Перерождение Виктории

Холодный дождь хлестал по асфальту, превращая улицы в зеркальные потоки. Виктория шла, уткнувшись в телефон, не замечая, как скользкая плитка предательски подворачивается под ногой. — Осторожно! — чей-то крик донесся слишком поздно. Нога соскользнула, тело резко наклонилось вперед, и мир перевернулся. Глухой удар. Боль, пронзившая затылок, тут же сменилась странной легкостью. Темнота. А потом — свет. Виктория резко села, хватая ртом воздух. Вместо мокрого асфальта под ней оказалась мягкая трава, а вокруг простирался лес, наполненный ароматом хвои и свежести. — Где я… Ее руки дрожали, но они были целы. На ней было не пальто и джинсы, а странное платье из грубой ткани. — Ты в порядке? — раздался голос. Виктория вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина в остроконечной шляпе и мантии, расшитой звездами. Его глаза, скрытые за полумесяцами очков, изучали ее с любопытством. — Альбус Дамблдор… — прошептала она, сердце бешено застучало. — О, ты знаешь меня? — улыбнулся он. — Интересно. Но, кажется, тебе нужна помощь. Хогвартс оказался еще величественнее, чем в книгах. Башни, уходящие в облака, витражи, переливающиеся в свете факелов, и ощущение **магии**, витающей в воздухе. Воспоминания Виктории Рейн медленно возвращались. Осознание своей собственной смерти никак не приходило. Все это это казалось сном, причем не добрым, а самым настоящим кошмаром. Воспоминания этой Виктории говорили что она маглорожденная, родители умерли, живет с бабушкой скивибкой, на распределении попала на Равенкло. Никогда не выделялась, на уроках вела себя прилежно. Не здешняя Виктория *ненавидела* магию. Не за ее существование, а за то, что она *украла* у нее все. Дом. Семью. Будущее. Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, все еще чувствуя *удар* о мокрый асфальт. Каждое утро она сжимала кулаки, глядя в зеркало на чужое отражение — юное, незнакомое, живое. «Я должна вернуться» — эта мысль гвоздем сидела в голове. Поэтому она *рылась* в книгах. Не в тех, что давали на уроках, а в *запрещенных*. В пыльных фолиантах о временных парадоксах, в манускриптах о межмировых порталах, в дневниках полубезумных волшебников, пытавшихся *сбежать* из реальности. — *«Перемещение между параллельными измерениями требует колоссальной магической энергии…»* — *«Обратный переход возможен лишь в точке первоначального перехода…»* — *«Смерть — самый надежный якорь для души…»* Последняя строчка заставила ее *содрогнуться*. Умирать она не хотела, здешняя Виктория должна вернуться, жить дальше. Виктория решила вернуться. Она *использовала* Хогвартс. — На *Зельеварении* выспрашивала у Снейпа о эликсирах, влияющих на сознание. — «Профессор, а если выпить Оборотное зелье, можно принять форму человека из другого времени?» — На *Заклинаниях* отрабатывала «Апарацию» до головокружения, надеясь, что однажды *ошибется* и телепортируется не туда. — На *Астрономии* высчитывала расположение звезд, сверяя с картами своего мира. —«Если здесь Орион смещен на 15 градусов, значит, пространство действительно другое…» Даже *травология* стала полезной — она собирала растения с временными свойствами: *Живиху мгновенную*, *Прыгун лунный*, корни *Дремы горькой*. Однажды ночью в одном из заброшенных кабинетов она собрала *ритуал*. — Круг из черного мела. — Свечи из воска пчел, питавшихся временной росой. — Капля ее крови в центре. Она прошептала заклинание из запретной книги: — *«Темпора виастрам!»* Воздух *завихрился*. Перед глазами поплыли образы — мокрые улицы, свет фар, *тот* момент… Но дверь распахнулась. — *Что ты творишь?!* — голос прозвучал громко, будто крикнули прямо в ухо. Это был Дамблдор Энергия *рухнула*, отбросив ее на пол. — Я… мне нужно домой… — голос ее *сломался*. Старый маг смотрел на нее с *грустью*. — Дитя, иногда путь вперед — это единственный путь *домой*. Слова Дамблдора врезались в мозг, вьелись и не хотели уходить. А может и правда остаться? Найти любимого человека и быть с ним? Но в тот мир тянуло. Там любящая мама. Что с ней? Как она? Первым ее раскусил никто иной, как Северус Снейп. Он был легелиментом и рано или поздно он бы узнал. Содержание книг он бы не узнал, видимо магия или что то другое не дает этого увидеть, так как даже Дамблдор не увидел ничего кроме перемещения меж мирами. ... Северус Снейп замечал *странности* с самого начала. Ученица Равенкло, Виктория Рейн, была слишком... *осторожной*. Она избегала зрительного контакта, ее движения были рассчитанными, а знания — неестественно *точными* Но главное — ее глаза. В них была *тьма*, знакомая ему слишком хорошо. *Тоска по чему-то утраченному.* — *Зелье Живой Смерти*, — как-то бросил он ей во время урока, проходя мимо ее котла. Она не дрогнула. — Вы имеете в виду *Дыхание Дракона*, профессор? — спокойно поправила она, помешивая состав. — Это другой рецепт. Слишком уверенно. Слишком... *как будто она уже знала*. Он поймал ее в *Запретной секции*. Виктория листала *"De Temporis Paradoxum"* — древний трактат о временных аномалиях. — Интересное чтение, — прошипел Снейп, появившись за ее спиной. Она не вздрогнула. Просто медленно закрыла книгу. — Профессор. — Ты не из этого времени, — сказал он не вопросом, а констатацией. Тишина. — Нет, — наконец ответила она. — Не из этого мира. Он видел странности в ее мыслях но никак не мог понять что с ними. Она была в мыслях как будто старше. Теперь же стало все понятно. После этого он: — Перестал вызывать ее к доске — Игнорировал ее — Делал вид, что не замечает ее в коридорах Но однажды она *сама* подошла к нему. — Вы боитесь меня, профессор? Его глаза вспыхнули. — Я боюсь *последствий* твоего присутствия здесь. — Я никому не причиню вреда. — Не в этом дело, — прошипел он. — Некоторые двери не должны открываться. И ушел, оставив ее с новой тайной. --- Гарри Поттер не планировал обращать внимание на новую ученицу. В Хогвартсе всегда хватало странных личностей, а после войны он предпочитал держаться в стороне от лишних драм. Но *она* была другой. Виктория Рейн. Равенкло. Тихая, всегда с книгой, всегда на шаг в стороне от всех. Она не смеялась громко, не ввязывалась в споры, не искала внимания. И в этом была какая-то загадка. Первый раз он действительно заметил ее в библиотеке. Она сидела у окна, заваленная древними фолиантами, и что-то быстро записывала в тетрадь. Солнечный свет падал на ее темные волосы, превращая их в шоколадное сияние, а брови были слегка сдвинуты в сосредоточенной гримасе. — Ты всегда так много читаешь? — не удержался он, подходя ближе. Виктория вздрогнула, словно пойманная на чем-то запретном, и прикрыла страницы рукой. — Это… учебный материал. — Для какого предмета? — Гарри наклонился, пытаясь разглядеть записи. — Для себя. Она закрыла книгу и встала, но не смогла уйти — он невольно перегородил ей путь. — Извини, — пробормотал он, отступая. Но что-то в ее взгляде зацепило его. Глубина. Будто за этой сдержанностью скрывалось что-то огромное. После этого он начал замечать ее везде. В Большом зале — она сидела, отодвинув тарелку, увлеченно что-то чертя на пергаменте. В коридорах — шла быстро, будто боялась, что ее остановят. На уроках зельеварения — ее руки двигались с хирургической точностью, а Снейп никогда не делал ей замечаний. — Ты что, влюбился? — фыркнул Рон, когда Гарри в пятый раз за обедом посмотрел в сторону стола Равенкло. — Не глупи. Но это была ложь. ... — Почему ты избегаешь меня? — Гарри догнал ее у Черного озера. — Я никого не избегаю. — Врешь. Она сжала книгу в руках. — Ты не знаешь меня, Поттер. — Но хочу узнать. Его рука коснулась ее пальцев, и Виктория почувствовала *искру*. ... Он поймал ее у озера. Виктория сидела на камне, босые ноги касались воды, а в руках она держала странный серебристый предмет — то ли компас, то ли часы. — Что это? — не выдержал Гарри. Она резко спрятала вещь в складках плаща. — Ничего. — Ты всегда так отвечаешь? — Ты всегда так назойлив? — парировала она, но в глазах не было злости. Скорее… усталость. Он сел рядом. — Может, просто скучно быть одной? Она рассмеялась — впервые за все время. — Ты действительно не умеешь принимать отказ. И в этот момент он понял: Он хочет узнать ее. ... Дождь застал их врасплох после тренировки по квиддичу. Гарри мчался под крышу, когда увидел ее — Виктория стояла под ливнем, не пытаясь укрыться, будто хотела промокнуть насквозь. — Ты с ума сошла? Простудишься! Он накинул на нее свой плащ. Она взглянула на него, и в ее глазах было столько боли, что он замер. — Ты не знаешь, кто я. — Тогда расскажи. Капли дождя стекали по ее лицу, и он не мог понять — это слезы или просто вода. — Я не должна быть здесь. — Но ты здесь. И прежде чем она успела отстраниться, он притянул ее к себе. Холод. Дрожь. А потом — тепло. Она не оттолкнула его. ... Виктория не понимала. Она не была красивой — во всяком случае, не такой ослепительной, как Чжоу Чанг или даже Джинни Уизли. Ее волосы были слишком темными, глаза — слишком осторожными, а улыбка (если она вообще появлялась) — слишком напряженной. Она не была обаятельной — не умела смеяться громко, как Луна Лавгуд, или шутить, как Фред и Джордж. Она отвечала односложно, избегала взглядов и всегда держала руки скрещенными на груди, будто отгораживаясь от всего мира. И все же *Гарри Поттер* смотрел на нее так, будто она — единственный человек в зале. *"Что он в тебе нашел?"* — спрашивала себя Виктория, глядя в зеркало в ванной Равенкло. Ответа не было. Первой мыслью было: он что-то знает. Может, Дамблдор рассказал ему о ее "происхождении"? Может, он считает ее опасной? Или, что еще хуже — жалеет? Она проверяла: — Ты точно не из Легелиментов? — как-то спросила она резко, поймав его взгляд в библиотеке. Гарри моргнул, ошарашенный. — Что? Нет! — Тогда зачем ты постоянно следишь за мной? — Я не слежу! — он покраснел. — Просто… ты всегда одна. — И что? — И ничего. — он сжал кулаки. — Просто, может, тебе не обязательно быть одной? Она не ответила. Она провоцировала его. — Ты же любишь Джинни, — бросила она однажды, наблюдая, как он улыбается при виде нее. — Нет, мы в одной команде по квидичу. — А Чжоу? — Виктория, — он резко повернулся к ней. — Если мне кто то нравится , я сам об этом скажу. Она ждала, что он отступит. Но он приблизился. — Может, хватит притворяться, что тебе все равно? Его дыхание обожгло ее щеку. Она сбежала. Тихий вечер. Вода озера отражала последние лучи заходящего солнца, окрашивая всё вокруг в золотисто-багровые тона. Виктория сидела на большом плоском камне у кромки воды, механически перебирая пальцами страницы книги, которую даже не пыталась читать. Шаги. Она узнала их сразу — лёгкие, но уверенные. Его шаги. — Можно? — Гарри остановился в шаге от неё, держа в руках два стакана с тёплым тыквенным соком. Виктория кивнула, не поднимая глаз. Он сел рядом, протянул один стакан, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Ты опять прячешься, — сказал он тихо. — Я не прячусь. — Прячешь. От всех. И от меня. Она сжала стакан чуть сильнее, чувствуя, как тепло от него проникает в ладонь. — Может, у меня есть причины. — Может, — согласился он. — Но я всё равно здесь. Тишина. Где-то вдали плеснула рыба, и круги разошлись по воде. — Почему? — наконец спросила она, всё ещё глядя на озеро. — Потому что... — Гарри глубоко вдохнул, словно собираясь прыгнуть в пропасть. — Потому что когда тебя нет, всё кажется тусклее. Виктория резко повернулась к нему. Его глаза были такими зелёными в этом свете — яркими, почти нереальными. — Ты даже не знаешь, кто я на самом деле. — Знаю. — Нет. — Знаю, — повторил он твёрдо. — Ты — человек, который слишком много думает. Который боится доверять. Который прячет свою доброту за колючками. — Он осторожно коснулся её руки. — И... человек, без которого мне не хватает воздуха. Она замерла. — Это... что, признание? — Да. — Гарри улыбнулся, и в этой улыбке было столько тёплой дерзости, что сердце Виктории дрогнуло. — Но ты можешь сделать вид, что не расслышала. У тебя отлично получается избегать меня. Она не смогла сдержать лёгкий смешок. — Это ужасное признание. — Зато честное. И тогда... она не отстранилась. Их пальцы сплелись сами собой, а над озером вспыхнули первые звёзды. Тот вечер у Чёрного озера изменил всё. Виктория больше не искала порталы. Она сожгла свои записи о временных магиях, раздавила в ладони кристалл, который когда-то надеялся использовать как якорь для возвращения. Пепел развеялся над водой — последняя нить, связывающая её с прошлым.