Мгновение во времени

Сынмин хотел бы умереть — это могло бы скоро сбыться, но он не хочет умирать вот так. Ли Минхо истекает кровью, пытаясь удержать внутренности Сынмина внутри себя, кровь стекает по их пальцам, а Сынмин тяжело дышит, бледный, с серым лицом. — Лучше бы я никогда, чёрт возьми, с тобой не знакомился, — выпаливает Сынмин, и Минхо оказывается так близко к нему, что может пересчитать все ресницы на его веках — вот только они слиплись от слёз и пота. — Я знаю, — говорит Минхо, кусая губы и пытаясь сдержать новую волну слёз ради Сынмина. Сынмин ненавидит его. — Я ненавижу тебя, — говорит Сынмин, и Минхо снова отпускает его губу, которая снова дрожит. Его грудь поднимается и опускается — он пытается подавить панику. ”Я знаю”, - сказал я. — Хорошо, — коротко отвечает Сынмин. Ему становится трудно дышать, веки тяжелеют от усталости. — Не засыпай, Сынмин, — настойчиво требует Минхо, будя Сынмина и вызывая новый приступ гнева. — Я буду делать то, что мне, чёрт возьми, нравится, — ругается Сынмин, а затем кашляет. Кашель влажный и отвратительный. Боль пронзает его тело, и он закрывает глаза. — Это всё твоя вина. Когда он снова открывает глаза, то видит, как мир отражается в зрачках Минхо. ”Я знаю”, - сказал я.

***

Всё начинается так: Сынмину 16 лет, когда мир рушится. Он был на уроке, когда взорвались бомбы. Маленький городок Сынмина был известен как эпицентр. Три места были обстреляны, и первым пострадала школа, в которой учился Сынмин. Он споткнулся, истекая кровью из-за серьёзной раны на голове, не понимая, где он находится и что происходит вокруг. Повсюду была кровь, тела и обломки. Сквозь дым и обломки сгущался густой туман, серый и тяжёлый от чего-то, что было не просто дымом от пожаров. Он не осознавал, что начал бежать, пока не врезался прямо в Ли Минхо. Они были одноклассниками, соседями. Их матери дружили. Они так и не перешли из неловкой фазы знакомства в более близкие отношения. Минхо останавливает его взглядом хищника и прижимает палец к его губам, чтобы заставить замолчать. Сынмин замер и стал ждать. Туман надвигается, словно крадущееся существо с огромными челюстями, и из его огромной пасти доносится шум бойни. — Беги, — говорит Минхо и, схватив Сынмина за запястье, оттаскивает их обоих в сторону. Мир перед глазами Сынмина кружится, но он продолжает бежать — в конце концов, он был в легкоатлетической команде, у него сильные ноги. Они мчатся по их маленькому городку, уворачиваясь от спотыкающихся людей. Сынмин поскальзывается, скользит и чуть не падает — он наступил на что-то, что, как он был уверен, было чьим-то внутренностями. — О боже, — говорит Сынмин, и его слова уносятся ветром. — Наши родители… — Сынмин тянет его за руку, и Минхо качает головой. — Посмотри на дым, — настаивает он. — Они взорвали многоквартирный дом, нашего дома больше нет. Лучше всего нам будет в эвакуационном центре. «Хён, что происходит?» — спрашивает Сынмин, хотя он всегда настаивал на том, что в 16 лет он уже взрослый, но внезапно почувствовал себя ребёнком. Минхо, которому было 18, внезапно показался ему гораздо более опытным и мудрым. — Я не знаю, — говорит Минхо, и в его глазах читается ужас. Сынмин никогда не забудет этот взгляд. 18 лет — это не зрелость. Ни один из них не может сделать это в одиночку. — Туман. Он густой, — продолжает Минхо. — Я видел... я... я... Он вздрагивает, а затем его взгляд снова фокусируется, и он становится тем способным старшим братом, которого Сынмин всегда знал. Его взгляд становится более острым. — Мы должны держаться подальше от тумана, — говорит Минхо. — Мы должны продолжать двигаться. Они скоро пришлют кого-нибудь. — Кто? — испуганно спрашивает Сынмин. Они пробежали мимо пожарных машин и машин скорой помощи, разбитых и сгоревших. Сынмин был атакован одним из спасателей, изо рта у него шла кровь. — Армия — или кто-то ещё, — уверенно говорит Минхо. — Давай сначала выберемся отсюда, — предлагает он. Они не останавливаются. Они продолжают идти, пока не пересекают весь город. Там организован центр неотложной помощи, и вскоре, не успевает Сынмин и глазом моргнуть, они закрывают все выходы и вводят полный карантин. «Они были на месте взрыва», — шепчутся о них люди. Они слышат это впервые, но это далеко не последний раз. Немногие выжили — в новостях это называют химической атакой. Сынмин и Минхо смотрят на разбитый экран в окружении 30 других беженцев. В новостях рассказывают об их родном городе и о том, что он сам себя изолировал. В окрестностях были созданы десятки зон безопасности. «Видишь, наши родители могли бы быть там», — говорит Сынмин тонким и хриплым голосом. Минхо не смотрит на него, просто наблюдает за экраном остекленевшими глазами. Сынмин не осознавал этого в тот момент, но Минхо уже начал принимать то, с чем Сынмин никогда не мог смириться: что их родители ушли. — Нам нужно выбираться отсюда, — говорит Минхо позже той же ночью, глядя в пустоту. — На улицах беспорядки. Люди думают, что мы все заражены. — Мы были на карантине, — говорит Сынмин. — Если бы мы были больны, мы бы уже превратились в этих тварей. — Они этого не знают, они не видели… — Минхо замолкает, и Сынмин понимает, что начинает узнавать о Минхо то, что тот скрывает ради Сынмина, боясь напугать его ещё больше. — Пока они не начали есть людей, — упрямо говорит Сынмин. — Я уже не ребёнок, хён. Не после этого. Мы оба это видели. Минхо настороженно смотрит на него. — Ладно, — говорит он размеренно. — Но ты всё равно должен мне доверять. — Мы доверяем друг другу, — строго говорит Сынмин. — Сейчас мы — всё, что у нас есть. — Ладно, — тихо говорит Минхо таким нежным голосом, что у Сынмина слегка краснеет шея. — Тогда доверься мне. Нам нужно выбраться отсюда. Здесь небезопасно. Нам нужно уйти как можно дальше от этого места. Сынмин хочет возразить — их родители всё ещё могут быть там, они должны искать их в других местах карантина, если смогут найти туда дорогу, но, глядя в глаза Минхо, Сынмин понимает, что будет следовать за ним, куда бы тот ни пошёл. — Ладно, хён, — тихо говорит Сынмин. — Давай уйдём отсюда.

***

Если бы Сынмин был умнее, он бы сразу понял, что его заманили в ловушку. Похоже, это повторяющаяся тема на протяжении всей его жизни. Оглядываясь назад, действительно видишь будущее 2020 года, как бы там ни было. В глубине души он знал. Он не доверял их намерениям, когда они обратились к нему после шести долгих лет, проведённых в этом комплексе, и сказали: «Нам нужна твоя помощь». По правде говоря, они заманили его в ловушку его же глупым эго. Он был предоставлен самому себе в течение многих лет, дольше, чем все в комплексе, кроме Минхо, находясь в бегах. Ему казалось странным, что они обратились к нему, когда Джисон получил травму; конечно, Сынмин занял его место. Они не тренировали никого в течение многих лет из-за низкого уровня потерь, который снизился после того, как Минхо присоединился к ним. Он действительно был лучшим. Так что это было его собственное эго и, возможно, немного отчаяния, из-за которых он притворялся, что не видит поджидающую его ловушку. Несмотря на всё, что произошло, после того, что он обнаружил, Сынмин искренне хотел снова стать свободным, хотя бы ещё раз. — Снова партнёры, да? — Сынмин не мог удержаться от того, чтобы не подразнить Минхо, который напряжённо смотрел на него. Он ещё не возражал против присутствия Сынмина, и Сынмин был почти разочарован, но он знал, как и всё, что он знал о Минхо, что не стоит пытаться его спровоцировать. Если он хотел держать себя в руках, то был неподвижен, как скала. — Вы должны меня извинить, я немного отвык, понимаете, — продолжает Сынмин, переводя взгляд с Минхо на членов своей команды, которые выглядели немного смущёнными его присутствием. — Только одна женщина? Разве это не немного сексистски? Из девушек тоже получается хорошая еда для зомби, знаете ли. Сана, похоже, была единственной, кто хорошо воспринял его шутку, в то время как остальные сердито смотрели на него. — Извини, сегодня не та атмосфера, — говорит Сынмин, которому нужно было как-то выпустить пар. — Ну, если тебе от этого станет легче, то я, наверное, скоро умру, так что тебе не придётся лить по мне слёзы. Еще более мрачные взгляды. — Послушайте, ребята, вам не стоит беспокоиться о том, что я пытаюсь заменить вашего друга, — говорит Сынмин, закатывая глаза. Он сам видел Джисона в больнице; тот поправится. — Я здесь просто на каникулах. — Это тебе не шутки, знаешь ли, — говорит здоровяк — Чанбин — и Сынмин смеётся, когда Джин рядом с ним вздрагивает. — Нам всем нужно быть на одной волне, иначе люди пострадают. — Ты прав, что я знаю о внешнем мире? — говорит Сынмин, и, к его чести, Чанбин не выглядит смущённым из-за поддразниваний Сынмина. — Расслабься, разве вы, ребята, не делаете это постоянно? Что такого в одном рейде с плюсом? Я настолько ужасен, что меня нельзя рядом терпеть? — Дело не в этом, хён, — наконец говорит Чонгук. — Дело в… ну, ты понимаешь. — Если мы сегодня не найдём альтернативный источник воды, наши люди будут вынуждены пить отравленную воду, — сухо говорит Чан — лидер. — Начальство не будет об этом говорить. Вот почему ты здесь и вот почему тебе нужно держать себя в руках. Сынмин вздыхает. — Напомни мне, чтобы я больше не спасал ваши жизни важной информацией, — говорит Сынмин, ёрзая на своём месте. Он краем глаза замечает взгляд Минхо. Тот с беспокойством смотрит на Сынмина, и тот отводит взгляд, снова чувствуя боль в груди. Из-за безразличия Минхо и его интереса к нему, Сынмин никак не может решить, хочет ли он, чтобы Минхо больше никогда на него не смотрел, или чтобы его взгляд оставался на нём вечно, даже если он полон ненависти. Единственной, кто был в приподнятом настроении, была Сана, когда они осторожно выходили из фургона. Они пробирались через бетонные джунгли, поэтому Сынмин сильно сомневался, что они наткнутся на естественный источник воды, но всё равно продолжал высматривать его. — Я предлагаю начать с мест, где есть водонапорные башни, — говорит Сана, положив руку на плечо Сынмина. — Это сузит круг поиска, и мы сможем вычеркнуть некоторые места из списка. — Звучит неплохо, — хмыкает Сынмин, несмотря на то, что его слова ничего не значат. — Но как нам его вернуть? — По одной проблеме за раз, — говорит Чан, не сводя с него бдительного взгляда. — Нам предстоит тяжёлая битва, чтобы убедить совет признать, что у них вообще есть проблема. — Что ж, я предлагаю восстание, — говорит Сынмин и получает в награду долгий страдальческий взгляд. Он с небольшим ликованием замечает, что ему удалось заставить Минхо улыбнуться, но подавляет радость, чтобы смотреть вперёд. С Минхо за спиной они зачищают здания с поразительной скоростью, и Сынмину приходится сдерживаться, чтобы не праздновать каждый раз, когда он убивает нежить. Прошло так много времени, что он почти забыл об этом. — Определённо, я не растерял сноровку, — говорит он с ухмылкой, и Минхо толкает его. Только увидев ухмылку Минхо, он понимает, что Минхо, должно быть, тоже скучал по этому. — Надеюсь, ты не привязался к этим ботинкам, — говорит Минхо, весело глядя на него, и уходит. — Фу, — говорит Сынмин, морщась при виде трупа, в который попал его ботинок. — Мне пришлось как сумасшедшему торговаться на рынке, чтобы купить их. У них никогда не было моего размера! Сынмину приходится бежать, чтобы догнать их. — Хён, почему ты не сказал мне, что ты так хорош? — спрашивает Чонгук, тяжело дыша рядом с ним после того, как он с лёгкостью расправился с тремя зомби. — Почему ты никогда не присоединялся к рейдовым командам? Ты почти так же хорош, как Минхо-хён. Этот комментарий задевает Сынмина, и он с особой яростью вгрызается в зомби. — Слишком самоубийственно, чтобы доверять ему в окружении зомби, — отвечает Сынмин, глубоко дыша. Его выносливость определённо уже не та, что раньше. — Они боятся, что я могу укусить его, заставив зомби укусить меня. А ещё почти так же хорошо? Я явно лучше. — Ким Сынмин, прекрати нести чушь, пока я не достал тебе ингалятор, — огрызается Минхо, и Сынмин смотрит ему в спину, не в силах ответить, потому что знает, что не в форме. До сих пор они впятером почти не вспотели. — Нам нужно зайти сюда, — говорит Сана. — Мы с Чанни зайдем в это здание, Чонин и Чанбин — туда, а Минхо и Сынмин — туда. Сынмин бездумно последовал за Минхо в другое, довольно пустое офисное здание, которое явно несколько раз грабили. Сынмин уже собирается заговорить с ним о его матери, когда у Минхо звонит телефон. — Сынмин, пошли, мы нужны Чану, — говорит Минхо, отворачиваясь. Сынмин собирается последовать за ним, но что-то хватает его за запястье. Он оборачивается, чувствуя, как колотится сердце в груди, и удивляется, как они могли не заметить бродячую нежить. — О, это ты, — с облегчением говорит Сынмин. Это последнее, что он произносит, прежде чем нож вонзается ему в живот. — Чёрт.

***

В 17-й день рождения Сынмина их лагерь наводняют заражённые. Сынмин уже неплохо справляется с зомби — он немного морщится, когда называет их так. Это глупое название из фильма для существ, разрушающих его планету, но это самое простое, что можно было придумать. Минхо начал почти постоянно говорить это, как только понял, что это заставляет Сынмина смущаться. Его разлучили с Минхо в наказание от их лидера — какого-то военного головореза, который правил здесь как диктатор. Сынмин заперт в своей комнате, когда начинается заварушка — он слишком сильно сопротивлялся, когда Минхо забрали у него. Какая-то гомофобная чушь, которая на самом деле не имела значения, потому что они с Минхо даже не были такими — они просто заботились друг о друге. Минхо не стал отрицать этого, просто ударил его по лицу. До того, как они приехали сюда, они месяцами прекрасно справлялись сами, и это место ещё не сталкивалось с настоящей атакой зомби, живя в комфорте на другом конце страны. Они с Минхо медленно продвигались вперёд, думая, что было бы неплохо добраться до океана, пока не появились новости о том, что заражение распространилось по всему миру. С тех пор как отключились сети, новостей было мало. Когда их несбыточная мечта рухнула, они нашли колонию, чтобы попытаться начать всё сначала. Ещё одна ошибка. Он убеждает охранника, стоящего снаружи, выпустить его — он знал, как обращаться с мёртвыми, лучше, чем любой из головорезов в этом учреждении. Он не раздумывает дважды, бросая охранника, как только оказывается снаружи, и лишь слегка чувствует себя виноватым, когда его проклинают. Это не имеет значения, ему нужно добраться до Минхо. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — Его голос приносит такое облегчение, что Сынмин готов расплакаться. — Спасаю твою тупую задницу, — ухмыляясь, говорит Сынмин. Минхо заперт на металлический навесной замок, а тот, кто охранял его странную импровизированную камеру, исчез. — Есть ключи? — О, да, в моём кармане, с моим волшебным молотком, который я храню для особых случаев, — фыркает Минхо, и Сынмин обыскивает комнату, роясь в столах. — О, это волшебный молоток? — саркастически спрашивает Сынмин, ухмыляясь, когда тот достаёт пистолет. — Мне кажется, он довольно обычный, хён. — Ты извращенец, Ким Сынмин, — что ты делаешь? — Минхо отскакивает назад, когда Сынмин прицеливается и стреляет в замок. — Ты чёртов идиот! — Давай, чёрт возьми, погнали! — кричит Сынмин, бросаясь вперёд, чтобы снять цепи и открыть камеру. — Тебе не следовало возвращаться за мной, — говорит Минхо, хмурясь. — Здесь полно народу, это было глупо с твоей стороны. — Мы заботимся друг о друге, хён, — говорит Сынмин, крепко сжимая его руку. — Я бы очень скучал по твоим странным намёкам. — Это ты странный, — говорит Минхо, когда они выходят из импровизированного дома, который они обустроили в старом автосалоне, превращённом в безопасную зону. Первое, о чём предупредил их Сынмин, — это стеклянные окна, но они не захотели слушать парня, которому едва исполнилось 17. — О, хён, у меня сегодня день рождения, — кричит Сынмин, разрубая голову зомби ржавым лезвием, которое он вытащил из трупа. — Мне сегодня семнадцать! — Это так? — спрашивает Минхо, забрызгивая себя кровью из шеи трупа. — С днём рождения, сколько тебе, говоришь, исполняется, семь? — Я уже не ребёнок, — возражает Сынмин в довольно хорошем настроении, несмотря на то, как прошёл его день рождения — 10 месяцев апокалипсиса, отрубание голов живым трупам мальчиков, с которым он в детстве был вынужден делиться игрушками. — Ты тоже совсем забыл про мой день рождения, это так не круто. — Ты запомнил только мой, потому что ты ботаник, — Минхо прижимается спиной к Киму, когда они оказываются в окружении зомби. — Кто считает дни в зомби-апокалипсисе? — Это называется «иметь календарь», — говорит Сынмин и едва уворачивается от удара по левой руке. — Я его забыл. Можно нам вернуться за ним? — Нет, — тут же отвечает Минхо. — Я найду тебе новый. Боже, ты что, хочешь, чтобы нас убили? И год на нём указан неправильно. — Ну, я уверен, что у них были более важные дела, чем печать актуальных календарей… — У Сынмина перехватывает дыхание, когда он говорит, а женщина с пистолетом в дрожащих руках начинает стрелять по окружившим их зомби. Её стрельба становится всё более отчаянной. — Остановись, ты же… — кричит Сынмин, но чувствует, как пуля царапает его плечо, и его сердце падает на землю, когда Минхо вскрикивает. — Хён! — в ужасе кричит Сынмин, когда Минхо падает. Сынмин не может остановиться, чтобы посмотреть, куда его ударили, потому что мертвецы наступают на них. Он рубит и режет. — Сынмин, уходи! — рычит Минхо, его голос дрожит от боли. — Убирайся отсюда. — Не уходи, — ворчит Сынмин, отталкивая особенно сильного, который наваливается на него всем своим весом. Он едва может дышать. — Нам нужно бежать, — говорит он. — Мы не успеем, — ворчит Минхо. — Перестань вести себя как девчонка и вставай, — перебивает его Сынмин. — Ты действительно хочешь вести себя как девчонка перед своим старшим братом? — Да пошёл ты, меня только что подстрелили, — Минхо ругается со смехом. Он задыхается и хрипит так, что у Сынмина сжимается сердце от страха. — Я буду считать до трёх, — упрямо говорит Сынмин. — Если ты не встанешь, я позволю этому уродливому зомби съесть меня первым, чтобы мне не пришлось стоять здесь и слушать, как ты испускаешь последний вздох. ”Придурок” — Один, — предупреждающе произносит Сынмин. Его оружие застревает в черепе трупа, и он не может его вытащить. — Два… — Чёрт, — ругается Минхо. — Чёрт возьми, не торопи меня… — Три… — Сынмин откидывается назад и слегка улыбается с облегчением, когда Минхо резко дёргает его за руку, больно натягивая её. — Когда мы выберемся отсюда, я буду прорезать дырки в каждой футболке, которую ты найдёшь, до конца твоей жизни, — угрожает ему Минхо. — Только на сосках. — Мне всего 17, хён, помнишь, это незаконно.  “Ты, блядь...“ Они едва успевают, но Сынмин никогда ещё не был так взволнован. Он нутром чувствует, что они справятся, только они вдвоём. Два идиота против всего мира.

***

Он знает, что это из-за того, что он нашёл. Ему следовало быть умнее — держать рот на замке. Он так долго это делал, что теперь это стало его второй натурой. Но это было слишком важно для него — он не знал, что делает. ”В резервуаре для воды тело!” Сынмин задыхался от напряжения - он был не в такой хорошей форме, как раньше. Он побежал на второй этаж их огромного комплекса, чтобы застать совет на заседании. По пути внутрь он промчался мимо пары стражей, их крики все еще эхом отдавались в коридоре позади него. “Там к-зомби. Нежить, к-к- она в водопроводе!” Сынмин пытается объяснить, но у него едва хватает дыхания. Он переводит взгляд с одного лица на другое. — Сынмин, что это значит? — спрашивает миссис Ли, хмурясь, и Сынмину приходится положить руки на колени, чтобы перевести дыхание. Надзиратели уже стоят позади него, хватая его за плечи. — Я разберусь с этим, — вежливо говорит молодой человек, выходя вперёд. Он жестом просит миссис Ли отойти в сторону и направляется к Сынмину. Она уступает, но всё ещё выглядит обеспокоенной. — Давайте пойдём куда-нибудь потише? — говорит член совета, и Сынмин наконец называет имя одного из самых молодых членов совета, Ким Сокджина. — Не нужно поднимать шум, хорошо? Сынмин мгновенно понимает, как реагировал бы его мозг, окажись он в дикой местности, где за ним охотились бы мертвецы. Он знает запах крови в воде. На этот раз он не понял, что это была его собственная кровь. «Люди, которые заболели, — это, должно быть, причина», — ещё раз пытается объяснить Сынмин. «Если вода отравлена, мы все можем оказаться в опасности из-за карантина». — Послушай меня, Сынмин-ши, — серьёзно говорит Сокджин, когда они отходят от офиса достаточно далеко, чтобы их было слышно. — Это место превратилось в крепость после падения. Им не понравится, что ты сеешь панику. Ради твоего же блага, держи это при себе. Ты уже нарисовал мишень у себя на спине. — Но люди болеют, — в ужасе говорит Сынмин. — Смирись с этим, — говорит Сокджин, многозначительно сверкая глазами. — Ты делаешь свою работу. «Даже если я избавлюсь от тела, вода всё равно будет заражена. Мы даже не знаем, как она туда попала», — говорит Сынмин, и от этих слов Сокджин немного теряется. — Тогда выясни. И исправь это, — говорит Сокджин, и это чушь собачья, но Сынмин уже достаточно хорошо понимает, когда его бьют. Вот так Сынмин вытаскивает раздувшийся труп из их системы водоснабжения. Разлагающееся тело едва держится на плаву. Как бы сильно Сынмин ни хотел уйти, он не думает, что хочет, чтобы все внутри умерли. По крайней мере, он будет скучать по Хёнджину и Феликсу. Он не вынесет, если их убьют из-за бюрократии. В тот вечер за ужином он неподвижно сидит за столом, полным рейдеров. Они с любопытством поглядывают на него, но Сынмин не обращает на них внимания. Он выбрал самого безопасного из них, Чонина, который был ненамного младше Сынмина. Он был добр к Сынмину на протяжении многих лет, когда они пересекались: у Чонина была очень пожилая бабушка, которой требовалась помощь, и Сынмина часто звали. — Не используй воду. Не смотри на меня, просто слушай, — сухо говорит Сынмин, зачерпывая ложкой и отправляя в рот. Голова Чонина замирает, и он возвращается к своей еде. — Ради вашего же блага, держите своих близких подальше от воды, — говорит Сынмин. — Передайте это дальше. Сынмин вовремя заканчивает есть, стараясь не торопиться. Он не может не встретиться взглядом с Минхо, когда тот встаёт. Лицо Минхо совершенно бесстрастно, но почему-то он выглядит несчастным. Уходя, Сынмин старательно сохраняет невозмутимое выражение лица, и ему приходится собрать все силы воли, чтобы не оглянуться.

***

Сынмин не знает, какой сегодня день, он давно сбился со счёта, но по перемене погоды понимает, что ему уже давно 18. Странно, что такая важная дата могла пройти так незаметно. Размышляя об этом, он наблюдает за Минхо, который моется в реке. Они какое-то время были отключены от сети, и Сынмин уже видел этого мужчину в разной степени наготы — в большинстве случаев он был слишком занят, пытаясь не умереть. Но в такие моменты, когда мир спокоен и всё сводится только к Минхо, Сынмин не может справиться с желанием, которое пульсирует в его животе. Сынмин пытался забыть об этом, но в детстве он был так сильно влюблён в старшего мальчика, что ему было стыдно. Минхо всегда был красивым, с длинными ресницами и милой улыбкой. Его мать сюсюкала с ним, делала ему комплименты, а потом поворачивалась к Сынмину и говорила: «Ты не согласен, Сынмин-а?» Она явно знала, и это заставило Сынмина покраснеть до корней волос и сказать: «Фу, не будь таким противным!» А Минхо закатил бы глаза и сказал что-нибудь умное, потому что он был старше Сынмина и мог сказать что-то более крутое, а Сынмин только бы ещё больше разволновался. На какое-то время это прошло, но когда Минхо пошёл в старшую школу, он начал меняться, сбрасывая детский жирок, который всё ещё прилипал к его лицу. Сынмин пытался не обращать на это внимания, но нельзя было не заметить, что Минхо стал выглядеть совсем по-другому. Теперь, когда они были вместе уже довольно долго, Сынмин мог признаться себе, что в глубине души желает Минхо. Он стал для Сынмина всем, всем, что у него осталось в этом мире. Он не мог разорвать порочную связь, которая возникла между ними, не мог понять, была ли это их близость или Сынмин был настолько глубоко, безвозвратно влюблён в Минхо, что больше не видел неба над головой. Иногда казалось, что они ненавидят друг друга, что они остались вместе только потому, что это было просто, потому что это было легко, потому что больше никого не было. Но потом всё стало сложнее. Они встречали других людей в других местах. И они чувствовали себя в безопасности рядом друг с другом. Сынмину больше никто не был нужен, он никому больше не доверял. Они были вдвоём против всего мира. Если Сынмин оказывался в опасности, Минхо, не колеблясь, прикрывал его спину. Каждый раз они спасали друг друга, потому что если они и погибли, то, по крайней мере, вместе. Или что-то в этом роде, потому что Сынмин не знал, кто они такие. Не совсем любовники, не совсем друзья. Партнёры — этого было недостаточно, чтобы выразить всё, что они значили друг для друга, но «родственные души» звучало слишком напыщенно, слишком нереально в том аду, в котором они жили. — Перестань смотреть так, будто хочешь съесть меня заживо, у меня уже руки чешутся достать пистолет, — говорит Минхо, не глядя на него. Он смывает мыло с волос, и Сынмин проводит рукой по его обнажённой груди. — Ты недостаточно хорош для этого, — отвечает Сынмин, не отрывая взгляда. — Какой смысл стыдиться, когда ты можешь умереть в любой момент? — Я мог бы взять тебя с собой, — говорит Минхо, и уголки губ Сомина приподнимаются. — Ты бы даже не заметил, как я подойду. — Это как болезнь, — говорит Сынмин. — Ты не можешь говорить, не упоминая о грязном. — Это просто твои мысли, Сынмин-а, — кричит Минхо, брызгая водой в Сынмина, который фыркает и сердито смотрит на него. Он уже полчаса пытается вытереться на берегу реки. — Хотя, если бы я каждый день знал, что умру девственником, я бы тоже не мог думать ни о чём другом. — Ты такой придурок, — слегка фыркает Сынмин, протягивая только что подстриженные пальцы, чтобы плеснуть в него водой. — А что, если я просто хочу попасть в загробный мир чистым? — Чистенький? — усмехается Минхо и бросает на Сынмина мрачный взгляд, от которого у того подкашиваются ноги, а кровь закипает. Сынмин не был наивен. Они оба были молоды, и им действительно не хватало секса — слишком много ночей они провели, слушая, как друг у друга перехватывает дыхание в темноте, — между ними висело напряжение. Сынмин не знал, гей ли Минхо, но, возможно, отсутствие других вариантов заставило его взглянуть на Сынмина по-новому. В любом случае, когда Сынмин спрашивает: «Хён, а что, если я не хочу умереть девственником?» Минхо предлагает ему это сделать. В этом они похожи: это просто ещё одна вещь. Минхо делает это хорошо, хотя у них не так много времени, чтобы привыкнуть. По дрожи в его руках он понимает, что Минхо не намного опытнее его, но они учатся вместе. И это так же просто, как и всё, что происходит между ними. Просто и сложно одновременно. Есть ещё одна сторона их отношений, которую они не могут выразить словами. Они не романтики, не признаются в внезапном обожании, одержимости. Но губы Минхо вызывают привыкание, и Сынмин знает его тело как своё собственное, знает все места, которые заставляют его задыхаться и стонать. Он знает, как его возбуждает опасность, знает, каким бесхребетным он становится, когда приходит к нему, расслабленным и беспечным, каким он никогда не бывает при свете дня, знает, как он молодеет в угасающем свете свечи, когда они прячутся в подвале затхлого дома, который они покинут утром и никогда не вернутся. Это непринужденно и всепоглощающе одновременно. Вечный парадокс, такой, какой он есть.

***

— Мне очень жаль, Сынмин, — говорит Минхо. Перед глазами Сынмина пляшут пятна, пока он, задыхаясь, пытается восстановить дыхание. — Я никогда не знал… — Не беспокойся, что один из твоих маленьких членов команды меня прирезал, — фыркает Сынмин. — Я тоже не ожидал. Хотя он должен был догадаться, что участие Сынмина в этом грёбаном рейде было смертным приговором. Когда Сана загнала его в угол, он должен был этого ожидать, он уже почти был готов, но он не ожидал, что это будет она, что, оглядываясь назад, было с его стороны немного сексистски. Он почти хотел, чтобы это был Джисон, просто чтобы Минхо стало ещё немного хуже, но даже он не был настолько жесток. В конце концов, Джисон был хорошим другом Минхо. Он вернул ему жизнь, о чём Сынмин даже не подозревал. — Это чертовски отстойно, — говорит Сынмин, немного переигрывая, но ему нужно отвлечься от того, насколько близко они были друг к другу. Ближе, чем когда-либо за последние годы. Он ничего не может с собой поделать, ему хочется поцеловать его, ведь Минхо уже много лет живёт в его груди, как вторая пара лёгких. — Сынмин, я… — начинает Минхо, и Сынмин вздрагивает, но не от боли. — Не надо сейчас сюсюкать со мной, — говорит Сынмин, тяжело дыша. — Тебе это не идёт. — Меня всё устраивает, — отвечает Минхо, так сильно встряхивая Сынмина, что тот болезненно стонет. — Не вздумай шутить, — шипит Сынмин, но на его губах всё ещё играет улыбка. — Ты недостаточно милый, чтобы умереть за тебя. — Это правда? — спрашивает Минхо, и на его красивом лице появляется лёгкая улыбка. Минмину всё равно нравится, как он выглядит, даже в ущерб себе. — Ты считаешь меня милым? Сынмин снова усмехается, на этот раз мягче, чтобы не так сильно болело. — Думаешь, у меня нет принципов? — говорит Сынмин просто ради удовольствия увидеть, как расширяются глаза Минхо. — Знаешь, я бы не отдал свою девственность какому-нибудь бродяге с улицы. — Очень поверхностно, Ким Сынмин, — цокает языком Минхо, но в его голосе в лучшем случае нет энтузиазма. Он опускает взгляд на рану в животе Сынмина, а когда снова смотрит на него, в его глазах снова появляется паника, и он продолжает говорить дрожащим голосом. — В конце концов, это апокалипсис. У тебя не так много вариантов. — Думаешь, я не упрямый? Если бы мне и какой-нибудь девушке пришлось заново заселять Землю, я бы всё равно отказался. Я слишком люблю мужчин, — говорит Сынмин, а затем чувствует лёгкое покалывание в груди. — А, кажется, я никогда не говорил этого вслух. Интересно, что бы они подумали, будь они ещё живы. Когда он снова переводит взгляд на Минхо, тот по-прежнему спокоен, встревожен и старается держаться ради Сынмина. — Я тоже, если тебе от этого станет легче. Я имею в виду, только с мужчинами, — говорит Минхо. Снаружи раздается рычание, и Сынмин чувствует, как вибрация от ударов тел о дверь передается по стене вверх по его спине. Минхо понижает голос, но не отводит взгляда от Сынмина. — Я сказал своей маме как раз перед тем, как все пошло наперекосяк. Мы поссорились, она даже пригрозила выгнать меня. Это тётя Джи-а отговорила её. Она даже предложила мне остаться с тобой, если ничего не получится. Сынмин ничего об этом не знал — это казалось таким странным. Что миссис Ли могла быть такой жестокой, что Минхо мог жить с ними, что его мать и мать Минхо не всегда были на одной волне, какими они казались при жизни. — Теперь она другая. Она сказала мне, что сожалела об этом каждую секунду с тех пор, как произнесла эти слова, — говорит Минхо, и Сынмин кивает, всё ещё пребывая в шоке. Он до сих пор называет мать Сынмина «тётей». Это была привычка, от которой Сынмин избавился в 12 лет, когда всё больше отдалялся от семьи Ли. В те дни его влюблённость в Минхо и разница в возрасте казались непреодолимыми. Он не понимал, что с Минхо всё было иначе. — Я не знаю, что бы сделал твой отец, но твоя мама, без сомнения, поддержала бы тебя, — говорит Минхо, и Сынмин чувствует, как по его лицу текут слёзы. — Я рад, — тихо говорит Сынмин, которому сейчас, кажется, больно от всего. Его тело ноет, и дело не только в ране в животе. — Я скучаю по ним. — Ты когда-нибудь жалел об этом? — спрашивает Минхо так тихо, что Сынмин едва слышит его из-за грохота мёртвых тел у двери. — Пойдёшь со мной? Если бы мы остались, ты мог бы... — Я не жалею об этом, — говорит Сынмин, закрывая глаза, потому что ему слишком тяжело держать их открытыми. Каждый вдох даётся с трудом. — Я тоже не жалею о тебе, даже если ты мне никогда не верил. — Сынмин, ты слышишь? Там кто-то есть, не спи! — говорит Минхо, но Сынмин едва ли может сосредоточиться на чём-то, кроме дребезжания стены под его телом и тёплых, очень тёплых рук Минхо на его коже. — Ты это сделал? — спрашивает Сынмин, и к концу его голос становится тише. Перед его глазами плывёт темнота, и от этого у него кружится голова. — Я никогда не жалел об этом, Сынмин, — решительно говорит Минхо, хотя Сынмин и не ожидал, что он его услышит. — Прости меня за всё. Я больше никогда не оставлю тебя одного, пожалуйста. Останься со мной. Веки Сынмина в последний раз вздрагивают, чтобы он мог ещё раз посмотреть Минхо в глаза. Его глаза такие красивые, даже с покрасневшими веками и остекленевшие. Сонмин не всегда был в этом уверен, но теперь он знает это так же точно, как и то, что умирает: он глубоко, безумно, безвозвратно влюблён в Ли Минхо. — Я буду ждать тебя, — кашляет Сынмин и снова закрывает глаза. Вокруг него взрывается столько звуков, что мозг Сынмина едва может их воспринять. Вспышка боли пронзает его тело — его куда-то несут. Боль настолько сильна, что он перешагивает через последнюю ступеньку в забвение, и его имя на языке Минхо — последнее, что он слышит.

***

Прошло примерно три года с тех пор, как мир перестал существовать. Минхо напомнил ему, что в этом году ему исполнился 21 год, а Сынмину, вероятно, уже 19, раз на улице так холодно. «Я бы уже учился в колледже», — с тоской сказал Минхо. «Полагаю, так даже лучше. Я бы, наверное, слишком много курил и бросил учёбу». — Не ври, — говорит Сынмин, закатывая глаза. — Твоя мать рассказала моей, когда застала тебя за курением. Ты слишком труслив, чтобы пойти против неё. — Иногда я забываю, что наши матери были подругами, — говорит Минхо через минуту. — Это так странно, как будто это было в другой жизни. Тот маленький неудачник, который вечно ходил за мной по пятам, никак не может быть тем парнем, которого я только что видел, вытаскивающим бейсбольную биту из глазницы трупа, как будто это было обычное неудобство. — Меня чуть не стошнило, вместе с рвотой вышли кусочки его мозга, — парирует Сынмин, приподнимая бровь. Он не забывает об их истории — как он может, если это единственное, что у него осталось от прошлой жизни? Но его не удивляет, что Минхо это сделал. Минхо не любит говорить о старом мире — вот что отличает этот разговор от их обычных бесед. Всякий раз, когда Сынмин предавался воспоминаниям, Минхо становился сдержанным и тихим. Он так и не оправился после потери родителей. Сынмин думает, что это потому, что Минхо смирился с тем, что его родители умерли, в то время как Сынмин так и не смог этого сделать; он всё ещё говорил о них так, будто они где-то там, живут день за днём, как и они. Его родители были ещё не так стары, у них всё ещё был шанс. Минхо, казалось, процветал в хаосе их нового существования, но Сынмин скучал по маленьким радостям своей прежней жизни. Горячая ванна, телешоу во время еды. Фастфуд. Он скучал по всему этому. Минхо нечасто участвовал в его жалостливых посиделках. — Что послужило причиной этого? — спрашивает Сынмин, поворачиваясь к Минхо. Он смотрит на город. Это душераздирающее зрелище — город, который когда-то был таким великим, городские джунгли, а теперь превратился в опустошённую зону бедствия. Даже сейчас вдалеке слышится рычание нежити. Крики и хрипы. — Просто думаю о будущем, — говорит Минхо. — О том, что будет дальше. — Что ты имеешь в виду, хён? — хмуро спрашивает Сынмин. — Думаешь, мы бы когда-нибудь преодолели этот барьер? Стали бы мы в конце концов друзьями? — спрашивает Минхо, но Сынмин не отвечает ни секунды. — Хен, что ты имеешь в виду? — упрямо спрашивает Сынмин. Минхо поворачивается к нему, его взгляд обеспокоен. — Я встретил кое-кого вчера, когда был в городе, — быстро говорит Минхо, и Сынмин напрягается, чувствуя беспокойство в груди. — Он живёт в большом доме на севере. Я знал его раньше и... я ему доверяю. Он говорит, что там безопасно. Мы могли бы быть в безопасности вместе. — Но мы защищаем друг друга, — осторожно говорит Сынмин. — Ты помнишь… — Я знаю, — говорит Минхо, кусая губу. — В прошлый раз у нас ничего не вышло. Но сегодня утром ты чуть не умер. Я видел, как этот чертов труп вцепился в твою ногу. Всё было почти кончено. — Но ты вытащил меня, как всегда, — говорит Сынмин, немного растерянно, всё ещё в замешательстве. Ему нравилось то, что у них было, нравились их странные, не совсем обычные, но каким-то образом всё же отношения. — Я спас тебя на днях. Мы заботимся друг о друге, у нас всё хорошо. — Нам повезло, Сынмин, — огрызается Минхо, впервые за долгое время разозлившись. Он раздражителен и угрюм, но это Сынмин вспыльчив. Минхо никогда не огрызается на Сынмина. — Сегодня утром нам почти не везло. Вступление в другое сообщество даёт нам защиту. — А если нас разлучат? Как я доберусь до тебя, когда всё пойдёт наперекосяк? — начинает Сынмин, и Минхо разочарованно вздыхает. — Может, просто попробуешь? Ты уже решил, что всё закончится плохо, ещё до того, как мы начали, — говорит Минхо, и его голос звучит решительно. Это было не похоже на его Минхо — он был пессимистичным, недоверчивым, сдержанным. Именно Сынмину приходилось убеждать Минхо в каждом решении. Минхо всегда был первым, кто был готов бежать, и теперь он хотел всё бросить и просто присоединиться к какой-нибудь грёбаной коммуне после того, как Сынмин наконец-то оказался с ним на одной волне. — Этот парень, которого ты знал раньше, это из-за него, не так ли? — усмехается Сынмин. — Он был твоим парнем или кем-то в этом роде? Сегодня утром нам почти повезло, ты просто думал о своём маленьком любовничке, не так ли? Всё было хорошо. Сегодняшний день был таким же, как и все остальные, единственное, что изменилось, — это ты. — Он не мой любовник, Сынмин, не ревнуй. Тебе это не идёт, — холодно говорит Минхо. Лицо Сынмина пылает от гнева и обиды. — Он мой друг, Сынмин. Было время, когда я доверил бы ему свою жизнь. Почему я не могу передумать, почему я не могу захотеть чего-то другого? — Я люблю тебя, — выпаливает Сынмин, и отчаяние сжимает его горло. Минхо усмехается. — Ты такой манипулятор, — говорит Минхо. — Ты любишь меня сейчас, после всего этого времени? Не будь жестоким. — Я не хочу быть жестоким, это правда, — говорит Сынмин, хотя ему стыдно; он чувствует себя уязвлённым. Что он знает о любви? Откуда ему знать, влюблён ли он в Минхо, если они всегда были чем-то другим. Чем-то не совсем тем, что было у него на языке, он никогда не мог подобрать слово, чтобы описать то, что было между ними. — Ты не знаешь, чего хочешь, ты просто не хочешь ничего менять, — говорит Минхо, и Сынмин вспыхивает от гнева. — Не смей говорить за меня, — рычит Сынмин, и Минхо закатывает глаза. — Ты не устал бежать? — спрашивает Минхо, и Сынмин хмурится. — Мы могли бы быть в безопасности. — Тогда иди без меня, — раздражённо говорит Сынмин. Минхо замирает, его волнение утихает, лицо становится серьёзным. От этого выражения у Сынмина сводит живот, и он жалеет, что не может забрать свои слова обратно. — Мы останемся вместе, — тихо говорит Минхо. — Мы всегда остаёмся вместе. Боль в его голосе очевидна, и гнев и сопротивление Сынмина тают. — Я знаю, — тихо говорит Сынмин. — Мы останемся вместе. Просто мне показалось, что ты уже сделал выбор за нас. — Мне страшно, — говорит Минхо, и они снова оказываются на одной волне. — Я больше не знаю, как нас защитить. — Мне тоже страшно, — признаётся Сынмин. Минхо наклоняется вперёд, и Сынмин не может удержаться — он хочет поцеловать его, и делает это. Это немного отличается от их обычного поведения — похотливых возни, когда всё становится слишком. Это почти романтично. Может быть, Сынмин действительно влюблён в него, или мог бы быть влюблён, если бы у него было больше времени. Когда они приезжают в комплекс, Сынмину 19 лет — ему сообщают дату, впервые за много лет. Скоро наступит Рождество. Он не праздновал его много лет, но, видимо, здесь всё ещё празднуют. Сынмин видит её первым. Они едва успели пройти карантин, и его рука всё ещё зажата в руке Минхо. Он наклоняет голову, прежде чем до него доходит, что он знает её лицо. — Миссис Ли? — спрашивает он вслух, но не настолько громко, чтобы преодолеть расстояние между ними. — Что? — рассеянно спрашивает Минхо. — Минхо, я думаю, что это… — начинает Сынмин, но Минхо уже застыл рядом с ним как каменное изваяние. — Эмма? — тихо спрашивает Минхо, затем снова, громче: — Эмма?! Он двигается, когда она оборачивается, и её глаза расширяются. — Минхо-я? — кричит мать Минхо, и Сынмин смотрит, как они бросаются друг к другу. Он обнимает её хрупкое тело своими сильными руками. Минхо не был особенно высоким, но его мать была миниатюрной, даже меньше, чем тогда, когда Сынмин видел её в последний раз. С тех пор он стал выше — тогда он был ниже Минхо. Их слова звучат в его ушах белым шумом, пока она целует его лицо. У Сынмина замирает сердце. — О, и наша малышка Сынмин тоже? — говорит она, когда они отстраняются друг от друга. — Я так рада, что вы нашли друг друга. — Папа?.. — нерешительно спрашивает Минхо, и она улыбается ему. — О, он будет так рад тебя видеть, — говорит она, и Сынмин не может сдержать волнения в груди. — Миссис Ли, не могли бы вы сказать мне… вы знаете… — его дыхание прерывается, сердце бешено колотится. Она смотрит ему в глаза, и он видит, как свет меркнет, а вместе с ним и воздух стремительно покидает его лёгкие. — Мне жаль, Сынмин-а, — говорит она, и её голос внезапно становится старческим от горя. — Они не справились.

***

Оглядываясь назад, можно сказать, что дело не только в Сынмине или в трупе в резервуаре с водой. Всё началось ещё раньше, за несколько недель до этого события. Сынмин нечасто видит Минхо — он делает свою работу, терпит своих друзей, а Минхо — просто точка на его радаре. Рейдеры — как посредственные знаменитости. Они яркие, подтянутые. Они объективно привлекательны — все рейдеры моложе среднего возраста из-за напряжённого характера их работы. Сынмин больше не ревнует к тому, что его там нет. Прошли годы, и он выжил там, чего не смогла бы сказать половина этих рейдеров. Ему нравится думать, что он смог бы справиться, но он боится, что уже не так ловок, как раньше, — в конце концов, прошло шесть лет. В этом году ему исполнится двадцать пять. Хёнджин сидит, свесив ноги со стола, когда их обед так грубо прерывает налётчик, снова появившийся в дверном проёме, — Джисон, партнёр Минхо или как там они его называют в наши дни (они вместе ходят на налёты), любит досаждать Хёнджину, требуя его внимания. Единственный способ, которым Сынмин узнал, что Минхо и Джисон не трахаются, — это интерес Джисона к молодому учителю, но даже тогда Сынмин не был уверен. К несчастью для Сынмина, его мастерская была забита до отказа в маленькой комнате за кабинетом Хёнжина, поэтому он часто проводил перерывы, докучая Сынмину, и куда бы тот ни пошёл, Джисон искал его. И, как ни странно и тревожно это было, Минхо тоже начал появляться. Минхо слонялся в дверном проёме со скучающим и нетерпеливым видом и смотрел во все стороны, кроме как на Сынмина, что ещё больше раздражало Сынмина. Сегодня был один из таких же дней, только хуже, потому что за Джисоном и Минхо следовало ещё больше их друзей-рейдеров. — Привет, Хёнджин-ни, — напевает Джисон, входя в дверь. — Мы с ребятами просто хотели спросить, не хочешь ли ты пообедать с нами. Я слышал, что на этот раз в супе есть настоящее мясо. Ты тоже, Сынмин-ши, если хочешь. Хёнджин мгновенно оживляется. — У меня уже есть паёк на сегодня, но я всегда готов перекусить ещё раз, — озорно говорит он, а затем смущённо оглядывает небольшую группу членов экипажа по другую сторону двери. — Я имею в виду, если вы, ребята, никому не расскажете, конечно, — добавляет он. — Как думаешь, кто поймал оленя? — спрашивает толстяк с заинтересованной кривой улыбкой. — Кстати, меня зовут Чанбин. Джисон немного дуется из-за этого взаимодействия. Сынмин пользуется возможностью отказаться, пока это не превратилось в нечто большее; его совершенно не интересует странная обстановка в группе или второй обед, который, скорее всего, будет ещё одной невзрачной похлёбкой с плавающими в ней кусочками мяса. — Мне придётся отказаться, — сухо говорит Сынмин. — У меня есть дела. — Ты не можешь сначала пообедать? Разве у тебя уже не перерыв? — неожиданно спрашивает Минхо, заставив Сынмина на секунду остановиться. — Нет, у меня нет перерыва, — снова раздражённо говорит Сынмин. — Я ем, когда могу. Я делаю очень странные, важные вещи на благо культа — простите, колонии. Потом я ложусь в постель, как хороший маленький последователь, сплю три часа и готовлюсь сделать то же самое на следующий день. Остальные в комнате неловко переминаются с ноги на ногу, услышав слова Сынмина. За такое поведение можно было получить выговор, но Минхо его разозлил. Минхо стиснул зубы, и Сынмин ждал, что он отмахнётся от его слов, как делал это уже много лет. Он почти приятно удивлён, когда Минхо огрызается в ответ. — Ты бы не чувствовал себя таким несчастным, если бы попытался наладить контакт с сообществом. Знаешь, для этого нужна целая деревня. Или что-то в этом роде, — сказал Минхо, и его слова вызвали у Сынмина такую ярость, что ему пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы не закричать. — Спасибо за ваш важный отзыв, рейдер Минхо, — нелюбезно говорит Сынмин. — Я обязательно приму этот совет к сведению в следующий раз, когда буду сливать дерьмо из вашего туалета, потому что вы правы, это действительно помогает мне почувствовать себя частью сообщества. Кстати, я наконец-то могу поблагодарить вашу мать за добрую рекомендацию, благодаря которой я получил эту потрясающую должность. — Если тебе не нравится, то уходи! — огрызается Минхо, и Сынмин резко, обиженно вздыхает. — Я никогда не заставлял тебя оставаться здесь, знаешь ли. Я же говорил тебе… — Ты сказал мне, что я прав. Прости, — говорит Сынмин, поднимая руки. — Даже не беспокойся об этом. В следующий раз, когда они выпустят нерейдеров через главную дверь, я буду прямо за ними. Это может занять какое-то время, список ожидания немного затянулся из-за закона, запрещающего нерейдерам покидать территорию. — Сынмин, будь осторожен, — говорит Хёнджин, и это напоминает Сынмину, что у них есть компания. Минхо смотрит на него с пониманием в глазах. — Теперь я начинаю понимать, хён, — язвительно говорит Сынмин, скрипя зубами. — Не у всех могут быть родители в совете. Или, я думаю, не родители. — Нам нужно идти, Мин, — говорит голос, и этот голос Сынмин действительно узнаёт. Чан, лидер команды «Рейдеры». Рейдеры вроде как знаменитости в этом районе. — Мы догоним тебя наверху, Мин. Минхо неподвижно стоит на месте, пока они уходят, и Сынмин снова начинает чувствовать себя ужасно, как всегда, когда они с Минхо разговаривают. — Прости, я не хотел делать всё это на глазах у твоих… — Сынмин замолкает, смущённый словом «друзья». Он недостаточно хорошо знает Минхо, чтобы сказать, друзья они или нет. — Ты уже пытался уйти? — спрашивает Минхо, и у Сомина сжимается сердце. Они дали друг другу обещание никогда не бросать друг друга. Даже сейчас Сынмин чувствовал себя предателем за то, что вообще думал об этом. Несмотря на это, Сынмин вздёргивает подбородок, отказываясь стыдиться перед Минхо. — Мне потребовалось время, чтобы набраться смелости, но я это сделал, — говорит Сынмин, бросая вызов Минхо. — Если это не очевидно, то просьба была отклонена. — Ты бы мне рассказал? — спрашивает Минхо, и Сынмин прищуривается. — Не пытайся заставить меня чувствовать себя дерьмово, послушай, я понимаю. Мы связаны травмой или чем-то ещё, мы были серьёзно зависимы друг от друга и всё такое, но не смей заставлять меня чувствовать себя злодеем, когда это ты увеличил дистанцию между нами. — Расстояние? Ты оттолкнул меня, — говорит Минхо, сверкая глазами. — Не вини меня в этом. — Я не буду с тобой это обсуждать, — раздражённо говорит Сынмин. — Дело не в тебе. Дело в том, что я, чёрт возьми, убью себя, если мне придётся провести ещё одну ночь, глядя на этот уродливый бордовый потолок. Тебе больше не следует сюда приходить, Минхо. — Значит, вот как? Ты отталкиваешь всех, пока не перестанешь чувствовать себя виноватым. Думаешь, я не помню ту ночь? — говорит Минхо, приближаясь к Сынмину. Сердце Сынмина колотится так, словно пытается выпрыгнуть из груди. — Я не помогу тебе покончить с собой. — Ты не знаешь, что произошло той ночью, — цедит Сынмин сквозь зубы. У Сынмина «передозировка». Он очнулся в больничном крыле с таким похмельем, какого не испытывал никогда в жизни, всего через несколько недель после прибытия в лагерь. Его судили и признали виновным в «краже наркотиков» и сочли недостойным стать рейдером. Сынмин ничего не помнил о той ночи, его единственной защитой было: «Я бы так не поступил». Вскоре после этого его принесли в жертву, сделав учеником сантехника. — Тогда скажи мне, о чём, чёрт возьми, ты думал? — спрашивает Минхо, и Сынмин чувствует, как его сердце разрывается, как и много лет назад, когда он понял, что их отношениям придётся закончиться. В глубине души он подозревал, что это конец. Но Минхо только что вернул свою семью, и Сынмин не хотел снова отнимать у него это, и до сих пор не хочет. Он знал, каково это — потерять родителей. И он боялся того, что скажет Минхо, если он ему расскажет. — Я трус, — вместо этого говорит Сынмин. — Я всегда был трусом, разве ты не знал? Эй, а что это твоя мама сводит тебя с девушкой, которая работает в теплицах? Феликс сказал мне, что она очень рада твоему первому свиданию. Минхо бледнеет, и Сынмин на мгновение удовлетворенно улыбается, видя шок на его лице. — Похоже, у тебя проблемы посерьёзнее, чем я, — говорит Сынмин, и зверь в его груди на мгновение успокаивается от собственной жестокости. — Тогда иди. Разве неправильно, что, несмотря ни на что, Сынмин всё равно хотел, чтобы Минхо старался изо всех сил? Боролся за него? Это не имело значения. Минхо всё равно было лучше без Сынмина.

***

Когда тебе исполняется двадцать, ты чувствуешь себя оцепеневшим. Он был сиротой четыре года и даже не замечал этого. Это было странно, потому что в глубине души он должен был чувствовать, что их больше нет, но этого не было. Ему всегда казалось, что где-то вдалеке его родители в безопасности. С ними всё было в порядке. С тех пор как он узнал, прошло почти девять месяцев, и у него всё хорошо. У него всё прекрасно. Его взяли на работу — учеником в умирающую профессию, потому что его отец был сантехником. Сынмин немного побледнел, когда миссис Ли с гордостью сообщила миссис Хван — надзирательнице, которая управляла всеми рабочими и распределяла их по местам, — что «отец Сынмина был сантехником, он был лучшим в нашем маленьком городке». С этого момента всё действительно пошло наперекосяк. Сынмин не интересовался работой отца, когда тот её выполнял, и сейчас тоже не интересовался. Тем не менее каждое утро Сынмин вставал, шёл в мастерскую мистера Кима и позволял ему объяснять очередную сложную работу, до которой Сынмину было плевать. В дверном проёме появляется фигура, и Сынмин знает, кто это, но пока не зовёт его. Ему доставляет эгоистичное удовольствие заставлять его ждать. Он ждёт ещё немного, прежде чем нетерпение берёт верх, и он открывает дверь. Мистер Ким закончил работу в два часа и оставил Сонмину разбираться с оставшейся частью смены, так что, когда Минхо вошёл, он был один. На долю секунды ему показалось, что Минхо вспомнил о его дне рождения. — Эй, можно с тобой поговорить минутку? — спрашивает Минхо, глядя на Сомина своими проклятыми глазами. Красивыми. Он всё ещё был так невероятно красив, что у Сомина сжималось сердце при взгляде на него. — Конечно, — отвечает Сынмин пустым и безжизненным голосом. — Чего ты хочешь? — Я просто хотел тебе сказать, — говорит Минхо. — Меня освободили от рейдов. Ах да. Тебе нужно было разрешение, чтобы выйти на улицу. Сынмин не мог об этом забыть. Правила, правила, правила. — Хорошо, — сухо отвечает Сынмин. — Я рад, что ты получил то, что хотел. — Может, не будем сегодня драться? — устало спрашивает Минхо. — Знаешь, это могло бы быть неплохо. — Правда? — спрашивает Сынмин. — Это хорошо. Это хорошо для тебя, Минхо. Я рад, что ты можешь вернуться, правда рад. И я в полной безопасности за этими стенами, ремонтирую ванные комнаты. Это то, для чего я здесь. — Я мог бы поговорить с Чаном, он знает… — говорит Минхо, но Сынмин его останавливает. — Всё в порядке, Минхо, просто перестань, чёрт возьми, компенсировать тот факт, что мне не повезло, — огрызается Сынмин. Он понимает, что был не совсем справедлив по отношению к Минхо — не его вина, что его родители были живы, а родители Сынмина — нет. — Мне не нужно твоё сочувствие, от него мне только хуже. — Я знаю, — тихо говорит Минхо. На мгновение Сынмину хочется, чтобы всё стало как прежде, но сейчас всё по-другому. У Минхо были родители, а у него был Джисон, который был неудачником в футболе в их старшей школе и учился в одном классе с Сынмином, о котором Сынмин едва ли слышал. Судя по всему, они были хорошими друзьями. В жизни Сынмина нет места для реликвии из прошлого. Миссис Ли старается изо всех сил, но это трудно, когда они оба видят в лицах друг друга любимых людей. Всё, что видит Сынмин в её лице, — это свою собственную мать, то, какими неразлучными они были, как близнецы. И он знает, что она тоже это видит в нём. Поэтому Сынмин держится в стороне, он изолирует себя. Он чем-то занимается и старается не думать обо всех способах, которыми он мог бы покончить с собой. Он так сильно хотел жить, выживать, что не осознавал, как быстро всё может измениться. Правда заключалась в том, что Сынмин был более живым, когда боролся за свою жизнь. Но это была не проблема Минхо. Он был счастлив здесь. Он вернул себе свою жизнь. Они просто больше не подходили друг другу. — Когда ты выйдешь? — спрашивает Сынмин, потому что чувствует себя отвратительно и ненавидит себя за то, что так поступил с Минхо, который так долго был для него всем. — Наверное, завтра. Чэён, кажется, с энтузиазмом настроена отказаться от рейдов. Видимо, ей надоело коротко стричь волосы, — сухо говорит Минхо. Сынмин обменивается с ним взглядом, и ему вдруг становится тепло. Шутка говорит о привилегированном положении людей в комплексе, которые были здесь почти всё это время. Это место настолько безопасно, хорошо защищено и организовано, что они выпускают только тех, кто действительно способен находиться снаружи, и даже в этом случае потери минимальны. И привилегированное положение каждого человека, которому никогда не приходилось сталкиваться с худшим, проявляется в каждом из них. Лагеря на нулевом уровне, едва держащиеся на плаву форты, разрушенные ордами. Люди здесь только слышали об этом. — Похоже, ты добился своего, — тихо говорит Сынмин. Вскоре после того, как он начал учиться, ему сказали, что он слишком важен, чтобы участвовать в рейдах. Был только один сантехник, и он передавал свои знания Сынмину. Когда он попытался возразить, воспротивиться, сказать им, чтобы они обучили кого-нибудь другого, они просто отклонили его просьбу. Из-за того, что произошло. Из-за того, что он «сделал». Его платой за безопасность была помощь обществу. Сынмин скрыл эту часть от Минхо, немного обидевшись на отказ и немного позавидовав тому, что Минхо всё ещё может уйти. Отчасти Сынмин думает, что это потому, что у Минхо есть связи в сообществе, а у Сынмина их нет. Часть Сынмина боится, что это может быть что-то ещё, но он не хочет об этом думать, он уже слишком много потерял, чтобы рассматривать такую возможность. — Знаешь, я представлял всё совсем не так, — говорит Минхо мягким голосом, который трогает сердце Сынмина. — Я знаю, что это не то, чего ты хотел... — Так лучше, хён. Ты был прав, здесь мы в безопасности, — говорит Сынмин, выдавливая из себя улыбку. Он не может позволить Минхо увидеть гнилой плод с гнилого дерева, которое породил его разум. — Ты вернул свою семью. Это настолько безумно, что я снова могу поверить в Бога. Минхо с облегчением воспринял заверения Сынмина. — Ничего, что я немного скучаю по нему? — признаётся Минхо. — Я имею в виду внешний вид. Это было ужасно, но... — Я понимаю, — говорит Сынмин, и это звучит слишком искренне. Ему нужно отступить, пока он всё не испортил и не начал плакать. — Тебе лучше уйти. Принеси мне что-нибудь красивое. И не будь незнакомцем. Сынмин жалеет, что сказал эти слова той ночью, потому что это было всё равно что пророчествовать в пустоту. Потому что они стали чужими друг другу почти так же быстро, как и стали всем друг для друга. Это происходило фрагментарно.

***

Сынмин просыпается в агонии. У него раскалывается голова, а кожа саднит, как будто его вскрыли — ну, так и было, не так ли? Он с трудом открывает глаза и, тяжело дыша, пытается осмотреться. — Ш-ш-ш, хён, не двигайся, — говорит ему Чонгук, и Сынмин прищуривается. Он видит ещё одну фигуру, мелькающую на тёмном фоне комнаты. Освещение было слабым, как от костра, и жар его пламени никак не помогал справиться с лихорадкой, сотрясающей тело Сынмина. — Феликс? — растерянно спрашивает Сынмин. — Где я, чёрт возьми, нахожусь? — Мы в комплексе, хён, но там немного сложно, — объясняет Чонгук, морщась от боли. — Ты был очень ранен, нам пришлось принять решительные меры. — Радикальные меры? — спрашивает Сынмин. — Какого хрена ты притащил меня сюда, они пытались меня убить, Сана… — Мы знаем, — уверяет Чонгук. — Минхо — он видел, он добрался до тебя. Он рассказал нам всё, как он её остановил. Он очень быстрый. Мы видели, как он вышел из здания, в котором ты был, и исчез через несколько секунд, как только понял, что ты не идёшь за ним. ”Да, тогда где он?” Спрашивает Сынмин и чувствует, как его настроение падает, когда Чонин смотрит на Феликса, который выглядит встревоженным. “Я, блядь, так и знал, что он трус. Это то, за что я получаю...“ ”Подожди, подожди, подожди...“ — остановил его Феликс. — “Ты слишком ранен, чтобы двигаться, пожалуйста, остановись. Ты разорвешь мне швы”. Сынмин отказывается. ”Феликс, скажи мне, что ты не лечишь меня”, - спрашивает Сынмин, и Феликс одаривает его ‘серьезным’ взглядом. ”Это лучше, чем ничего”, - уверяет Феликс. “У нас не так много вариантов, ты знаешь. Ты же знаешь, я ветеринар”. ”Ты в некотором роде ветеринар, в той же степени, что и садовник!” - Говорит Сынмин, и это причиняет боль, поэтому он успокаивается. “Но меня больше волнует, что, черт возьми, происходит”, — С тех пор, как мы вернулись, тут был настоящий бардак, — объясняет Чонгук. — Чан не в восторге. Не думаю, что они ожидали, что ты расскажешь нам о воде, поэтому они добрались до Саны. Ты же знаешь, что её отец — член совета. — Мать Минхо тоже член совета, — говорит Сынмин, и Чонгук с Феликсом снова переглядываются. — Объясните мне, что, чёрт возьми, происходит. — Ну, его мать состоит в совете, так что она, должно быть, знала о заговоре, — говорит Феликс, и Сынмин болезненно вздыхает. Какое-то время он в глубине души надеялся, что она может быть... что она может... Всё окончательно прояснилось, когда Минхо рассказал о своей матери — о том, как она пыталась выгнать его из дома. — Она знала, — говорит Сынмин, чувствуя себя опустошённым. Она была для него как вторая мать. У него даже была мимолётная фантазия, когда он наивно верил, что они найдут обоих своих родителей живыми, что она будет рада, что они с Минхо есть друг у друга, что они любят друг друга, — она бы сказала: «Ты всегда был мне как сын». — Хен не знает, что и думать, он вернётся, — с надеждой говорит Чонгук. Сынмин отводит взгляд. Он больше не хочет это слышать. Ему слишком больно.

***

Минхо пропустил свой 21-й день рождения. Официально это был первый день рождения, который они не провели вместе. Сынмин был вынужден присутствовать на каждом дне рождения Минхо и наоборот, по требованию их матерей, которые использовали это как предлог, чтобы повидаться. Обычно Сынмин не устраивал вечеринок, как и Минхо, но был один редкий унизительный случай, когда к ним приходили ребята из школы, и Сынмину приходилось сидеть в компании одноклассников Минхо. Мину было плевать на вечеринки в честь дня рождения, но ему нравилось взрослеть. Он всегда копил годы, как будто это была награда за то, что он пережил этот год. Ему говорили, что он перерастёт это, что он перестанет хотеть стать старше, когда однажды станет взрослым, но потом мир рухнул, и Мин ещё больше стал ценить годы. Он посмотрел на печальный маленький календарь, который накопил и выменял, и не почувствовал ни радости, ни воодушевления, которые испытывал, когда вёл учёт дням в своём последнем календаре. Возможно, это было потому, что теперь все его дни сливались воедино. Или, возможно, потому, что Минхо мог заметить это и назвать его неудачником. «Кто считает дни во время апокалипсиса?» Сынмин вздыхает и берёт в руки маленькую белую доску со списком дел на сегодня. Ванная в карантинной зоне была сломана, а это означало плохие, пугающие вещи, и Сынмину нужно было срочно заняться этим, как и всеми остальными делами. Карантинная зона в любом случае была похожа на собачью будку и почти не использовалась, поскольку они редко принимали новых людей. Они были так изолированы от всего, что, моргнув, можно было не заметить военную базу в лесу. Её было трудно найти, даже если ты уже знал, что она там. Сынмин суетился, выполняя свои обязанности, и старался не раздражаться, ведь ему действительно не на что было жаловаться. Где ещё можно работать за минимальную зарплату, не получая денег во время апокалипсиса? Он должен был это сделать, потому что никто другой не мог, ведь мистер Ким официально вышел на пенсию — ему предложили место в совете. «Не высовывайся, и ты сможешь пойти по моим стопам, мальчик», — сказал он Сынмину, и хотя это было сказано в качестве поощрения, Сынмин почувствовал угрозу. Зайдя в ванную, он замер, услышав стон. Он схватил инструмент из коробки, весь напрягшись. Он не знал, есть ли кто-то в карантине, но если они обернулись, Сынмин был готов. Он надеялся, что они не обернулись, пока справляли нужду. Он заходит в ванную и останавливается, когда очередной стон эхом отдаётся от стены, и его мозг точно определяет, что это за стон и кому он принадлежит. — Сынмин? — виновато спрашивает Джисон, и Сынмин тут же отворачивается. Глаза Минхо расширились от шока, и Сынмин хочет вычеркнуть этот взгляд из своей памяти. Почему он чувствует себя таким преданным? Они не были вместе почти два года. В конце концов, об этом позаботился Сынмин. — Сынмин?! — эхом разносится голос Джисона, и Сынмин, тяжело вздохнув, выбегает оттуда, оставив свои инструменты. Он может забрать их позже. Он почти убегает, но Джисон хватает его за руку, когда он поворачивает за угол, и он останавливается. — Чёрт, ты чертовски быстр, — задыхается Джисон, а Сынмин тяжело дышит, злясь на то, что тот его тронул. — Это не то, что ты думаешь. — Я сильно сомневаюсь, что ты знаешь, о чём я думаю, — говорит Сынмин холодным голосом, несмотря на то, что он пытается держать себя в руках. — И это не моё дело. — Я знаю, — быстро отвечает Джисон, и Сынмин прищуривается, слегка уязвлённый. — Но я не хочу, чтобы ты рассказывал Хёнджину, хорошо? Это было просто разовое явление, клянусь. Хён не такой. Мы не... я знаю, ты думаешь, что мы... ну, это неправда. Сынмин смотрит на него, и тот выглядит жалко. — Бросать кого-то на середине минета — дурной тон, — холодно говорит Сынмин. — Ты лучше, чем этот, Хан Джисон. Иди извинись перед своим «другом» и оставь меня в покое. — Клянусь, — снова говорит Джисон, когда Сынмин отворачивается, и снова кладёт руку ему на плечо. — Мы не такие, и мы с ним на одной волне, он не какой-то влюблённый, которого я обманываю. Это больше в твоём духе, не так ли? — Это не моё, — Сынмин вырывается из хватки Джисона. — И мне всё равно, с кем он трахается, так что отвали от меня, пока я не решил рассказать Хёнджину просто назло тебе. Джисон отшатывается и молчит. Сынмин позволяет себе представить, что он действительно был влюблён в Ли Минхо в ту ночь, и позволяет себе поплакать из-за этого.

***

Сынмин дремлет и принимает от Феликса понемногу супа и лекарства, пока его разум мечется. На нём мягкая пижама — то, что он никогда бы не смог себе позволить на свои скудные сбережения. Она в бело-голубую полоску. Он не знает, заслуживает ли он такой роскоши, но не собирается возвращать её. Он уже испачкал её кровью, так что... Назревало восстание. Чан был в его авангарде, и новость о том, что случилось с Сынмином, была у него на уме. Он решил сам свергнуть совет. К счастью, Чана все любили. Он стал народным героем, и многие молодые люди последовали за ним. Сообщество разделилось на фракции: молодое поколение против старшего. — Не могу поверить, что я так его назвал, — говорит Сынмин, чтобы разрядить обстановку. Никто не слышал о Минхо уже пару дней, даже Джисон, так что надежды на это было мало. — Не могу поверить, что ты пропускаешь всё самое интересное, — говорит Джисон, драматично поворачиваясь вокруг своей оси. — Этот парень был сумасшедшим в команде по лёгкой атлетике, он доставал мою маму на каждом спортивном мероприятии, на которое мы ходили. После того как она увидела этого парня, ей стало недостаточно того, что он хорош в одном виде спорта. — Ты помнишь меня по старшей школе? — недоверчиво спрашивает Сынмин. Сынмин помнит Джисона лишь в общих чертах. Они не учились вместе, у них не было общих друзей. — Я знал, что ты друг детства Хёна или что-то в этом роде, — говорит Джисон. Сынмин хмурится, услышав «или что-то в этом роде». — Ты тоже немного выделялся. Никому не нужно быть хорошим во всём, знаешь ли. — Фу, — стонет Сынмин. — Не напоминай мне, что я был лучшим в старшей школе, ты заставишь меня поддаться своим ранам, просто проявив силу воли. — Он вернётся, ты же знаешь, — говорит Джисон. Феликс и Хёнджин вскидывают головы, напряжённо глядя на него. Они не знали всего, но знали достаточно о Сынмине и видели достаточно ссор, чтобы насторожиться. Чонгук переводил взгляд с одного на другого, сбитый с толку, но чувствуя, что что-то не так. — Я бы хотел, чтобы ты оставил это в покое, Джисон, — говорит Сынмин, и Джисон фыркает, явно раздражённый. — Мне до смерти надоело, что вы оба играете в кошки-мышки, это длится уже много лет. Произошёл апокалипсис. Просто сделайте что-нибудь или перестаньте, Господи Иисусе, — восклицает Джисон. — Это уже не мило. — Ладно, Джисон, позволь мне нарисовать тебе небольшую картину, — с горечью говорит Сынмин и наклоняется, чтобы лучше его рассмотреть, из-за чего Феликс хихикает, но Сынмин уверяет его, что всё в порядке. — Возьмём для примера Хёнджина. Джисон выглядит напряжённым, но Сынмин продолжает, несмотря ни на что. — Допустим, мать Хёнжина дружила с твоей матерью. И допустим, ты был влюблён в него много лет, ну, гипотетически, — говорит Сынмин, и Джисон бросает на него сердитый взгляд, но молчит. — Как бы ты сказал ему, что его мать пыталась убить тебя дважды? В комнате, наверное, было привидение, судя по тому, как они все выглядят. — В первый раз я подумал, что это, должно быть, совпадение, что у меня передозировка бета-блокаторами, — с трудом продолжает Сынмин. — Должно быть, это совпадение, потому что у неё больное сердце. Я не помню, как это произошло, но, должно быть, это совпадение, что последним человеком, которого я навестил, была она. Теперь Сынмин чувствует, как у него перехватывает дыхание. — И как ты мог сказать ему, когда он снова нашёл свою семью, что ты так думаешь, но не уверен, что это произошло именно так, а может, и нет, — Сынмин чувствует, как его дыхание вырывается наружу. — Как ты мог, когда они — единственное, что у тебя осталось от твоей семьи? — Сынмин, — говорит Джисон и отводит взгляд. — Мы должны предоставить тебе комнату. Сынмин напрягается и внезапно понимает, почему в комнате повисла атмосфера смерти. Сынмин не двигается и не оборачивается, он не думает, что сможет справиться с этим в таком состоянии. По его лицу скатывается одинокая слеза, пока остальные уходят. — Ты вообще собираешься что-нибудь сказать? — спрашивает Сынмин, уже напряжённо. — Или будешь стоять там, как грёбаный жнец смерти? Это было бы неплохо, не так ли? Ты здесь, чтобы закончить работу, да? — Сынмин, — говорит Минхо, подходя к краю своей импровизированной койки. Он выглядит уставшим, измотанным так, как Сынмин не видел его уже много лет. В его взгляде читается травма. Гнев закипает в его венах. — Где, чёрт возьми, ты был? — требует Сынмин, и Минхо сжимает челюсти, а Сынмин в гневе сжимает кулак. Он хватает подушку, лежащую рядом, и подбрасывает её в воздух. — Ты, грёбаный придурок, ты же сказал, что будешь там! Так где же ты был? Подушка ударяется о его голову, и Минхо хватает её, прежде чем она падает, ещё больше разжигая огонь в животе Сынмина. — Какого чёрта ты вообще здесь делаешь? Пришёл посмотреть на дело рук своей матери? — Сынмин задирает рубашку, и Минхо бросается вперёд, чтобы остановить его. — Ты снова откроешь свои раны, чёртов психопат, — рычит Минхо, но Сынмин не прекращает борьбу. — Отпусти меня, чёрт возьми, — толкается Сынмин, кряхтя от боли, когда Минхо с лёгкостью укладывает его обратно на койку. — Убери свои грёбаные руки… В конце концов он отпускает Минхо, но это не похоже на победу, потому что он снова там, где хотел его видеть Минхо. — Сынмин… — Минхо снова пытается заговорить, но Сынмин слишком зол, чтобы произнести ещё одно оскорбление. — Прости, пожалуйста. Сынмин сдерживает следующую колкость, готовую сорваться с его языка, потому что Минхо опускает руки и падает, словно его тело больше не может его поддерживать. Сынмин приходит в ужас, когда Минхо начинает рыдать, и вспоминает ту боль, которую он испытал, узнав о смерти своих родителей. Он сталкивается с этим лицом к лицу. Сынмин соскальзывает с койки и встаёт на колени, не обращая внимания на боль в ноге. — Я знаю, — тихо говорит Сынмин, когда Минхо наклоняется вперёд, нежно утыкается лицом в плечо Сынмина и плачет. Сынмин поднимает руку и проводит ею по волосам Минхо, как когда-то делала его собственная мать. — Я должен был вернуться, — говорит Минхо, по-прежнему положив голову на плечо Сынмина. — Но я был так напуган. Я был недостаточно быстр, я не защитил тебя. Это моя вина, что мы здесь. Это моя вина, что она пошла за тобой. Я знаю, что ты больше не хочешь, чтобы я был рядом, но я не могу жить, зная, что ты меня ненавидишь. Мне нужно было знать почему. — Я не ненавижу тебя, Ли Минхо, — говорит Сынмин, хватает Минхо за лицо и поднимает его, пока они не встречаются взглядами. Как всегда, Минхо прекрасен, даже когда плачет. Это отвратительно. — Я пытался, когда ты начал забывать обо мне, когда ты жил своей жизнью без меня в своей тени, но ты слишком много значишь для меня. Ты занимаешь слишком много места внутри меня, если бы я попытался избавиться от тебя, ничего бы не осталось. — Я никогда не забывал о тебе, — говорит Минхо, и его голос дрожит. — Я не хотел, чтобы тебе было больно, каждый раз, когда ты видела меня, я видел, каким я тебя сделал. Меньшим, более хрупким. Я думал, что ты предпочел бы, чтобы я держался подальше. — Как я мог предпочесть это? — спрашивает Сынмин, и его собственный голос тоже срывается, скоро он не сможет сдержать поток слёз. — Ты был для меня всем. — Я влюблён в тебя, Сынмин, и влюблён уже давно, — признаётся Минхо, вглядываясь в лицо Сынмина. — Я знаю, что прошу слишком многого, учитывая всё, что она с тобой сделала, но мне нужно было, чтобы ты знал. Вот почему я ушёл, мне нужно было знать, что она сделала. Она говорила так, будто это было естественно, будто это так же просто, как переключить канал. Она убеждала себя в этом все эти годы, после смерти тёти Джи-а, что была права. Я сказала ей, что влюблен в тебя с тех пор, когда мы только приехали. Она казалась такой счастливой за меня, что я даже не подумала... Сынмин втихомолку ужасается. — Мне очень жаль, Сынмин, — снова говорит Минхо, и Сынмин вытирает свежие слёзы с его лица. — Тебе должно быть стыдно, — мягко говорит Сынмин, и Минхо поднимает взгляд, всё ещё стыдясь. — Ты не поверил мне, когда я сказал, что люблю тебя, много лет назад, а теперь признаёшься мне, как будто ты жертва безответной любви? Минхо смотрит на него. — Ты не считаешь, что это важно? — спрашивает Сынмин, и Минхо садится на корточки. Его слёзы перестают течь, и он проводит рукой по волосам. — Ну… — говорит он, запинаясь, и Сынмин подаётся вперёд, притягивая его к себе для поцелуя, прежде чем тот успевает ударить его по его глупому, надоедливому лицу. — Ты же не хочешь меня разозлить прямо сейчас, Ли Минхо, — говорит Сынмин в пространство между их губами, отстраняясь. — Я ждал эту чёртову революцию шесть лет, а теперь мне приходится ждать из-за какой-то бумажки. — Ты такой нетерпеливый, — фыркает Минхо, снова притягивая его к себе и целуя, а затем отстраняясь, как только Сынмин уступает. — Революция, вероятно, всё ещё будет ждать тебя через шесть-восемь недель. Может быть, если тебе повезёт. — Ты такой придурок, — фыркает Сынмин, всё ещё сжимая кулаки в рукавах рубашки Минхо. — Подними меня на кровать, у меня ноги отнимаются. — С тобой романтика никогда не умрёт, Ким Сынмин, — говорит Минхо, смеясь и поднимая Сынмина так осторожно, словно он кукла. Сынмин немного смущается от того, с какой лёгкостью он это делает. — Мистер «Я могу лишить тебя девственности, если ты этого хочешь», — издевается Сынмин, а Минхо скалит на него зубы. — Я даже не это имел в виду, — фыркает Минхо, закатывая глаза и устраиваясь поудобнее рядом с Сынмином, положив голову ему на плечо. Некоторое время он молчит, и Сынмин берёт его за руку, наслаждаясь тишиной и близостью, в которой они оказались. — С зомби проще, — тихо говорит Минхо. — С зомби намного проще, — горячо соглашается Сынмин. — Зомби не хотят убивать меня за то, что я трахнул их сына, они просто хотят съесть меня, потому что голодны. Это понятнее, знаешь ли. «Зомби не хотят скрывать массовое отравление населения, потому что не хотят терять свою власть и контроль», — глубокомысленно говорит Минхо. «Зомби просто теряются в резервуаре с водой в поисках закуски». Сынмин так сильно скучал по нему, что ему больно даже сейчас, когда он говорит об этом. — Не уходи снова, — тихо говорит Сынмин. — Даже если я несчастный и злой. Бей меня, если нужно, но не оставляй меня снова одного. — Тогда ты тоже не сможешь меня оттолкнуть, — говорит Минхо, и по блеску в его глазах Сынмин понимает, что тот собирается сказать что-то раздражающее. — Даже если у меня появится ещё одна несчастная и злая мать, я… — Заткнись, — жалуется Сынмин, пиная его в голень. На мгновение они замолкают. — О, я тоже не могу сдаться, да? — взрывается Сынмин. — Не раньше, чем через шесть-восемь недель, — лаконично отвечает Минхо, и Сынмин стонет.

***

Сынмину 25 лет, когда он помогает разношёрстной группе неудачников свергнуть небольшое правительство в их районе. Он отметил это в своём устаревшем календаре, над которым смеются его друзья. Круг общения Сынмина намного шире, чем был, когда он боролся за свою жизнь вместе с Минхо, но он не стал менее преданным или сильным. Он даже находит место для Джисона в своём мире — для мальчика, который украл его луну. Сынмин всё ещё думает о том, чтобы покончить со всем этим, ведь трудно не думать, когда ты живёшь на краю света. Он занимает место Саны в рейдовой команде, и даже несмотря на то, что его выносливость на нуле, он всё равно перетрахивает всех этих сучек. На этот раз они с Минхо не торопятся — между ними всё уже не так просто. Так было всегда, но теперь они боятся причинить друг другу боль. То, что между ними хрупко, как рушащиеся остатки цивилизации, за которые они цепляются. Но они — дом друг для друга, и они всегда будут возвращаться друг к другу, и пока этого достаточно.