Приют Неприкаянных Душ

      Было то самое время дня, когда сотрудники уже раскачались, выпили кофе и приступили к работе, но еще не устали, чтобы отвлекаться и думать о перекурах и обеде. На светлой части коридора ощущалась сухая деловитость: из-за двери офиса экоактивистов старательно стрекотал принтер, а из нотариальной конторы доносились сухие комментарии мистера Джонсона, надиктовывающего что-то своей Ко.       А на темной стороне были… печеньки. Мадам Виктория, опершись локтями на конторку, мирно читала какой-то новенький роман, двумя пальцами таская из вазочки песочное печенье, обильно посыпанное сахаром и с капелькой джема внутри. Она манерно оттопыривала мизинчик, и, похоже, это был редкий момент, когда Хранительница пребывала в хорошем расположении духа. Привратник же, разложив на столе газету и подготовив карандашик, стерку и увеличительное стекло, чтобы углубиться в кроссворды, благодушно ожидал, пока заварится чай.       — Меня некоторое время не будет, — коротко проинформировал его Проповедник, проходя мимо, — номер триста семьдесят восемь со мной.       Альберт согласно кивнул, даже головы не повернув в их сторону. Он выбирал между конфетами с орехами и конфетами с курагой. Тени деловито расползлись в стороны, выпуская Томми.       — У меня есть теория, — сказал он, догнав Конвэя, который бодро шагал к арке, — про мадам Викторию и Альберта, можно?       — Ну попробуй, — хмыкнул Проповедник, вытаскивая из кармана футляр с наушниками.       — Во-первых, они никакие не Виктория и не Альберт. Это псевдонимы, взятые в честь английской королевы и ее мужа. Принц Альберт же был герцогом Кобург-Готским?       — Фамилия навела на мысль? — улыбнулся Проповедник.       — Да, долго не мог понять, почему она мне кажется такой знакомой и странной одновременно, — признался Томми, — пока не вспомнил одну телепрограмму, я ее смотрел уже после смерти. Я даже подумал, а вдруг это сами королева и принц, но на фотках они совсем были не похожи. Да и Альберт умер молодым. Опять же, почему «мадам»? Виктория была англичанкой до мозга костей.       — Ну, все верно. Молодец. Угадал правильно.       — Это еще не все, — возразил Томми. — Томас рассказал мне, что они никогда не берут выходных и всегда, в любое время дня и ночи, на рабочем месте. А еще не стареют. И не спят. И не ходят в туалет. Зато едят и пьют чай. И живые их видят. В общем, моя теория заключается в том, что Хранительница и Привратник — это тоже потусторонние существа. Да, так-то это очевидно, учитывая, кем они работают, но… — Томми замялся, не зная, как объяснить свою мысль. — В общем, вы кормите их конфетами, и это дает им возможность существовать в реальности!       Прозвучало настолько по-дурацки, что он смутился и сконфуженно замолчал. Проповедник негромко рассмеялся, а потом сказал:       — Исключительно в качестве ответной услуги за твою догадку о том, где искать смерть Терезы, я тебе расскажу. Но это должно остаться только между нами, хорошо?       Томми несколько секунд томительно выбирал, а потом сдался.       — Согласен.       — Не знаю, какие имена они носили ранее, но в Америку они уже прибыли как Виктория и Альберт. Возможно, их вдохновили Бонни и Клайд, потому что про эту парочку в то время не слышал только глухой, — начал рассказывать Конвэй. — Чем-то они были похожи: такие же дерзкие, смелые и бесстрашные. Наше сообщество весьма ограничено, сковано жесткими, давно устоявшимися правилами, но так или иначе наши праотцы пришли с церковью, и мы чтим ее и сегодня. Альберт и Виктория были другими, они были бескомпромиссными фанатиками, выслеживающими и уничтожающими все, что не принадлежит этому миру.       — Я запутался, — честно сказал Томми, — это сколько им тогда было? Бонни и Клайд были популярны во времена Великой Депрессии, это я знаю. А Виктория и Альберт жили гораздо раньше.       — Они уже прибыли сюда в возрасте, — пожал плечами Проповедник, — к тому же призраки всегда воплощаются в том виде, в каком себя помнили в последний раз.       — Значит, они все-таки призраки! — воскликнул Томми. Конвэй бросил на него укоризненный взгляд и Томми поспешно изобразил пантомиму, как закрывает рот на ключ.       — Они маскировались под медиумов, тогда это было популярно… Кстати, возможно, поэтому и такие прозвища. В конце концов, медиумизм распространился в том числе и из-за королевы-вдовы. Наверное, так мадам и Альберт искали себе клиентов. Не суть. В любом случае, ордену они не мешали, ведь фактически мы делали одно дело.       Проповедник замолчал, дожидаясь, пока светофор покажет нужный цвет, а затем, перейдя дорогу, продолжил.       — Вот только Альберт и Виктория были настолько рьяными охотниками, что эта одержимость не отпустила их и после смерти. И для таких фанатиков как они, это стало страшным ударом, потому что стать тем, кого ты всю жизнь истреблял, это… Я бы назвал это ироничным, Провидение любит такие шутки. Они сами пришли в церковь Святой Анны, чтобы их изгнали, но мой предшественник поступил иначе, чем едва не заслужил отлучение. Нам запрещено использовать призраков в своих целях, если помнишь.       Томми подумал, что это вовсе не иронично, а даже как-то издевательски. Уничтожать призраков, потом самим стать призраками, чтобы затем помогать другим призракам. Неудивительно, что Альберт и Виктория испытывают к ним всем такую неприязнь. Удивительно то, что они радуются, когда кто-то из неприкаянных душ достигает своего конца. Возможно, в этом и была задумка Провидения? Перевоспитать парочку экзорцистов, загубивших десятки тех, кому мог бы быть дан второй шанс.       — Редкий случай, ведь видящие почти никогда не становятся призраками. А тут сразу двое почти полтергейстов со взглядом экзорциста. С тех пор души Альберта и Виктории привязаны к Приюту, они будут существовать и служить ордену до тех пор, пока стоит церковь или… пока Провидение не решит иначе, — закончил Проповедник, бросив на задумчивого Томми косой взгляд.       — А сладости? — напомнил тот.       — Их существование требует большого количества энергии, хотя ритуал и держит их на пике, — согласился Конвэй, — вот и приходится… подкармливать. К тому же у Альберта и Виктории не так много радостей: газеты, книги и сладкое.       — А вы можете их освободить? — спросил Томми.       — Я — нет, но предполагаю, что существуют те, кто может, — серьезно сказал Проповедник. — Я рядовой экзорцист, Томми.       — А почему это секрет? Зачем это держать в тайне? — История, конечно, была печальная и жуткая, но в чем-то красивая. По мнению Томми, она вполне вписывалась в антураж призрачного существования, в котором смерть утрачивает свою трагичность и неизбежность, становясь очередным этапом бытия.       — Приют и так не самое приятное место, — ответил Конвэй. — Как думаешь, ты бы согласился в нем остаться, если бы заранее знал, что я теоретически могу пленить тебя и навеки привязать к конкретному месту, вынуждая служить мне?       Томми невольно поежился и передернул плечами.       — Но вы же сказали, что не можете!       — А вдруг я соврал? — хмыкнул Проповедник, с трудом сдерживая улыбку при виде его вытянувшегося лица. — Вот поэтому я не распространяюсь о Привратнике и Хранительнице. Вы должны оставаться в Приюте добровольно, потому что, если вы будете ощущать себя пленниками, все наши попытки удержать вас от негативных эмоций бесполезны.       «Ну… Значит, Томас, несмотря на все, что ему пришлось вынести, пленником себя не чувствовал. Иначе давно бы уже стал полтергейстом, а не играл бы в виселицу с приютскими детьми…» — с облегчением подумал Томми.       Они остановились перед дверью небольшого двухэтажного дома. Томми сразу понял, что они шли сюда, потому что на воротах гаража был размашисто и талантливо нарисован Призрачный Гонщик. Стоило только нажать на кнопку звонка, как изнутри дома раздался леденящий душу вой, а потом дом затрясся, как будто к двери приближался средних размеров конь, но почему-то, судя по звуку, с когтями, а не копытами.       — Уйди! Фу! Фу, я сказал! Брысь!       Дверь приоткрылась, и в проеме показалась бородатая и всклокоченная голова очень стремного мужика со стеклянным глазом и жуткой золотозубой улыбкой. Снизу немедленно заскреблись, а затем в щель вылезло сразу трое корги, по очереди радостно облаяли Проповедника, забежали обратно, но тут же высунули любопытные морды снова. Томми улыбнулся и очень удивился тому, как такие милые и маленькие собачки могут создавать столько шума.       — Ты за Булочкой? — без приветствий спросил мужик. — Может, и остальных заберешь погуляешь?       — Нет, мне для дела, — покачал головой Конвэй, — вечером верну.       — А жаль… — вздохнул стеклянноглазый, вручил Конвэю повод, пошире открыл двери и отошел, пропуская кого-то. Томми рефлекторно шарахнулся на несколько метров в сторону, потому что «Булочка» оказалась олицетворением собаки Баскервилей, разве что без светящихся глаз. Это была дикая помесь сразу нескольких пород — безжалостная шутка генетической лотереи. Высотой Булочка была почти по грудь Проповеднику, и Томми вполне мог ехать на ней верхом: мощные, широкие лапы и грудь, густая коричневая шерсть, игриво завернутый бубликом хвост и почему-то вытянутая морда с длинными ушами. Булочка флегматично вильнула хозяину хвостом и подняла печальный взгляд на Проповедника, мол, куда на этот раз?       — Это Булочка?! — не выдержал Томми, когда за стеклянноглазым закрылась дверь. Он не представлял, как этого монстра можно назвать Булочкой. Скорее уж Роботом-убийцей или, на худой конец, Адской Гончей.       — Она была очень миленькой, когда была щенком, — как будто оправдываясь, ответил Конвэй. — Хаски… Впрочем, после этого случая он и получил эту кличку, очень хотел себе хаски. Но у заводчиков было дорого, и мы решили купить ему собаку через интернет без документов. Выросло… э… Булочка. Мы как-то пытались понять, кто у нее в родословной. Явно алабаи и, судя по морде, бладхаунды, хотя я не понимаю, как это возможно. Но хвост у нее точно от хаски. Так что не так сильно и обманули…       Булочка, подтверждая этот факт, согласно вильнула хвостом.       — А теперь нам нужно будет вызвать такси и умудриться как-то уговорить водителя впустить нас в салон…

***

      Булочка оказалась собакой спокойной и деликатной. Она без вопросов позволила надеть на себя намордник и легко решила проблему с такси: со знанием дела влезла в салон еще до того, как водитель оправился от шока и сумел сформулировать возражения. Когда же он все-таки подобрал слова, Булочка шумно вздохнула и положила голову на край спинки водительского сидения — все найденное тут же снова потерялось. Она с явным удовольствием следила за дорогой, шумно и томно пыхтя таксисту в ухо, а тот, наоборот, почему-то нервничал, отвлекался и временами забывал дышать. Проповедник в утешение оставил ему двойные чаевые.       — Кстати, это же территория на семьсот гектаров, — спохватился Томми, когда они выбрались из такси и Проповедник снимал с Булочки намордник, — тут же полгода блуждать можно! Откуда вы знаете, что искать надо здесь?       — Немного логики, Томми. Вон, остановку видишь? Тереза жила совсем в другом месте. Из ее района сюда ходит только один автобус, это ближайшая остановка по его маршруту, — вытаскивая компас, объяснил Проповедник. — Конечно, возможно, ее мог привезти сюда кто-то из знакомых, или она приехала на такси, или ехала с кем-то из другой части города по другому маршруту, но сначала прорабатываем самые очевидные варианты.       Он отщелкнул крышку компаса и несколько раз повернулся на месте, выбирая направление. Томми взлетел и заглянул ему через плечо. Стрелка определенно указывала не на север.       — Во-вторых, — голос Проповедника опустился на пару тонов ниже, — очень сомневаюсь, что они заходили на глубину, они же не туристы и не спортсмены. Тереза выглядела легко одетой, хотя умерла ранней весной. Скорее всего, он не смог бы оттащить ее тело очень далеко.       — Он? — тихо спросил Томми, почувствовав, как внезапно сжалось от боли там, где раньше билось сердце.       — Не сама же она засыпалась камнями, — горько ответил Проповедник, перебираясь через горку валежника.       Некоторое время они шли в тишине. Эта часть парка была относительно популярной, пару раз им встречались редкие прохожие или собачники, пока Конвэй, следуя за своим компасом, не стал отклоняться все глубже от проторенных тропинок и указателей.       — Наша жизнь не расписана кем-то по минутам, как ты ошибочно мог подумать. Предназначение, ключевые вехи судьбы — конечно, звучит красиво, но все упирается в свободу воли. Сценарий, разумеется, есть, но он очень условный, потому что люди проживают и меняют свою и чужую жизни сами. Видел толщину папки дела Терезы? Ей предстояла долгая жизнь. А значит, вряд ли тому, кто убил ее, было суждено это сделать. Это было его выбором.       Томми промолчал, не зная, что отвечать. В конце концов, даже обладая таким своеобразным послезнанием, такие, как Конвэй, не могли ничего изменить для тех, чьи судьбы оказались в их руках. И это тоже в какой-то мере было жестоко. Гораздо приятнее не знать, что где-то существует твоя собственная история.       — Как вы знаете, куда идти? — спросил он, когда Проповедник снова свернул, ориентируясь непонятно на что.       — Компас. Пару столетий назад существовало мнение, что дух не может упокоиться, если его тело не похоронено по всем правилам. Не совсем ошибочное, кстати! У меня была клиентка пару лет назад, которую тревожила мертвая тетка. Приходила во снах и требовала ее перевернуть. Когда вскрыли ее могилу, выяснилось, что гробовщики перепутали и похоронили бедняжку вверх ногами… — Томми не выдержал и прыснул от смеха. Проповедник бросил на него косой взгляд и тоже улыбнулся краем рта. — В любом случае, когда душа завершила свою земную дорогу, достойное погребение — наименьшее, что я могу сделать для своих подопечных. Компас указывает направление, а у Булочки удивительный нюх на такие дела…       — Меня вы тоже похороните?       — Если найду, — коротко ответил Конвэй.       — А был кто-то, кого не нашли?       — Был, — видимо, тема была ему неприятна, поэтому Проповедник отвечал односложно, но Томми уже не смог себя остановить:       — Томас?       Конвэй с удивлением оглянулся на него.       — Почему Томас? Нет. Ты не знаешь этих призраков, их давно уже нет… Когда твоя душа окончательно покинет этот мир, в твоем деле появятся подсказки, но не факт, что я сумею их разгадать. Но я постараюсь.       Неожиданно Булочка напряглась и натянула поводок, чутко прислушиваясь к чему-то. Отвлекшийся было Проповедник поспешно сверился с компасом.       — Нет, нам не сюда, Булочка, фу! Идем! — решительно дергая ее в сторону кустов, приказал он. Томми не выдержал и засмеялся, хотя юмор ситуации был с явным специфическим душком. Во всех смыслах.       — Боитесь откопать кого-нибудь лишнего?       — Не смешно, — сухо пропыхтел Конвэй, оттягивая упирающуюся собаку в другую сторону. — Булочка, фу! Плохая собака! К ноге! Рядом! Идем! Не туда! Я знаю, что там вкусно пахнет дохлятиной, но тебе туда не надо!       — Тебе нужна другая дохлятина! — подсказал веселящийся Томми. Проповедник прожег его укоризненным взглядом.       — Вернемся домой, выпорю снова, — пригрозил он.       — Вам можно, а мне нет? — возмутился Томми.       — Я имел в виду дохлую кошку, которая там валяется! — строго возразил Проповедник. — А ты — человеческие останки. Имей уважение.       — Ну я же не знал, что это кошка! Я-то не чувствую запахов, — оправдывался Томми. — Я думал, это у вас шутки такие…       Второй раз Булочка учуяла что-то аж через два часа блужданий по парковой зоне в нескольких километрах от трассы. На этот раз Проповедник не стал ее удерживать, и собака, шумно обнюхивая прелые листья, повела их куда-то вниз, к шуршащему по камням почти пересохшему ручейку — одному из множеств ответвлений знаменитого Рок-Крика. Булочка уверенно петляла между кустов, спустилась по откосу частично обвалившегося оврага, туда, где между серых массивных камней мягко вилась тонкая и упорная струйка воды. Чутко повела носом, прислушалась к чему-то и несколько раз гавкнула, царапая лапой мягкую влажную землю.       — Хорошая собака! Ко мне! Сюда! Ко мне! — Конвэю пришлось спускаться полубоком, съезжая по рыхлой, осыпающейся под ногами земле. Ловко перескочив с камня на камень, он спрятал компас и подозвал к себе Булочку, щедро трепля ее по голове и между ушами. — Молодец! Хорошая девочка! Умница! Нет, не надо, стой, фу! Я уже увидел, не лезь!       Томми еще раз непонимающе оглянулся, пытаясь понять, что же Конвэй увидел. Даже там, где Булочка царапнула лапой землю, не было ничего, что выдавало бы могилу.       — Я ничего не вижу, — растерянно сказал он.       Проповедник устало опустился на ближайший камень, снова пристегивая к ошейнику Булочки поводок и продолжая наглаживать ее по шее и голове.       — Она умерла от холода, — тихо сказал он. — Я думаю, что она даже не поняла этого, потому что была под веществами. А он спохватился слишком поздно, испугался и даже не попытался ее спасти. Спрятать ее здесь, завалить камнями, вот и все, на что ему хватило ума и воображения. Но вряд ли он подумал о том, что весенние воды и дожди размоют овраг.       Томми обернулся, проследив за его взглядом, и горько закусил губу, глядя, как упрямая лента течения — все, что осталось от грозного весеннего потока — упорно пытается расплести прядь фиолетового канекалона.