к Ники, не к себе, а в никуда, в небеса, вдруг надеясь, что кто-то там наверху поймёт масштаб происходящего и выключит это шоу. Но нет. Шоу только начиналось. Потому что в кузов, с лёгкостью циркового акробата, вдруг запрыгнул тот самый человек, от чьих выходок сердце Эндрю окончательно устало устраивать олимпийские сальто назад. Нил приземлился с грацией пантеры (ну, или кота, который рад, что на него снова обратили внимание) и тут же выпрямился, гордо оглядев окрестности. Глаза у него сияли. Прямо-таки горели — не просто от энтузиазма, а будто бы он выиграл в лотерею, где главным призом был сам Эндрю Миньярд. Он улыбался во весь рот, без стыда и меры, и казалось, что если бы у него были крылья, он бы уже летал над школой, разбрасывая футболки как листовки с признаниями в любви. И он, конечно же, тоже был в футболке. Вот только его экземпляр был… персонализирован. Потому что в то время как на остальных майках красовались забавные надписи вроде: “Andrew’s favorite headache”, “I flirt, he glares”, или “Chaos™ — brought to you by Neil Josten”, у Нила всё было предельно просто. На груди, жирным шрифтом, будто это была официальная лицензия, красовалась надпись: “PROPERTY OF ANDREW MINYARD” Эндрю моргнул. Один раз. Потом другой. Потом хотел моргнуть третий, но ему показалось, что у него просто отключился зрительный нерв. — Он чё, совсем?.. — прошептал Ники рядом, но с лёгкой усмешкой. Эндрю не ответил. Потому что Нил в этот момент повернулся спиной. И там, по всей ширине футболки, аккуратно и с наглым чувством юмора было дописано: (pending confirmation) Эндрю только выдохнул. Глубоко. Медленно. Сдержанно. Все вокруг либо ржали, либо доставали телефоны, кто-то аплодировал, а кто-то просто наблюдал, как самый мрачный человек в кампусе вот-вот перейдёт в фазу «эмоционального взрыва». Он шагнул вперёд, прошёл мимо Ники, мимо студентов, кидающих друг другу футболки и майки с надписями вроде: “100% Minyard Approved” “I survived Andrew’s glare and all I got was this shirt” Он подошёл к пикапу, к самому кузову. Нил, всё ещё сияющий, наклонился вперёд, навстречу. — Привет, — сказал он, и в голосе у него было столько дурацкой радости, что хотелось либо ударить его, либо поцеловать. Возможно — одновременно. Эндрю посмотрел на надпись на его груди. Потом снова в лицо. — Ожидает подтверждения, да? — тихо пробормотал он. — Ну, я оптимист, — невинно пожал плечами Нил, хотя лицо у него было всё то же: «я знаю, что делаю, и мне весело». Эндрю не ответил. Он стоял на месте. Ни шагу, ни вздоха — только взгляд, лениво скользящий по всей этой фантасмагории, которую устроили ради него. Громкая музыка из пикапа. Кузов, забитый ребятами в идиотских футболках. Толпа, смеющаяся, фоткающая, кидающая друг другу майки как сувениры. Ники рядом, вытирающий слезу смеха. И Нил — в центре этого всего, с глазами, светящимися как прожекторы в ночи, в своей нагло-провокационной футболке и с довольной рожей. И тут, внезапно — что-то в Эндрю щёлкнуло. Он рассмеялся. По-настоящему, открыто и неожиданно для самого себя рассмеялся. Низко, сдержанно, но искренне. Отчего-то, от всего этого идиотизма и тепла, от того, как нелепо и по-настоящему это всё было. И от того, как Нил смотрел на него — с такой дикой верой, будто весь мир сейчас крутится вокруг того, улыбнётся Эндрю или нет. И вот он — улыбнулся. Почти засмеялся. И Нил… затаил дыхание. Буквально. Как будто весь его организм внезапно забыл, как дышать. Он стоял на краю кузова, будто собирался прыгнуть навстречу, а потом вдруг, не выдержав, выдал: — Будешь моей парой на осенний бал? На фоне доносился рев мотора, гул голосов и музыка, но будто всё стало глухо и далеким. В это мгновение для Нила и Эндрю существовали только они двое. Эндрю не успел ничего сказать, как Нил вслепую потянулся назад, вглубь кузова, и вытащил ещё одну футболку. Он встряхнул её — и ткань расправилась, открывая надпись: "Пойдёшь со мной на бал?" Ниже — два квадратика: "Да" и "Нет". Никакой третьей опции. Только всё или ничего Эндрю остолбенел на секунду. Вся эта сцена была настолько идиотской, настолько не в его духе, что мозг на мгновение завис. А потом он понял — это же идеально. Безумно. Ужасающе. Идеально. Нил тем временем протянул вперёд руку с чёрным маркером. Пальцы дрожали. Он не прикрывал это волнением или шутками — стоял на открытом кузове, перед всей школой, перед всем миром, глядя на Эндрю так, будто тот держит в руках его сердце. В глазах — упрямая нежность, страх и безмерная надежда. Он смотрел на Эндрю так, как будто от его ответа зависел исход всей жизни. Как будто это был не просто бал, а что-то большее. Намного большее. И Эндрю… чёрт, он усмехнулся. Настояще, искренне — с тем особенным выражением, от которого у Нила ноги всегда становились ватными. Он взял маркер, сделал шаг ближе, не отрывая от него взгляда, и с холодной, обыденной уверенностью поставил галочку. В графе "Да". — Но при одном условии, — сказал Эндрю и, возвращая маркер, чуть склонил голову. — Ты наденешь к балу футболку с надписью: “Я знал, что он скажет «да». Я просто драматичный идиот.” Развернулся на пятках, не дожидаясь реакции, и пошёл прочь, а позади — как по команде — грянул настоящий ураган эмоций. — ОН СКАЗАЛ ДА! — ДААА, МАТЬ ЕГО, ДА! — ГОСПОДИ, ЭТО БЫЛО ЛУЧШЕ, ЧЕМ МЫ ОЖИДАЛИ! А Нил не двигался. Только стоял, глядя вслед уходящему Эндрю, с приоткрытым ртом, всё ещё пытался обработать то, что произошло. В его руках — маркер. На груди — надпись. В голове — шум, сердце — в горле. И если до этого он чувствовал, что, может быть, просто играет ва-банк… То теперь знал наверняка. Он выиграл. Очевидно.

***

Финал: выигранный спор

Это был только старт сезона, но напряжение в воздухе висело такое, будто команды играли финал чемпионата. Для Лис из Пальметто начало было особенно важно — от первого впечатления зависело многое: уверенность, репутация, настрой на всю оставшуюся серию игр. Каждое движение, каждый пас, каждый свисток — всё имело значение. Воздух гудел от криков болельщиков, и трибуны дрожали под топотом сотен ног. Домашний матч давал Лисам явное преимущество — стены родного стадиона и визг собственных фанатов могли придавать сил даже в самые тяжёлые моменты. Игроки обеих команд метались по полю, как частицы хаоса, сталкиваясь, сбивая друг друга с ног, отбивая удары, делая молниеносные передачи. Мяч летал туда-сюда, порой исчезая в слепящем свете прожекторов, только чтобы вновь вынырнуть под бурный рев толпы. К концу второго тайма счёт был 3:3, и игра приближалась к кульминации. Один точный бросок — и команда победит. Одно неверное движение — и всё пропало. Эндрю сидел в первом ряду трибун. Лакросс был ему безразличен — слишком много беготни, слишком мало смысла. Он пришёл сюда не по доброй воле, а под давлением Ники, который буквально вытащил его из дома. Не то чтобы он стал вдруг фанатом школьного спорта. И уж точно не потому, что на поле сейчас бегал Нил, заливаясь потом в обтягивающей футболке, с вечно сосредоточенным, хищным выражением лица. Нет. Просто с этого места... было удобно наблюдать за игрой. Технически. Эндрю предпочёл обойтись без комментариев. Даже внутри собственной головы. Рёв толпы и визги Ники, сидящего рядом, оглушали до звона в ушах. Каждый очередной вопль заставлял Эндрю поморщиться, прикрываясь плечом, будто от удара. Он бы давно ушёл, если бы это не вызвало тысячу ненужных вопросов от Ники, и — да, если бы он не надеялся на то, что после матча… может быть, его перехватит Нил. Для чего? Он сам не знал. Он даже не пытался это формулировать — просто держался за это "может быть", как за поручень в трясущемся вагоне метро. С момента всей той дурацкой эпопеи с майками, футболками и признаниями на кузове пикапа прошло две недели. Они почти не разговаривали. Только мельком виделись в коридорах школы, в столовой, на переменах — как-то слишком быстро, слишком мимолётно. Эндрю был утоплен в новых предметах, лекциях, обязанностях, постоянной адаптации к расписанию, которое будто специально составили, чтобы уничтожить остатки свободного времени. Иногда ему казалось, что он буквально забыл, как зовут некоторых однокурсников, и уж точно не знал, кто из них делал групповой проект по экономике. Он видел, как Нил искал его взгляд в толпе студентов, ловил его на переменах, даже пытался перекинуться хотя бы парой слов. И Эндрю… позволял. . Редко. Слишком редко. А потом — исчезал, ускользал, потому что сам не знал, чего хотел. Но сейчас, сидя на трибуне, он вдруг понял, что ждёт этого самого “после матча” с какой-то дикой, почти болезненной тревогой. Он поймал себя на том, что считает минуты до финального свистка, потому что, чёрт возьми, хотел, чтобы Нил подошёл. Просто подошёл. А может — снова выкинет какую-нибудь глупость. Может, снова удивит. Может, просто посмотрит так, что у Эндрю снова перехватит дыхание, как в тот раз на парковке. «Будешь моей парой на осенний бал?» — пронеслось у него в голове внезапно, резко, как вспышка, и почему-то… стало тепло. Не раздражающе, не тревожно — просто тихо, уютно, будто этот момент бережно завернули в плед и поставили чашку какао рядом. Чёрт. Из-за нескончаемого водоворота мыслей он даже не сразу понял, что произошло. В какой именно момент ворота загорелись красными огнями, на каком вздохе трибуны взорвались криком, какой именно свисток стал финальным. Эндрю моргнул — и перед глазами замелькали вспышки, ликующие студенты, врывающиеся к ограждению поля. — ПОБЕДА! — заорал Ники ему в ухо, едва не сбив с лавки. Эндрю поморщился, но кивнул. До него дошло: Лисы забили решающий гол. Игра окончена. Они выиграли. Он обвёл взглядом трибуны, переполненные вопящей молодёжью,срывающими голос, танцующими девчонками из группы поддержки. Все праздновали. Не первая, — с ленивой ухмылкой отметил Эндрю, чувствуя, как губы невольно дёрнулись вверх. Да, не первая. Но, может, самая громкая. Он повернул голову в сторону поля — туда, где клубком сплелись игроки. Кто-то падал на колени, подбрасывал шлем в воздух, кто-то носился с флагом колледжа. Объятия, хлопки по спине, ревущие голоса. Настоящий хаос. И среди всего этого — Нил. Он выделялся. Даже несмотря на мокрую форму, шлем — он был как маяк. Потому что в отличие от остальных он не праздновал. Он не обнимал. Не кричал. Он искал. Глаза метались по трибунам, пока вдруг не остановились. Прямо на Эндрю. И как только их взгляды встретились — всё вокруг замедлилось. Будто весь стадион замер на секунду. И в следующую Нил бросился вперёд. Не думая. Не раздумывая. Сбросив шлем на бегу, он нёсся к нему, как будто в этот момент не существовало ничего важнее. Эндрю остался сидеть. Не двигаясь. Не отводя взгляда. Он выпрямился, плечи — прямая линия, подбородок — чуть выше обычного. В глазах — холодное спокойствие, за которым Нил уже знал: скрывается буря. Когда Нил подлетел к началу трибун, он почти сбил с ног какого-то фаната, перескочил через ограждение и оказался перед Эндрю в одно мгновение. Его глаза горели, дыхание сбивалось от бега, пот стекал по вискам, а футболка прилипла к телу. Он выглядел… живым. По-настоящему. Настолько, что от этого перехватывало дыхание. Он схватил Эндрю за байку, резко потянул вверх — не грубо, но с такой силой, будто не мог больше сдерживаться. Эндрю не сопротивлялся. Встал. И внезапно оказался лицом к лицу с Нилом. Буквально в сантиметрах. Опять эта непозволительная близость, — мелькнуло в голове. Как в тот раз. Как в первый. У шкафчиков. Тогда было иначе — настороженно, опасно. Сейчас… было тепло. Жарко. Слишком. Нил всё ещё дышал тяжело. Щёки были пунцовые, губы приоткрыты, взгляд неотрывный. Он отпустил Эндрю, но тут же потянулся снова. Обе руки легли ему на лицо — осторожно, будто боялся его распугать. Большие, горячие ладони обхватили скулы, кончики пальцев коснулись кожи за ушами. Никакой грубости. Только странная, почти болезненная нежность. Эндрю затаил дыхание. Это было… Это было слишком. Он не привык к такому. К теплу. К заботе. К тому, что кто-то прикасается к нему — не требуя, не угрожая, не жаля, — а просто потому, что хочет. Потому что не может иначе. Он чуть дрогнул. Незаметно. Но Нил заметил. Его пальцы крепче сжали щёки, как будто боялись, что он растает, исчезнет, улетит, как дым. Как якорь, как спасательный круг — как прощение и дом одновременно. Он склонился ближе, настолько, что их лбы почти соприкоснулись. Голос Нила прозвучал шёпотом, но в нём не было ни капли страха. Только решимость. Только безумная искренность: — Если ты сейчас не дашь мне тебя поцеловать, — сказал он почти шёпотом, но с такой уверенностью, будто декламировал клятву, — я придумаю ещё сто и один способ, как завоевать твоё сердце, Эндрю Миньярд. И стану твоим кошмаром наяву. Каждое утро. Каждый день. Каждый вечер. Он выдохнул и улыбнулся. Мягко, растерянно, по-настоящему: — И, клянусь, я заставлю тебя влюбиться в меня заново сто раз, если придётся. Потому что, кажется, я — уже всё. Эндрю хмыкнул. Усмешка на губах была ленивая, но в глазах что-то блеснуло: нежность, о которой он никогда бы не признался. — Кошмар, говоришь? Ну, по крайней мере, ты честен. Хотя предупреждать заранее — крайне не по-твоему. Нил дернулся было ещё ближе, но Эндрю прижал пальцем его подбородок. — Но... — продолжил он, глядя пристально, почти лениво, — если ты сейчас меня поцелуешь и сделаешь это чертовски хорошо, я, возможно, позволю тебе быть моим ежедневным бедствием. Так и быть. Нил рассмеялся сквозь дрожащий вдох. — Я больше не могу терпеть и сдерживать себя, — прошептал Нил и резко склонился ближе, до предела, так, что между ними остался только воздух — на один вдох, на одно движение. Но он не поцеловал. Он ждал. Ждал, будто знал, что должен быть не один. И кто такой, к чёрту, Эндрю Миньярд, чтобы не поцеловать самого горячего, упёртого и бесстыдно влюблённого парня этой школы? Он сам подался вперёд. Резко. Без предупреждения. Руки схватили Нила за ворот, притянули ещё ближе — и их губы наконец встретились. Это был не робкий поцелуй. И не сдержанный. Это был поцелуй двух людей, которые держали себя в ежовых рукавицах слишком долго. В этом было всё: напряжение прошедших месяцев, недосказанность, спор за спором, желание, которое копилось слоями. Это было как разряд молнии, пронзивший воздух. Как выстрел. Как победа. Вокруг них взорвалась школа. С трибун понеслись крики, визг, хлопки, кто-то даже громко свистнул. Ники вопил громче всех, стоя на скамейке и размахивая флагом команды, как безумный. Подошедший с поля Кевин драматично вскинул руки, будто это он одержал победу. — Это была наша стратегическая победа, — прокомментировал он громко, — как друг капитана, я официально подтверждаю успех операции “Поймай Миньярда”. Команда забурлила как улей — хлопки, свист, аплодисменты. Дэн стояла, прижав руку к сердцу, как будто наблюдала роман своей мечты. Рене сдержанно улыбалась, но её глаза светились искренней теплотой. — Нил! — закричал кто-то. — МИССИЯ ВЫПОЛНЕНА! Нил всё ещё не отпускал Эндрю, уткнувшись лбом в его висок. Они оба молчали, задыхаясь, замерев посреди толпы, в невидимом пузыре. — Ну что, — пробормотал Эндрю, выдыхая ему в щеку. — Спор номер пять: «Поцеловать Миньярда публично». Засчитан. Нил улыбнулся — устало, счастливо, всем телом. — Осталось только ещё девяносто пять, — пошутил он, и Эндрю закатил глаза. — Боже, ты неисправим. — Но твой, — ответил Нил, едва слышно. Эндрю не ответил. Только снова поцеловал его — молча, сильно, так, что овации вокруг вспыхнули с новой силой. Впервые за долгое время Эндрю чувствовал себя не просто на месте — он чувствовал, что его кто-то выбрал. Не из-за нужды. Не из-за страха. А просто так. Потому что хотел. И, чёрт возьми, это был полный абсурд. Но, по странной иронии, именно в этом абсурде Эндрю чувствовал себя… живым.

***

Бонус: 5 споров Нила Джостена

— Что это вообще были за споры, в которых ты постоянно проигрывал? — лениво пробормотал Эндрю, перебирая пальцами непослушные тёмно-рыжие кудри, мягко скользя по ним, будто даже не придавая значения вопросу. Они лежали на диване в гостиной, укрытые старым пледом, который пах лавандой и чем-то домашним. За окном монотонно стучал дождь, превращая комнату в тёплый кокон, из которого совершенно не хотелось выбираться. Тело Нила лежало сверху, тепло и тяжело, обвивая Эндрю как одеяло, словно бы намеренно не давая ему ни шанса встать. — Мм? — отозвался Нил, едва слышно, не открывая глаз. Он носом уткнулся в Эндрю в районе ключицы и слегка пошевелился, как кот, устраиваясь поудобнее. — Ты о чём? — Ты прекрасно меня слышал, — сказал Эндрю чуть тише, не повышая голос, но меняя интонацию. — Я говорю о твоих "спорах". Каждом идиотском, подозрительно выигрышном для всех, кроме тебя. Нил застыл. Мгновенно. Даже дышать перестал. — Это... было просто… совпадение? — выдал он с такой фальшивой невинностью, что сам себя хотел ударить. — Ты ведь сам говоришь не доверять совпадениям... Эндрю приподнял одну бровь. Очень медленно. — Ты хочешь сказать, что каждое «пари» было честным и ты просто… проигрывал? — Абсолютно. Честно. Случайно, — уверенно кивнул Нил. — Очень сложные споры, — уже переходя на шёпот,сказал он, как будто стена вдруг могла услышать. — Например? ⸻ Первый спор: Первый спор он и правда проиграл. Они сидели у Кевина дома, с ногами на диване, объедаясь пиццей и делая ставки на старый матч по лакроссу. Конкретно — кто первым нарушит правила, кто сделает хет-трик и кто в финале упадёт в грязь лицом. В прямом смысле. Кевин, разумеется, вел себя как всевидящий оракул, что в принципе должно было насторожить. Но Нил… Нил был слишком наивен. Или слишком гордый, чтобы поверить, что его так банально разводят. Только потом до него дошло — Кевин уже сто раз пересмотрел все возможные матчи, запомнил исход каждого броска и теперь просто шёл на верняк, как карточный шулер в баре. Нил, разумеется, проиграл. И злился. Очень. Так злился, что даже на какое-то время забыл, кто он и зачем здесь. Его брови ушли вверх так высоко, что, казалось, могли улететь от ярости в атмосферу. Потому что, когда он услышал задание, ему захотелось развернуться и уйти. — «Поцеловать самого красивого человека в коридоре»?! — взвыл он, уставившись на Мэтта, который с гордостью зачитывал условие с телефона, — Вы что, совсем? — Не мы это придумали, — пожал плечами Мэтт. — Это генератор заданий. У него своя эстетика. — Генератор твоей погибели, — буркнул Нил, вжавшись в шкафчик. Он ходил по коридорам школы как на казнь. Его плечи были напряжены до предела, а взгляд метался, будто он искал цель для снайперского выстрела, а не поцелуя. Проблема заключалась в том, что никто его не интересовал. Никто. Ни одного человека он бы даже в шутку не выбрал. И сама идея кого-то поцеловать вызывала… отвращение. Сопротивление. Почти физическую тошноту. Пока… Пока он не увидел его. Того самого новенького, про которого ходили тихие, шепчущиеся по углам слухи. Что он странный. Что он молчит. Взгляд такой, будто он может прочитать тебя за две секунды и уничтожить за три. У Нила были свои правила выживания, и связываться с такими — явно было не в списке разумного. Но всё это перестало иметь хоть какое-то значение в ту секунду, когда он впервые увидел Эндрю Миньярда вживую. Блондин. С колким взглядом. С ухмылкой...Красивый. И в тот момент все коридоры словно схлопнулись в одну линию — от Нила до него. Он остановился. В груди что-то дрогнуло. А ещё через секунду — дрогнул и он сам. Словно весь воздух в школе вдруг закончился. Нил так и не смог вспомнить, как подошёл. Как выдал эту дурацкую, безумную фразу: «Я проиграл в споре». Как посмотрел в эти светлые, ничего не обещающие глаза. И как в следующую секунду поцеловал его. Просто — наклонился и коснулся губ. Мгновенно. Без слов. Без предупреждения. По заданию. Но это был не поцелуй в рамках игры. Это было… открытие сезона. Только не спортивного. А личного апокалипсиса. Потому что в тот момент он почувствовал всё. И это “всё” не оставляло его ни на миг. Даже когда он шёл обратно, как в тумане. Даже когда Мэтт встретил его с возгласом “ДА ЛАДНО, ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО?!”, а Кевин усмехнулся, будто был уверен в таком финале. Это был первый раз, когда Нил не мог выкинуть кого-то из головы. Первый раз, когда вкус чужих губ — чужих, холодных, чуть солоноватых, немного дерзких — остался с ним даже во сне. Первый раз, когда он подумал: “Пожалуй, я готов проиграть ещё сотню споров.” ⸻ Второй спор: Следующий спор не заставил себя ждать. И Нил точно знал: Кевин что-то понял. Он не говорил прямо — никогда не говорил, — но его ехидно прищуренные глаза и показательная невовлечённость в выбор задания выдавали с головой. Он знал. Или догадывался. Или — что хуже — уже начал играть в союзника, не спрашивая разрешения. И вот, момент подоспел, как по заказу. Благодарить за него следовало, конечно, Мэтта — бесконечного поставщика хаоса, энтузиазма и идиотских идей. — Сколько девушек за неделю подойдут к Нилу, чтобы пригласить его на бал? — сказал он, хлопая ладонью по столу с таким азартом, будто только что изобрёл новый вид спорта. — Ну, Нил симпатичный, это не честно, — вставила Элисон с ленивым видом, — можно считать, что ты уже проиграл. Нилу даже не пришлось стараться, чтобы «проиграть». Он с абсолютно серьёзным видом заявил: — Ни одна. На этом всё и было решено. — Я не собираюсь никого приглашать, — пробормотал он, утыкаясь в яблоко. — И уж тем более соглашаться. — Никто и не говорит, что ты будешь соглашаться, — подмигнул Мэтт. — Просто счёт пойдёт. А если проиграешь… Ну, сам знаешь, правила. За следующие несколько дней к нему подошло достаточно народу, чтобы он с чистой совестью проиграл пари. Слишком легко. Девушки начали подходить буквально отовсюду: из параллели, из клуба журналистики, с кружка биологии, даже та девчонка из бухгалтерии, которая по идее вообще не знала, как его зовут, внезапно появилась с вопросом про “планы на вечер”. Каждую он вежливо, но твёрдо отшивал. Формально — “утверждая”, что “не его тип”. По факту — просто нервно пересчитывая до следующего проигрыша. И именно этого он и добивался. Потому что знал, какое будет задание. И он был к нему готов. Что ж, его последующее признание за столом во внутреннем дворе о том, кто именно его краш, отбило всех потенциальных поклонниц в один момент. ⸻ Третий спор: Третий спор заключался в том, чтобы победить в армрестлинге школьную медсестру. Честно говоря, звучало несложно — пока команда не увидела саму медсестру. Бывшая чемпионка по тяжёлой атлетике... Нил даже не стал поддаваться. И всё равно улетел в поражение с такой скоростью, что стол чуть не сдвинулся. Справедливости ради, проиграла вся команда. Один за другим. Со звуком хрустящего эго. А уже на следующий день они выполняли коллективное задание: ходя по коридорам с табличками “поцелуй за 1$!”. Ну что ж, может, Нил и спор проиграл, и без поцелуя остался, и ни одного доллара не заработал — но что-то подсказывало ему, что однажды он получит столько поцелуев, что каждый будет дороже предыдущего. ⸻ Четвёртый спор: Четвёртый спор оказался фатальным. На вечеринке по случаю приближения первого матча кто-то притаранил целую коробку чипсов «Адский перец: максимальная жесть». Суть спора — кто быстрее доест свою пачку, тот и победил. Нил ел медленно. Не потому что не мог быстрее, а потому что Кевин, чьё лицо с каждой секундой становилось всё краснее, буквально умирал рядом в режиме горящего вулкана. Он задыхался, дышал, как древний дракон с астмой, а из глаз лились слёзы предательства. Нила разрывало от смеха. После семи минут и почти двух съеденных пачек Кевин сдался. Под аплодисменты. Нил официально проиграл… просто потому что не мог есть и ржать одновременно. И, по его собственным словам, это было самое приятное поражение в истории поражений. А задание от Кларка, которое последовало за этим, оказалось ещё приятнее: «Устроить Эндрю свидание в столовой — самое лучшее и официальное». ⸻ Пятый спор: Лакрос — лакросом, но пятый спор оказался совсем не о нём. На этот раз они решили выяснить, кто закинет больше мячей в баскетбольную корзину за ограниченное время. Условия простые: одна попытка, одна корзина, три минуты. Нил сначала и правда кидал. Ну, делал вид, что старается. Что выкладывается. Что это случайно мяч всё никак не может попасть в кольцо. Что у него просто… нет ритма сегодня. Или настроение не то. Или мяч скользкий. А потом, ровно посередине раунда, в зал зашёл Эндрю. Просто их класс шёл на физру, и маршрут вёл прямиком через спортзал. Но стоило ему появиться в дверях — всё, фокус исчез. Концентрация? Забудьте. Координация? Кто её видел. Кидать мяч и одновременно не сводить взгляда с предмета своего обожания оказалось нереально. И конечно, Нил проиграл. Опять. Хорошие новости: команда на этот раз действительно постаралась. Задание они придумали все вместе — дружно и с огоньком. А вот какие фразы будут написаны на футболках… тут Нил решил от души. С вдохновением. Как никак, страсть к дизайну у него внезапно проснулась. Особенно, если это касается Эндрю Миньярда.