Приют Неприкаянных Душ

      Томми мысленно набрался решимости, постучал и проскользнул сквозь дверь. Проповедник стоял у окна и курил, мрачно глядя на темную улицу. Сизые струйки дыма деловитыми узкими лентами выскальзывали через приоткрытое окно на темную-синюю августовскую улицу.       — Она вернется, — без труда угадал мысли Конвэя Томми, потому что и сам думал о том же. Лиза не возвращалась уже вторые сутки. Проповедник даже съездил на Лонг Бридж сам, но не нашел там ни ее, ни компанию Кайдена. — Не беспокойтесь за нее, она же призрак, живые ей не навредят.       Конвэй хмыкнул и бросил на Томми красноречивый взгляд: «За кого тут еще следует беспокоиться!», — а вслух сказал:       — Я позвал тебя не поэтому.       В принципе, это было ожидаемо с самого начала, так что Томми не удивился, только пожал плечами. Отбоялся он еще вчера, пока дорвавшийся до душа и бритвы Проповедник отсыпался в своей комнате. Сейчас Конвэй выглядел уже не таким уставшим, хотя синяки под глазами и полуопущенные плечи указывали на то, что дело, возможно, не в отдыхе и не в сне.       — Я понял, — вздохнул Томми. — Но… людям я не вредил ни прямо, ни косвенно, так что изгонять вы меня, кажется, не будете?       Проповедник выдохнул пышное облачко дыма и смял окурок в пепельнице.       — Не буду, хотя тогда, когда ты заявился ко мне в камеру во второй раз, очень хотелось, — честно признался он.       А, ну да. Он же украл телефон и забыл его в камере. Если бы его нашли полицейские, у Проповедника было бы много проблем. Это вполне можно расценивать как вред живым.       — Так и знал, что надо было дождаться утра и дать вам выспаться, — бесстрашно фыркнул Томми. Главное он узнал, с остальным вполне можно было смириться и сосуществовать. — Экзорцисты спросонья всегда не в духе, да?       Конвэй несколько секунд смотрел на него, как будто не мог поверить собственным ушам, а потом цокнул языком и обескураженно покачал головой:       — И как у тебя только нахальства хватает рассуждать о таких вещах в подобном тоне?       — Это на нервной почве, — признался Томми, — на самом деле я очень боюсь и хочу максимально оттянуть момент неизбежности.       Конвэй бросил на него скептический взгляд и вернулся за свой стол. Шорхнул выдвигаемый ящик, негромко щелкнул потайной замок, открывающий скрытую выдвижную полку.       — Мне тоже это не доставляет удовольствия, знаешь ли.       Томми пожал плечами и подлетел поближе. Пока Проповедник сидел в тюрьме, у него было много времени, чтобы подумать обо всем произошедшем и о своем поведении в том числе.       — Да, я… В общем, я понимаю, почему вы это делаете, сэр, — неловко признался он, повторяя собственные выводы, к которым пришел, — для призраков сдержанность — это одно из необходимых условий нашего выживания. Лиза… она же жила тут, пока вас не было. И на нее не действовала Колыбельная, она не могла заснуть. Постоянно что-то придумывала, никак не могла усидеть на месте. И в какой-то момент она могла так увлечься, что ее было очень сложно осадить.       Нет, конечно, это было даже близко не похоже на то буйство, которое Томми увидел в объятой пожаром комнате, но во время Лизиных игр у него не раз и не два возникало стойкое ощущение, что еще немного, и она отдастся потоку и навсегда останется в нем.       — Как будто внутри нас находится неведомое что-то, что пытается незаметно перехватить бразды правления и потихоньку делает это, стоит нам забыть о сдержанности и чем-то увлечься…       — Бесоебинка.       — Что?       — Прости, оговорился. Мы называем это — бесовство. Это то, что ты называешь «неведомое что-то», — пряча ладонью улыбку, ответил Конвэй.       — Вот! И сначала нам кажется, что это наши желания, но я понимаю, что это не так, гораздо позже, когда остановлюсь и оглянусь назад! И эта граница такая зыбкая, что ее совсем не чувствуешь… — продолжил Томми, незаметно для себя запутавшись в местоимениях. Он растерянно замолчал, а потом совершенно невпопад, чувствуя внутри досадную горечь, выпалил: — А потом она в середине разговора срывается с места и исчезает! И мы ждем ее второй день и не знаем, увидим ли мы ее еще раз!       На самом деле, он уже испытывал это — каждый раз, когда Лиза улетала без билета из безопасного Приюта к Эви и Марку. Но она всегда быстро возвращалась. Поэтому да, за эти два дня он прекрасно понял, как ощущал себя Проповедник, когда увидел его в камере. И особенно потом, когда Томми умчался на призыв Лизы, оставив запертого Конвэя в бессильном неведении.       — Сам же сказал, что увидим, — еле заметно приподнял уголки губ Проповедник, ладонью подманив его к себе. Томми машинально приблизился и, позволив привлечь себя, устало ткнулся лбом в его плечо. В глубине души хотелось большего, но даже этот жест выглядел немного несолидным.       — Да, но… Она же может наткнуться на видящего, на другого экзорциста, — мрачно начал перечислять Томми, — она может снова увлечься и… Как вы это все выдерживаете, сэр? Это же чокнуться можно!       — Живые переживают тревоги и беспокойство гораздо мягче, чем призраки, и чаще всего без последствий, разве что появится парочка-другая седых волос, — развел руками Проповедник, — а экзорцистам не просто так запрещается привязываться к неприкаянным душам. И вовсе не потому что вы наши «классовые враги».       — Но вы же все равно привязываетесь, — возразил Томми, вспомнив, как Проповедник обнимал Дэна.       — От некоторых так просто не отвяжешься, — ворчливо парировал тот. Томми очень хотелось на это улыбнуться, но ему надо было сказать еще кое-что очень важное, где улыбка была бы неуместна. Он скосил глаза на паддл, который Конвэй пока еще не вытащил из потайного отделения, и угрюмо признался:       — Поэтому да, я понимаю, что я натворил кучу всего: подделал билет, сбежал из Приюта, украл телефон, не послушался вас и рисковал собой — и я действительно должен быть наказан. Потому что в следующий раз я могу разойтись, не заметить этого и влипнуть во что-то реально серьезное. Но это не значит, что я раскаиваюсь. Я не жалею о том, что я сделал для Томаса и Лизы. И даже для Джерома, хотя, как выяснилось, мы зря выдернули мистера Лейра из кровати.       — Ему полезно, — проворчал себе под нос Конвэй. Тут уже не улыбнуться не получилось. — А вообще, речь красивая, но последних фраз говорить не стоило.       — Я просто не хотел, чтобы мы с вами питали какие-либо иллюзии, — честно ответил Томми.       — Мы?       — Сэр, вы же не думаете, что на этом все закончится? Это как прививка от бешенства. Очень больно, дорого и неизбежно, но это не значит, что я перестану лезть к бездомным собакам.       — Очень… оригинальное сравнение, — помедлив, признался Конвэй.       Томми устало махнул рукой, облетел стол и мрачно облокотился локтями на столешницу.       — Я сравнивал эту штуку с прививкой, а не призраков с собаками.       — Я понял, Томми, — усмехнулся Проповедник, вставая с места и забирая паддл из ящичка. — Постарайся сильно на меня не злиться, давай обойдемся без вмешательства Альберта.       — От меня это не зависит. И вообще. Последнее предложение должен был говорить я. Так что это вы постарайтесь сильно на меня не злиться, — хмуро возразил Томми.       — Боюсь, от меня это тоже не зависит, — вернул ему его фразу Проповедник вместе с первым шлепком.       Томми готовился к этому, настраивал себя, но все равно не удержался от вскрика и невольно дернулся вперед. Он ощутил себя язычком колокольчика, где ограничивающими стенками стали стол и паддл, а звуком, вынуждающим его вибрировать и дрожать, — упругая и хлесткая волна боли. Конвэй дал ему ее распробовать, выждал полсекунды, ожидая, пока она стихнет, а потом взмахнул паддлом снова. Томми стиснул зубы и зажмурился, правда, ненадолго, всего до следующего удара. Это было глупой и немного неуместной сейчас эмоцией, но он даже чуть-чуть гордился собой. И за свою осознанность, и за откровенность, но больше всего за то, что первые тени появились в кабинете только после пятого удара. Томми уловил их копошение в углах краем глаза и больше не смотрел туда, сосредоточившись на лаковой поверхности осинового стола. Прививка. Это правильная мысль, на самом деле. Прививка — маленькая, но гарантия безопасности. Причем и для него, и для Конвэя. Эдакая иллюзия, возможно, даже самообман, но есть некоторый шанс, что это удержит его от глупостей в следующий раз.       Правда, очередной шлепок выбил все мысли о прививках и напомнил Томми о том, что он подделал билет для Томаса на следующее же утро после того, как Проповедник наказал его в первый раз. Более того, на тот момент боль еще даже не успела утихнуть. Так что успокоительной прививкой происходящее было разве что для Конвэя, сам Томми прекрасно понимал, что для него даже пустота уже не аргумент. С другой стороны, если бы он точно знал, что порка избавит его от беспокойства за Лизу…       — Десять, — проинформировал его Проповедник и уважительно добавил: — В этот раз держишься гораздо лучше.       Задницу пекло, а сухие глаза почему-то щипало и жгло.       — Я же здесь как раз за несдержанность, — хрипло выдавил Томми, испытывая странную благодарность за эту паузу. В горле застрял комок, и он, если честно, не знал теперь, как быть. Он помнил это ощущение из жизни — пока не заплачешь или не попьешь воды, комок так и будет душить изнутри. Но сейчас он не мог ни заплакать, ни напиться.       — Не только, еще за непослушание. Ты спас Лизу, но ты мог погубить и ее, и тех, кого она защищала. А еще ты рисковал наткнуться на кого-то, кого привлек ее всплеск, и вряд ли бы этот кто-то стал разбираться и был снисходителен к тебе. Ты этого не знаешь, но всплески от десяти и выше чаще всего оставляют полтергейсты, а значит, экзорцист, который пришел бы туда, целенаправленно собирался изгонять потустороннее. Тебя бы не стали даже слушать.       — Простите, — сипло выдохнул Томми. Он хотел сказать, что он знает, что испытал Конвэй, оставшись в камере, и что ему стыдно именно за это (ведь Томми и сам хлебнул из этой чаши), но при этом он ни капельки не жалеет о своем поступке. Наверное, Лиза тоже не жалеет. Вот только из-за комка в горле сказать не получилось, но Конвэй, видимо, понял и так.       — Продолжаем, — сказал он, кладя руку Томми на спину. — Альберт, ты нам сегодня не потребуешься, я сам.       Очень хотелось спросить почему, но следующий шлепок отбил все желание задавать вопросы. Томми вскрикнул, пытаясь выбраться из-под чужой руки, забился, как брошенная на песке рыба. Проповедник дал ему почти минуту, чтобы успокоиться, прежде чем паддл снова вспорол воздух. Контраст между теплым давлением удерживающей его руки и упругими толчками боли был слишком ярким. Спасительно-ярким. В какой-то момент Томми сумел сосредоточится на этом тепле, и оно почти отвлекло его, позволив сконцентрироваться на себе и совсем чуточку, но абстрагироваться от жестокой неотвратимости паддла. Паузы между ударами стали значительно дольше, но теперь Томми мог обуздать себя и примириться с болью самостоятельно, без высасывающих объятий пустоты.       — Amen, — хрипло выдохнул Конвэй. Обитая кожей лопатка мягко стукнулась о полированную поверхность стола. Томми, чувствуя себя натянутой струной, которая еле заметно вибрирует, вторя затихающему эху боли, не рисковал подниматься и открывать глаза, подсознательно ожидая продолжения. Но вместо этого его невесомо погладили по макушке, затем скользнули по шее, мягко и утешительно спустились по плечу. Томми невольно вспомнил Лизу с ее обескураживающим «обними меня». Ему вдруг тоже захотелось, чтобы его обняли, но это было то желание, которое он никогда и ни за что не посмел бы высказать вслух. Поэтому только и оставалось, что не отпускать собственное внутреннее напряжение, чтобы Конвэй не убирал руку, продолжая утешительно гладить его по плечу и затылку.       — Ты будешь первым призраком, который умудрился уснуть у меня на столе без Колыбельной, — негромко прокомментировал Проповедник. Томми грустно вздохнул и, поняв намек, усилием воли заставил себя подняться.       Несколько раз чиркнуло колесико зажигалки, а потом Конвэй негромко выругался. Томми увидел, что тот не может поджечь сигарету — левая рука Проповедника неконтролируемо подрагивала, как у больного Паркинсоном. Конвэй раздраженно переложил зажигалку в правую, щелкнул колесиком и, наконец, затянулся. Тени под его глазами углубились, линия рта казалась небрежным грубоватым росчерком, впрочем, когда Проповедник поймал беспокойный взгляд Томми, черты его лица снова смягчились.       — Простите, — тихо сказал Томми, кивнув на его подрагивающие пальцы. Он вспомнил, что и тогда, в камере, Проповедника тоже настиг своеобразный «откат» от его боли. — Я не понимаю, почему это происходит. Я не нарочно.       — Это вовсе не от тебя зависит, — удивленно поднял брови Конвэй. — Живые не должны взаимодействовать с мертвыми, это против самой природы. Экзорцисты обходят это правило, поэтому мы платим за это болью, ведь мы дотрагиваемся до смерти. Какие-то мимолетные касания переносятся легко, но чем дольше и интенсивнее контакт, тем неприятнее последствия.       — Но тогда зачем? Вам было совсем необязательно меня… — Варианты «утешать» и «гладить» никак не хотели ложиться на язык, поэтому Томми решил пойти по другой дорожке: — Держать. Могли бы снова воспользоваться помощью Альберта. И кончилось бы все гораздо быстрее.       Очевидно же, почему на этот раз все длилось так долго и зачем Проповедник давал ему длинные передышки между ударами.       — Не мог, — коротко выдохнул облачко дыма Конвэй. Он попытался сжать ладонь в кулак, не смог и только вяло дернул пальцами. — И не наказывать тебя вообще — тоже не мог. Как и ты не мог поступить иначе с Томасом, Джеромом и Лизой. Просто иногда что-то происходит или не происходит вопреки нашим желаниям, но мы все равно платим за это полную цену.       — Я понимаю, — серьезно кивнул Томми. Он немного помолчал, а потом все-таки решился. Было что-то символическое в том, что он набрался смелости уже после наказания, а не до. Как будто это придавало его решению дополнительного веса. — Помните наш разговор тогда, когда вас арестовали? Я много думал тогда. Вы спросили меня, готов ли я пожертвовать собственным концом. И сказали, что я могу повторить судьбу Томаса, потому что следующий я может появиться и через пять, и через десять лет, и даже не появиться вообще. — Почему-то вспомнился Томас, стоящий на крыльце в ослепительно-ярких лучах утреннего летнего солнца. Бесконечно удивленный, окрыленный надеждой и счастливый. Вспомнился взгляд Терезы и еле дымящаяся серебряная спица, с которой сорвали билет. Пожарные с домкратом, двое детей в дыму, огромные глаза Лизы, когда она снова осознала себя. — Я готов. Даже если вам не поверят про Помощника и мне запретят покидать Приют. Не потому, что я такой весь из себя пафосный герой. Потому что у меня не получается по-другому.       Тени в углах дрогнули, где-то хлопнула дверь, Томми вслед за взглядом Конвэя повернулся к двери, которая с оглушительным треском ударилась о косяк.       — Я нашла! Мистер Конвэй, Томми, я нашла! Нашла доказательства!       — Лиза! — охнул Томми. Глаза девочки восторженно сияли, но ее облик был каким-то смазанным и дерганым, как идущее рябью изображение на старых телевизорах.       — Чуть меньше экспрессии, — примиряюще попросил Конвэй, бросив на Томми предупреждающий взгляд, — давай не будем беспокоить Альберта. Что ты нашла?       — Я проследила за этими наркошами с Лонг Бридж! Дик — это не босс, а один из распространителей. У него старый серый Ниссан, я запомнила номер! Но это неважно! Я обыскала их каморку в каком-то клубе (хотя это, скорее, притон), и гараж, где они собираются, и даже его квартиру! Но нашла не у него, а у одной из девчонок, с которой этот Дик тусуется! Еле дотащила! Вот!       И она решительно хлопнула на стол мятую фотографию с какой-то вечеринки. На первом плане пьяно улыбались в кадр две девицы, но сразу за ними, на диване, развалился парень с очень миловидным, на грани слащавости, лицом. А на его коленях в довольно-таки фривольной позе сидела Тереза, которая легко узнавалась по ярким фиолетовым дредам.       — У нее целая стопка этих фоток, — затараторила Лиза, — там есть и где эти двое целуются, и где в бассейн прыгают, и много еще чего… Вот это и есть Дик, если что. Теперь вы можете доказать, что они двое общались, его машину пробьют, и если это он, а мы знаем точно, что это он, то его посадят!       — Так, — коротко вздохнул Конвэй и решительно поднялся с кресла. — Это нужно обсуждать спокойно и вдумчиво, а чтобы это сделать, мне нужно пригласить тебя в Приют по всем правилам. Потому что ты мельтешишь, а это раздражает. Идем.       — О-ох! — демонстративно закатила глаза Лиза. — Только быстро, ладно? Мне не терпится вам все рассказать! Томми, никуда не уходи, ты должен все услышать тоже!       — Он уже точно никуда не денется, — усмехнулся Проповедник и вышел из кабинета.

***

      — Томми! Томми! Ну проснись же! Сколько можно спать!       Вообще, хотелось бы хоть чуть-чуть. Тем более, что ему уж точно никуда торопиться было не нужно, а они вчера засиделись у Конвэя почти до середины ночи. Вот только колокольчики уже давно замолчали, а Лиза была из тех, кто и мертвого поднимет.       — Что? — недовольно спросил Томми, обнаружив, что снова наполовину увяз в кровати. — Неужели Проповедник уже успел съездить в участок и вернуться?       На самом деле это было немного жестоко — отправлять Конвэя снова в полицию, когда тот только-только вернулся. Томми все пытался настоять на том, чтобы не гнать лошадей и придумать аргументы получше, потому что очень смутно себе представлял, как Проповедник будет объясняться с инспектором. А вдруг его снова арестуют? В конце концов, так-то Терезе уже точно все равно. Но Конвэй убедил его, что найдет нужные слова, чтобы повлиять на Дженкинса, желая, видимо, чтобы Дик даже лишнего часа не провел на свободе.       — Нет, он только-только ушел, — отмахнулась Лиза и со счастливым лицом помахала чем-то перед его носом. — Смотри, что мне дала мадам Виктория!       «Элис. Неприкаянная душа №379. Лиам Шейн. Детский приют им. Св. Анны»       — Мне дали подопечного! Хочу скорее с ним познакомиться! — восторженно выдохнула Лиза. — Только мадам Виктория сказала, что меня не выпустят, пока я не научусь так контролировать себя, чтобы расписаться в книге у Альберта. Скорее вставай, ты должен меня научить как можно быстрее!       Томми не выдержал и улыбнулся. Игра в виселицу обрела новый смысл. Провидение опять сложило все в ровные стопки: Лиам вывел его из Приюта, чтобы Томми смог спасти его невидимого друга. Прекрасное и идеальное совпадение. Потому что у Провидения по-другому быть не может.       — Можно не торопиться, — сказал он, чувствуя, как без всяких ловцов снов у него неуловимо поднимается настроение. — Пойдем, я вас познакомлю.       Впервые со дня своей смерти Томми ощутил себя счастливым.