Приют Неприкаянных Душ

      — Знаешь, сегодня случилась очень странная штука… — поделился Томми, пытаясь устроиться в гамаке Томаса. На его взгляд, это была куда более подходящая постель для призраков, чем привычная кровать (гамак в воздухе и призраки в воздухе), однако на деле выяснилось, что контролировать себя настолько, чтобы спать на ткани, а не на твердом, было пока выше его возможностей. Хард-левел.       — М-м-м? — рассеянно отозвался Томас. Он завис перед мольбертом и, прикусив от сосредоточения кончик языка, раскрашивал тончайшей кисточкой картину по номерам. Холст был высотой около метра, баночек с краской было не меньше пятидесяти, а изображение было настолько детализированное, что отдельные фрагменты были на один-два мазка. Подобные картины покупают только извращенцы и Конвэи, которым нужно занять чем-то мающегося без дела призрака.       — Я учил Фила, как сделать макароны с сыром, — пояснил Томми. — Сначала все шло нормально. Мы закипятили воду, посолили, всыпали макароны и пошли тереть сыр. А потом, когда макароны сварились, я неожиданно осознал, что Фил никак не сможет поднять эту кастрюлю, и нам пришлось аккуратно вычерпывать лишнюю воду чашкой…       — Он до сих пор не добыл тебе разрешение? — удивился Томас.       — Фил боится привлекать внимание мамы, — поморщился Томми, вспоминая, какой тревогой засветились глаза у его подопечного, когда он завел об этом разговор, — за эти три дня мы вообще с ней не пересекались толком, Фил с ней даже не разговаривал почти. Он придумал игру в суперагентов. Передвигается по дому на цыпочках, не заходит в комнату, если там миссис Андерсон, и все такое… Для того, чтобы убрать осколки зеркала из гостиной, мы разработали целый план — Кевин Маккалистер курит в сторонке.       — Отстой. Так что странного-то?       — А! — вспомнил Томми. — Так вот. Мы с ним сделали эти макароны, кое-как достали их, разложили по тарелкам: соус песто, сыр. И тут в кухню заходит его мама…       Миссис Андерсон выглядела разбитой. Халат она сменила на пижаму, явно наскоро ополоснула голову — по слипшимся сосулькам волос было ясно, что без шампуня. Скорее всего, она просто позволила себе пару минут тупо постоять под душем, и на этом все кончилось. Томми давно уже понял, что миссис Андерсон существует и действует исключительно на автомате, в режиме зомби, и плохо осознает происходящее. Она спала урывками, будучи абсолютно зависимой от режима дочери, следовала заложенной в ней материнской программе: поменять подгузник, покормить ребенка, дать срыгнуть, дать водички, помазать десны лекарством и успокаивать-успокаивать-успокаивать. Она не заметила даже того, как Фил с Томми попытались убрать в гостиной. Она продолжала брать новые памперсы и салфетки, даже не обратив внимания, что именно старший сын притащил из кладовки непочатые пачки взамен закончившихся. Не заметила, что он регулярно выносил мусор, собирал бутылочки и пустышки и запускал посудомойку на режим «кипячение для детей». Она автоматически ела оставленные специально для нее на кухне кривые, грубо распиленные (Томми убедил Фила пользоваться самым тупым ножом, который они нашли) сэндвичи. Но глаза ее при этом всегда были пустыми, и двигалась она на автопилоте. Томми знал, что она отключила телефон, потому что Фиби будило все: звонок, вибрация и даже вспышка света, когда включался экран, но он никак не мог осознать и принять тот факт, что мистер Андерсон вспоминает о своей семье только на выходных. По словам Фила, он приезжал по субботам, привозил продукты по списку, отвозил жену и дочь на прием к доктору, гулял с сыном, оставлял деньги и… все.       Видимо, как-то раньше миссис Андерсон умудрялась выгребать из всего этого самостоятельно, но когда у Фиби начали резаться зубки, когда и без того редкие часы отдыха сократились до минимума и перемежались бесконечным плачем, женщина сорвалась. Томми не исключал, что в какой-то момент ее мозг отсек все вокруг как незначительное, оставив в списке приоритетов только нуждающуюся в ней, беспомощную дочь. Могло быть и хуже. Она могла бросить обоих: и Фиби, и Фила, а так им еще повезло. Весь ее мир сузился до плачущего младенца, и она продолжала восполнять его потребности, хотя вряд ли уже отдавала себе в этом отчет. Что до Фила… Фил действительно был самостоятельным, и он еще до появления Томми научился заботится о себе сам. Но еще Фил был ребенком, романтичным и впечатлительным. Ему нравились истории о рыцарях, о благородных пиратах, о смелых шпионах и суперагентах. Из его рассказов Томми понял, что миссис Андерсон очень любила Фила и всегда уделяла ему много времени. Она привила ему любовь к сестре еще до ее рождения. Фил с нетерпением ждал появления Фиби и мечтал, как будет защищать ее от хулиганов и врагов. Просто он не был готов к тому, что все сложится вот так, что отец оставит их семью без поддержки, что мама не выдержит свалившейся на нее нагрузки и что ему придется столкнуться с тем, с чем семилетний ребенок сталкиваться не должен.       — Она увидела тарелку, села и стала есть, — продолжил Томми. — Знаешь, это даже для мертвых жутко выглядит. Она бездумно ела и тупо смотрела в стол. А потом посудомойка закончила цикл и запищала…       Миссис Андерсон вздрогнула, тупо посмотрела на посудомойку, потом снова опустила глаза на макароны, перевела взгляд на вилку, и впервые за эти три дня, которые он провел в этом доме, Томми увидел в глазах миссис Андерсон осознанность.       — Какой сегодня день недели? — опуская вилку, спросила она.       — Пятница, — негромко подсказал Фил. За эти дни он научился говорить с матерью особым голосом: не шепотом, но очень тихо и при этом отчетливо. Громкий голос мог встревожить Фиби, и даже если она была спокойной, она начинала снова плакать. А шепот миссис Андерсон не слышала, начинала переспрашивать, раздражаться, и Фиби, тонко воспринимающая настроение матери, снова срывалась в плач.       — А кто это сделал? — миссис Андерсон растерянно подняла голову, переводя беспомощный взгляд на кастрюлю и грязную терку в мойке, потом на пленку от сыра на столе, затем на полупустую корзину для белья, которую Фил собирался отнести в подвал, но не успел, и, наконец, на самого Фила. — Кто приготовил ужин?       — Мы с Томми, — робко ответил тот. Томми знал, что хотя он и храбрится, но все еще переживает те слова, которые она крикнула ему в порыве истерики, боится очередного срыва со швырянием расчесок и битьем тапкой по ванне, требования убираться и бессильных, отчаянных слез.       — Томми? — миссис Андерсон снова осмотрелась, подмечая их не самые удачные попытки убраться и хотя бы частично разгрести тот хаос, который тут был. — Кто такой Томми?       — Это мой невидимый друг, — улыбнулся Фил, ткнув в Томми пальцем, — это он помогал мне готовить. Мы как Реми и Лингуини из мультика. Помнишь, мы смотрели?       Миссис Андерсон несколько секунд смотрела в пустоту (точнее, она смотрела на Томми, но для нее это определенно была пустота), а потом побледнела и покачнулась:       — Господи, что я наделала…       — Она вдруг разрыдалась очень громко, — Томми окончательно смирился, что часть его задницы будет свисать сквозь гамак и расслабился, — начала обнимать Фила, целовать его и просить прощения. Но при этом она вроде как была в себе… То есть адекватная. В ней как-будто что-то щелкнуло и мозг включился. Фил, ясное дело, тоже разревелся, а когда они успокоились, ему захотелось нас познакомить…       — Он хороший! Он оставался со мной, пока я не засну, хотя его тоже могли заругать, если он опоздает. Томми? Томми, ты где? Мам, наверное, он ушел… Томми? Он же не обиделся на меня, нет?       — Но я-то, вообще-то, все еще был на кухне. Он просто перестал меня видеть. Это нормально?       Томас оторвался от разглядывания картины и обернулся к нему.       — Думаю да, ты перестал быть ему нужен, и он перестал тебя видеть, — сказал он. — Не удивлюсь, если завтра на карточке тебя будет ждать уже другой адрес и другой подопечный. Поздравляю, ты справился со своей первой миссией!       — Так, стоп! — возмутился Томми. — То есть как — не нужен? Еще как нужен! Он же один! Фиби и проблемы с ней никуда не денутся. Это просто сегодня так совпало, что она наревелась и уснула, а у его мамы случилось просветление в момент, когда мелкая не орала.       Томас снисходительно посмотрел на него сверху вниз и покачал головой.       — По-моему, все очевидно. Ты сделал то, ради чего Провидение послало тебя туда. Все. Если появишься там снова и начнешь тревожить Андерсонов без разрешения на билете, это уже будет бесоеб… — Том опасливо посмотрел на пол и аккуратно поправился: — беспокойство.       — Я думал, я буду нужен ему, пока Фиби не подрастет! — продолжал спорить Томми. — Я не должен был дать ему сбежать и наделать глупостей, должен был поддержать, пока он сам… Он все еще нуждается во мне!       — О, нет. Думаю, ты нужен был Филу для того, чтобы его мама осознала, что она довела ребенка до грани. Что он настолько одинок, что выдумывает себе невидимых друзей, — возразил старший призрак. — В ее глазах никакого Томми не существует. Но пока она сфокусировалась на младшенькой, ее семилетний сын умудрялся следить за домом, готовил еду и выполнял то, что должны делать взрослые. Сам. Один. Не знаю, что ожидает папу Андерсона завтра: развод или дополнительные расходы на няню, но она сделает все, чтобы Фил больше не нуждался в невидимом друге. Сам говоришь — Фила любят.       — Но… — Томми растерянно открывал и закрывал рот. Он почему-то снова ощущал себя брошенным, и даже мысль о том, что он завершил свою первую миссию, его не радовала. И это было как-то слишком эгоистично, он понимал это разумом, но его эмоции снова были в раздрае.       Однако даже тени в углах не успели оживиться, потому что сначала в дверь забарабанили, а затем в комнату ввалились Дэн и Джером, и Томми отвлекся от своих мыслей. Дэн по возрасту был чуть старше Фила, Джерому было девять. Томми они стеснялись и обходили по широкой дуге, собственно, как и Николаса с Майком. А вот с Томасом дружили.       — Том-Том-Том! — наперебой зачастили они, устроив вокруг старшего призрака беспокойную карусель: Дэн, как шарик на резинке, прыгал вверх-вниз, а Джером наворачивал круги по комнатке и всюду совал свой нос.       — Я же говорил: что нельзя вламываться в комнату вот так бесцеремонно! — недовольно отозвался Томас, ненавязчиво оттесняя Дэна от открытой краски.       — Мы постучались!       — Это хорошо. Но после того, как постучались, надо дождаться разрешения войти, а только потом залетать. Что у вас стряслось?       — Итан пропал! Итана нет! — несчастным голосом заявил Дэн. — Все уже вернулись, а его нет!       Согласно правилам, возвращаться в Приют надо было до того, как сядет солнце. Альберт придирчиво отмечал время возвращения каждого в своей книге, насаживал билет на серебряную спицу и тот сгорал потусторонним голубым пламенем. Что будет, если вернешься после заката, Томми не знал, поскольку решил последовать совету Тома и не совать пальцы в огонь, чтобы убедиться, что он горячий.       — Это не обязательно плохо, — мягко заметил Томас, утешающе ероша ему волосы, — возможно, это было его последнее задание. И Итан просто отправился дальше.       — А если нет? Если его забрала та страшная тетка? — тихо спросил Джером, подплывая поближе. — Вдруг она его снова выследила?       — Директор Конвэй ее прогнал, она бы к нему ни за что не сунулась, — возразил Том.       — А если сунулась? — упрямо насупил брови Джером. — Что, если… Что, если попросить мадам Викторию посмотреть в его деле? Если он все еще призрак, там же будет написано об этом?       — Хорошая идея, — согласился старший и пояснил для Томми: — Когда душа уходит дальше, в деле призрака появляется соответствующая запись. А еще там обновляется информация о том, как он умер. Это вы хорошо придумали. Спросите Хранительницу, чтобы не тревожить себя лишний раз.       Джером и Дэн переглянулись.       — А давай ты попросишь? — смущенно пробормотал Джером. — А то мы ее боимся.       — А ты большой! — поспешно добавил Дэн с таким уважением в голосе, что Томми невольно улыбнулся.       Том вздохнул, грустно и безнадежно посмотрел на потолок, а потом аккуратно опустил кисточку в банку с водой и кивнул на двери.       — Ладно, идем.       В коридоре было шумно: какой-то мужик менял замок на двери, соединяющей этаж призраков и детский приют. Возле него с трагическими лицами толпились мальчишки, среди которых Томми узнал Пузика, Лиама и остальную компанию. Устроившись на балке под потолком, за всем этим делом наблюдали Майк с Николасом.       — Да бессмысленно это все, — говорил Николас, — видишь у него электродрель? Отверткой крутить — заманаешься! О! А вы куда?       — К Хранительнице, — пропищал Дэн. Он, видимо, подумал, что дополнительная поддержка им не помешает, поэтому предложил: — Пошли с нами?       — Не, это вы уже как-нибудь без нас, — тут же растерял свое любопытство Ник. — У пацанов план — стырить инструменты у плотника, чтобы развинтить дверь, но что-то они все никак не решаются его воплотить в жизнь.       — Потому что тырить инструменты — это глупо, — откликнулся Майк, которому только попкорна не хватало, с таким азартом он наблюдал за мальчишками, — надо делать отпечатки ключа на пластилине! Но кто нас будет слушать?       — Понятно, — скептически отозвался Томас. — Ну, развлекайтесь…       В коридоре первого этажа было темно и пусто, но стоило им только спуститься с лестницы, как из темноты выплыло лицо мадам Виктории. Это было так неожиданно, что Томми в первый момент заподозрил, что она пряталась под столом и вылезла, как только они подошли поближе.       — Почему вы не в кроватях, молодые люди? — недовольно поинтересовалась она, зажигая свечу. Оранжевое пламя мягко и спокойно вытянулось в аккуратную капельку, отражаясь в ее очках.       — Еще рано! — пискнул Джером, пытаясь спрятаться за Томаса. Дело заведомо бессмысленное ввиду полупрозрачности последнего.       — Добрый вечер, мадам Виктория, — вежливо поздоровался Томас, — ребята как раз уже собирались спать. Просто Итан сегодня не вернулся в Приют, и они беспокоятся. Можно попросить вас посмотреть его дело?       Хранительница сердито сдвинула брови, но медленно развернулась, отходя к шкафу-картотеке. Томми, немного залипший на свечу, неожиданно задумался о том, что чисто теоретически пламя не должно быть таким спокойным и ровным. Оно должно трепетать и плясать на фитильке…       — Номер? — строго спросила мадам Виктория.       Томас перевел вопросительный взгляд на Джерома, а тот, почему-то, на Дэна.       — Триста семьдесят шесть, — пискнул Дэн, нервно взлетая под потолок.       Женщина выдвинула нужный ящик, безошибочно вытащила коричневую папку и, поставив свечу на конторку, пролистала ее до последней страницы.       — Неприкаянная душа номер триста семьдесят шесть завершила свой путь, — впервые Томми услышал в ее голосе мягкие, почти нежные нотки. Оказывается, мадам Виктория тоже умела радоваться… Томас при этих словах облегченно улыбнулся и кивнул Дэну, чтобы тот спускался. Джером неуверенно оглянулся на него и тоже робко улыбнулся, подлетая поближе.       — Правда-правда? И его не забрала шаманка?       — Вы изволите сомневаться в правдивости моих слов? — тут же снова превратилась в мегеру мадам Виктория. Джером испуганно отпрянул в сторону лестницы.       — Ни в коем случае, мадам! — поспешно отозвался Томас, ненавязчиво оттесняя Дэна и Томми в сторону ступенек. — Благодарю вас за одолжение. Доброй ночи!       — Доброй ночи! — торопливо попрощались остальные.       — Вот видите? — успокаивающе сказал Томас, когда они поднимались по лестнице. — А вы переживали.       — Жаль, мы не успели попрощаться, — вздохнул Джером, который и вправду выглядел теперь менее обеспокоенным. — С ним было интересно играть.       А вот Дэн выражал свою радость более бурно: снова устроил призрачную карусель и прыгал по пролету, как попрыгунчик.       — А я тоже скоро закончу и улечу далеко-далеко! — счастливо щебетал он. — И мы будем играть с Итаном в этом далеке, но, если хочешь, мы тебя подождем, Джером! Том-Том-Том! Потревожишь для нас колыбельную? Раньше ее тревожил Итан! Нет, а можно я сам потревожу? Я тоже хочу тревожить!       Томми переглянулся с Томасом, уголки губ которого весело подрагивали. Впервые он подумал об окончании пути без страха смерти и без обреченного ожидания того, что его бессмысленное существование, наконец, прекратится. Впервые от этого веяло надеждой, чем-то хорошим и приятным.       Возможно, тот факт, что он больше не нужен Филу Андерсону, оказался не таким уж и плохим…