***

- Я всегда прийду к тебе. - хохотал обезумевший голос алосоловой, смотря на девушку налитыми яростью и слепым желанием задушить, сломать, выбить и раскрошить каждую косточку в ее худом, и таком...противном, смертном, воняющем для японки гнилью. Она была недостойна жизни, она должна была пропасть, исчезнуть, но прежде - быть зверзки отомщена, поглощена первобытным страхом лечь ногами в гроб и больше никогда не ступить ногой на зеленоватую траву, больше никогда не заговорить, больше никогда не предать и не использовать человека. Аловолосая должна..нет, была буквально обязана каждой клеточкой своего тела лишить ее этих сладких возможностей. Хрупкое тело беловолосой забилось в угол дивана, не в силах пошевелить ни одной мышцей в своем теле. Пред ней более не было той Оды, которую она знала и которую считала не опасной: ремиссия, транквилизаторы от которых та ходила словно овощ и ей можно было вертеть как угодно, сославшись на побочки таблеток - тепепь это было некое...существо, похожее на нее. Полностью обезумевшее, лишенное хотя бы капли какой-либо человечности, жалости или сострадания. Нет, в ней была жалость - жалость к тому, что беловолосая была еще жива, двигалась, дышала и, в принципе, существовала. В голове крутилось лишь два тезиса: "Что ты, блять, такое?!", и "Я не хочу умирать, все должно было кончиться не так!" Искаженный и ломкий, низкий голос продолжил рычать, неестественно широко улыбаясь так, что каждый острый как бритва клык, сдерживающий сгустки черной крови, "красовался" перед девушкой. - Во сне, в жизни, в гробу. Я буду в твоих мыслях, я буду казаться тебе на всех обложках журналов, я буду мелькать в экранах телевизоров и буду выглядывать к тебе сквозь ТВ. Я буду повсюду, ты забудешь что такое спать, есть, работать, любить, заниматься сексом. Все твои мысли займу я, все твои эмоции, чувства и переживания будут адресованы мне, каждая клеточка твоего тела будет буквально сыпаться на атомы от того, что я, кирпичик за кирпичиком, буду превращать тебя в ползающий и рыдающий кусок мяса, крови и дерьма. - Психопатка раскатисто заржала, заставляя все вокруг, казалось, задрожать. Пол стал покрываться черно-алой жидкостью, когда аловолосая наконец встала во весь свой недюженый рост и медленно, резав свой же язык, провела им по ржавому топорику для рубки мяса и смотря на тот самый мешок с дерьмом, кровью и мясом, который сейчас неистово дрожал, пытаясь вызвать копов и все, что могло бы, по ее мнению, спасти ее ничтожную жизнь. Резкий удар берца о тонкую руку сломал и ее, и телефон, словно спички, заставляя блондинку громко заорать словно пуганый скот, а психопатку - вновь хохотать, довольно и, даже казалось, возбужденно улыбаться, придавливая железным каблуком остатки руки к полу. - Ну чтож, милая. Начнем?