Приют Неприкаянных Душ

      — Прежде чем мы войдем, хочу тебя предупредить, — спохватился Проповедник, — когда зайдешь — станет страшно и, возможно, даже захочется сбежать. В этих стенах много освященного серебра, к тому же рядом регулярно проводятся службы. Но это только в первый раз, потом привыкаешь.       Это самое «потом» значительно приободрило. Приятно, когда знаешь, что какое-то «потом» все-таки предполагается. В случае с призрачным существованием любое «потом» можно считать невиданной роскошью. Доу неуверенно кивнул и собирался было скользнуть сквозь створку, но мужчина остановил его движением ладони.       — Не торопись, маленький призрак, — серьезно сказал он, церемонно открывая перед Доу двери. — Я приглашаю тебя в мой дом и разрешаю тебе находиться здесь, пока ты соблюдаешь законы гостеприимства. Помни, что я здесь хозяин, но ты — всего лишь гость.       За дверью было пугающе темно, и Доу замер, не рискуя переступать порог.       — Но я же не вампир, — неуверенно сказал он, — я мог бы и так войти.       — Это другое, — загадочно улыбнулся Проповедник, — потом поймешь.       — Нет уж, скажите сейчас! — нахмурился Доу. — Что это еще за законы гостеприимства?       — Очень древний обычай, согласно которому даже враги могли безопасно находиться на одной территории. Хозяева не могут причинить вред гостям, а гости не могут причинить вред хозяевам и друг другу.       — А… Ну тогда ладно, — с облегчением выдохнул Доу. Такой вариант его устраивал. От черного зева дверей неуловимо веяло угрозой, но он, уговаривая себя, что так и должно быть, смело шагнул в темноту.       Впрочем, темнота оставалась таковой недолго. Доу очутился в неудобном, узком коридорчике, когда откуда-то сбоку неожиданно вспыхнул теплый кружок света настольной лампы. На светлых, старомодных обоях отразилась пугающая до мурашек и тянущей пустоты в животе корявая тень: огромные паучьи лапы, потянувшиеся к Доу через всю стену. По спине змеей проскользнул ледяной ужас, выталкивающий из головы все мысли, кроме одной: «Спасайся! Беги!». Доу испуганно вскрикнул, отпрянул, невольно наткнувшись на стоявшего позади Проповедника, но сбежать не успел.       — Не бойся, это наш Привратник, мистер Кобург, — успокаивающе сказал над его головой мужчина, нависая над Доу и закрывая собой вид на стену со страшной тенью.       — Альберт, просто Альберт, — проскрипел кто-то надтреснутым голосом откуда-то справа.       За потемневшей от времени конторкой сидел глубокий старик с лысой, как коленка, головой. У него была немного взъерошенная, колючая даже на вид борода, под огромным бугристым носом топорщились темные усы, а глаза скрывали маленькие круглые очки с затемненными стеклами. Он был худ, сгорблен и, казалось, состоял из одних острых углов: плечи, локти, выпирающие позвонки на спине… Настольная лампа освещала почти пустой стол с разложенной на нем газетой, открытой на странице кроссвордов, стаканчик с хищно торчащими из него острозаточенными карандашами и старинную чашку из какого-то антикварного сервиза с остатками чая на дне. Сбоку возле лампы аккуратно лежала массивная квадратная печать и поблескивала острая серебряная спица непонятного назначения. На полу стояла высокая старинная ваза, в которую старик между сухими ветками замысловатого не то китайского, не то японского флоритуса запихнул свою трость для ходьбы. Ничего, что могло давать «паучью» тень, при ближайшем рассмотрении не оказалось. Доу украдкой обернулся и мысленно обругал себя за трусость: то, что он принял за паучьи лапы, было игрой света и влажными потеками клея и плесени на обоях.       — У нас новый гость, Альберт, — сказал Проповедник, — запомни его хорошенько.       Старик не то кашлянул, не то насмешливо кхекнул, поднимая тонкую оправу и глядя на Доу из-под очков. Глаза у него были прозрачно-светлые, почти выцветшие, но такие же остро-колючие, как и у байкера. Альберт снова загадочно хмыкнул-кашлянул, сунул руку куда-то в стол и вытащил пафосную, больше подходящую для дорогого отеля, чем для этого захудалого местечка, книгу в красной кожаной обложке с металлическими уголками.       — Так-с… — лизнув пальцы, Привратник принялся листать страницы. — Этот призрак у нас будет под номером… под номером… Триста семьдесят восемь! Запомните, юноша! Распишитесь-ка вот тут!       Он развернул книгу к Доу, и тот в самом верху страницы увидел строчку с соответствующим порядковым номером. Тут же стояли дата и время, а в поле для имени аккуратным каллиграфическим почерком было выведено: «Неприкаянная душа №378».       — Как я распишусь, я не смогу удержать ручку! — обиженно возмутился Доу, отстраненно удивляясь тому, что в городе существовало больше трехсот призраков, а он никого из них не встретил. И не подозрительно ли это? — К тому же я не хочу, чтобы меня звали по номеру!       — Ха! — крякнул старик и демонстративно захлопнул книгу, как будто Доу оскорбил его в лучших чувствах.       — Никто не будет звать тебя по номеру, — успокаивающе сказал ему Проповедник, — но ты его все равно запомни. Альберт, не сердись, он распишется чуть позже.       — Мне-то что, — пряча книгу назад в стол, пробурчал старик, — мое дело маленькое. Следить за порядком! Я сижу и смотрю, чтобы всякие тут не шастали. Никто неучтенный не пройдет!       И он ткнул в Доу длинным узловатым пальцем. Тот постарался вежливо отступить назад и бросил на Проповедника сочувствующий взгляд. Один видящий на десять тысяч! Неудивительно, что у них тут такая напряженка с кадрами.       «Нашли кого посадить консьержем… Ему уже самому на тот свет пора!» — подумал он.       Коридор был узкий, темный, со стоящими вдоль стен старыми церковными скамьями, положенными для экономии места одна на одну. Фигурные, торчащие вверх ножки отбрасывали неровные тени на стене, наводящие на мысль о костлявых руках, тянущихся вверх из-под земли. Через несколько метров коридор упирался в еще одну конторку, которая выглядела куда старше и массивнее, чем та, за которой сидел старик Альберт. Доу когда-то видел похожую в библиотеке. Слева был выход на внутреннюю лестницу, а справа коридор загибался буквой Г, и что там — Доу не видел. Но догадался, что еще какой-нибудь кабинет или кладовка. За конторкой стояла высокая, худая и очень строгая на вид седая женщина. Ее волосы были собраны в замысловатый старомодный пучок, из которого торчали шпильки, губы были строго поджаты, а на остреньком носике сидели очки в «кошачьей» оправе. Доу зачарованно на них уставился — прежде он не видел, чтобы очки носили на цепочке. Одета женщина была так, будто наряжалась в прошлом столетии: черное платье с кружевным стоячим воротничком, накрахмаленные манжеты, массивные кольца на пальцах. На ее груди под аккуратной жемчужной ниткой бус поблескивал серебряный крестик. Доу подумал, что ей бы дать в руки указку и получится вылитая злая старая учительница, как на картинке в сказке.       — Господин директор, — она очень недовольно посмотрела на байкера, как будто он олицетворял разочарование всех ее надежд, — мне показалось, я не слышала, как вы вернулись.       — Добрый вечер, мадам Виктория. Встретил кое-кого и прошелся пешком, — примирительно ответил ей Проповедник, который, помимо всего прочего, еще и оказался «господином директором». Он очень многозначительно взглянул на Доу, а потом попытался незаметно его стукнуть носком массивного ботинка по ноге. Вышло не очень — ботинок прошел сквозь, поэтому со стороны создавалось впечатление, что Проповедник куда-то вступил и поспешно отряхивал ногу.       — Добрый вечер, мэм, — понял намек Доу. Женщина нахмурилась, одарила и его колючим взглядом поверх очков и пренебрежительно поджала губки.       — «Мадам»! — шепотом подсказал Проповедник.       — Мадам! — поправился Доу, и колючий взгляд снова спрятался в очки.       — Добрый вечер, юноша, — соизволила поздороваться в ответ мадам Виктория и величественно повернулась к Проповеднику. — В таком случае я передам Терезе, что вы сможете побеседовать с ней сегодня. Она снова опоздала! Я подозреваю, что она специально выжидала, пока вы уедете.       — Обязательно, — кивнул Проповедник. — А сейчас не могли бы вы найти нам дело номер триста семьдесят восемь?       — Как вам будет угодно, — чопорно отозвалась женщина. Позади нее стоял огромный старинный шкаф-картотека с десятками ящичков. Мадам Виктория выдвинула один из них (он почему-то оказался куда глубже и длиннее, чем сам шкаф) и принялась перебирать одинаковые папки с ярлыками наверху. Доу озадачился. Зайти в приют под номером триста семьдесят восемь мог кто угодно, как в картотеке могла оказаться… — Пожалуйста, господин директор.       Мадам Виктория вытащила плотную папочку толщиной где-то с журнал и протянула байкеру.       — Мадам Виктория — наша Хранительница, — пояснил Проповедник, забирая папку. — Не спрашивай, откуда она все знает и берет. Для меня самого это тоже загадка… Хм… Тебя зовут Том. Томми. В феврале тебе исполнилось двенадцать. А умер ты… в начале марта.       Произнесенное имя сразу пришлось по душе. Том. Томми. Было в его звучании что-то привычное и очень родное. Сомнения, что это папка содержит сведения о нем, сразу же отпали. Вопросы, как она оказалась в шкафу, да еще и под номером триста семьдесят восемь, наоборот, возникли.       — А как я умер? — спросил Том.       — Не знаю, — покачал головой Проповедник, — ты же умер раньше времени, а должен был прожить долгую жизнь. Так что здесь этого нет.       — А моя фамилия? — спохватился Томми. — Семья? Мама?       — Этого я сказать тебе не могу.       — Почему?       — Потому что эта жизнь уже не ваша, юноша, — строго ответила мадам Виктория. — Неприкаянная душа носит свой последний облик, хотя он уже ей не принадлежит. Мы сообщаем имя, чтобы призракам было удобнее идентифицировать себя. Все остальное же — лишние тревоги и для вас, и для вашей прошлой семьи. А мы здесь как раз этого и хотим избежать! Призракам запрещено без разрешения вмешиваться в мир живых!       — А там есть мое предназначение? Как мне набрать недостающие очки? — даже не взглянув в сторону Хранительницы, выпалил Том, пытаясь привстать на цыпочки и заглянуть внутрь папки. Но Проповедник закрыл ее и вернул мадам.       — Подобные вопросы не в нашей компетенции, — сухо отчеканила женщина, снова пряча папку в ящик. — Однако, если у Провидения будет что-нибудь для вас, я сразу же поставлю вас в известность.       «До чего же противная!» — подумал Том. В любом случае, когда-то же Хранительница уходит спать? А для призрака деревянный шкаф не является преградой. Можно будет проскользнуть внутрь и… Энтузиазм Томми немного подостыл: влезть-то он влезет, а вот взять что-то и вытащить — не сможет. Просачиваться между страниц он не умел — мог читать что-то, только если книга была открыта и кто-то переворачивал страницы.       — Идем, я проведу тебя в спальню, — примиряюще сказал ему Проповедник. — Доброй ночи, мадам Виктория.       — Доброй ночи, директор, — сдержанно поджала губы Хранительница и решительно задвинула ящик назад в шкаф.       — В спальню? — удивился Том, выскальзывая следом за мужчиной на лестницу. — Я же призрак и не устаю. Нам не нужен сон.       — Распространенное заблуждение, — лекторским тоном возразил директор. — Призраки не голодают, не устают, не чувствуют перепадов температур и тому подобного. Однако эмоции… Платон считал, что именно эмоции — результат взаимодействия души с внешним миром, они есть отражение души. Мне кажется, что он был прав. Потому что призраки тоскуют, злятся, скучают, радуются… Именно эмоции и страсти держат полтергейстов в этом мире.       Второй этаж выглядел поприличнее: старая ковровая дорожка, светильники на стенах, несколько довольно хлипких межкомнатных дверей вдоль стены по коридору. Там, где на первом этаже было рабочее место мадам Виктории, здесь была еще одна дверь, из-за которой доносился приглушенный гул детских голосов, и Томми вспомнил, что рядом должен находиться детский приют.       — Без возможности жить полной жизнью призраки постепенно все реже и реже испытывают приятные эмоции, на их место приходят скука, раздражение, обида, злость и все остальное. Но сны, пожалуй, единственный стабильный источник приятных впечатлений, который доступен призракам. Просто, не испытывая нужды в отдыхе, привидения быстро забывают, как засыпать, — продолжил байкер, останавливаясь возле ближайшей к лестнице двери. — Однако в этом месте сон обязателен. Это, как минимум, несколько часов гарантии, что вы со скуки ничего не натворите. Входи.       Томми послушно скользнул внутрь. Сразу стало понятно, почему это помещение не используется по назначению — спальня находилась в аварийном состоянии и явно требовала долгого и дорогого ремонта. На потолке были трещины и дыры от отвалившейся штукатурки, рассохшийся паркет под ногами Проповедника громко скрипел, обои были старыми, посеревшими от времени, а окна — забиты досками. У стены, отделенные друг от друга старыми тумбочками, стояли в ряд четыре кровати. Две из них были застелены: матрас, клетчатый плед и подушка, на двух других постельные принадлежности были бережно скручены в круглые валики. У дальней стены под старыми мебельными чехлами была свалена ненужная мебель: какие-то коробки, рамы от картин, торшер, два поставленных один на другой стола, несколько стульев и покосившийся от времени гардероб.       Несмотря на общее запустение, Томми почувствовал себя в этой комнате даже немного уютно, и это ощущение показалось ему странным. Над каждой кроватью, среди выцветших квадратов от когда-то висевших на стене картинок, висели самодельные, старательно сплетенные из бусинок и перьев ловцы снов. По периметру комнаты в самых неожиданных местах встречались толстые коричневые свечи. А вместо люстры на крюке с потолка свисала странная конструкция из полых трубочек и серебряных колокольчиков.       — Директор Конвэй! — с одной из кроватей тут же вспорхнули два призрака. Один из них от неожиданности взлетел под самый потолок, но тут же дисциплинированно спустился. Обоим было на вид лет по четырнадцать-пятнадцать. Тот, что постарше, был одет в школьную рубашку с коротким рукавом и бриджи, у него была веселая шапка кудряшек на голове, чуть вздернутый нос и забавная улыбка: его клыки были чуть меньше остальных зубов, что придавало ему очень очаровательный вид. Второй был в джинсовых шортах и майке, в стареньких сандалиях и немного дурацкой панамке, которую он надвигал себе на самые брови. У него были обгоревшие плечи, затылок и нос. На Проповедника он глядел опасливо, как будто где-то уже накосячил и сейчас беспокоился, что их поймали с поличным. К тому же мальчик постоянно облизывал пухлые губы — явно привычка, оставшаяся еще из реального мира.       — Познакомьтесь, мальчики, это Том, — представил его мужчина. — Томми, это Николас и Майк. Будешь жить с ними.       — А чего его к нам? Пусть с малявками спит! — тут же возмутился Майк, и Том понял, что его ожидает очень веселое соседство.