Гранатовый сок

      — Твою ж, и где все? — Макао первым зашел в темное помещение, громко выкрикивая на ходу: — Порш, Че, если это ваши шуточки, то нихуя не смешно, вылезайте!       Тяжелая металлическая дверь за последним вошедшим закрылась с отчетливым щелчком. Под потолком вспыхнул мягкий, медово-желтый свет. Мужчины все равно сощурились и заморгали, привыкая, после кромешной темноты. Внешне дом, в который их пригласили друзья и партнеры, выглядел прилично, разве что окна были зашторены. Внутри же здание представляло из себя одну огромную комнату с фальшивыми окнами квадратов на тридцать. Она была поделена на две части толстым стеклом. В первой, побольше, где оказались Кинн, Ким, Танкхун, Тайм, Вегас и Макао, стоял лишь простой деревянный продолговатый стол, на котором покоились пять наполненных алой жидкостью стеклянных бокала. И шесть нерабочих табло с электронным отсчетом.       Вторая половина помещения разграничивалась на пять зон тонкими полупрозрачными стенками, пол даже на вид был мягким и плюшевым, как и стенки. В каждой такой клетушке по одиночке сидели Тэ, Арм, Порш, Пит и Порче. Все они выглядели испуганными и взволнованными, но целыми — ни крови, ни синяков, разве что на запястьях у каждого были закреплены странные широкие браслеты, тонкая ветвистая нить от которых уходила в противоположную стену.       Металлический голос без выражения сообщил мужчинам из динамика под самым потолком, что в одном из бокалов на столике находится яд. В остальных — обычный гранатовый сок. И либо они послушно играют в предложенную лотерею, либо тот, чья пара отказалась пить, будет сильно мучиться и умрет. В качестве доказательства недобрых намерений неизвестный ударил всех запертых небольшим разрядом тока через браслеты.       Включился звук, и комнату заполонили маты, угрозы, сдавленное болезненное рычание и попытки прострелить пуленепробиваемое стекло или выбраться наружу. Дверь была надежно заперта, вытяжки оказались настолько малы, что туда не пролезла бы и рука взрослого мужчины, провода уходили в стену, а снаружи не доносилось ни звука за счет идеальной звукоизоляции.       Еще раз ударив запертых током, на этот раз чуть сильнее, похититель огласил, что на выбор у мужчин осталось ровно десять минут. Один из таймеров зажегся алым цветом, отсчитывая секунды и минуты. Мужчины гомонили, пытались выяснить, что произошло и как их всех сюда занесло. Никто ничего не знал, а время утекало безвозвратно.       Их прервал тихий звук — с таким стекло обычно сталкивается с деревом. Ким молча поставил на стол пустой бокал — второй справа, выбранный, по всей видимости, наугад. На стене зажглось новое табло, отсчет побежал от получаса.       — Что ты наделал… — голос Че был таким больным и тихим, что мороз пробежал по коже Макао, в это время безрезультатно ощупывающего входную дверь.       Ким пожал плечами и впервые за последние полгода посмотрел на Порче прямо, а не исподтишка, как изредка позволял себе, чтобы совсем не откинуться от нервной работы и бесконечных съемок и записей. Даже Порш на время прекратил выяснять отношения с Кинном и ломиться в соседнюю клетушку, где сидел Пит, отделяющий его от Че, и прислушался к диалогу.       — Моя жизнь ничего не стоит в сравнении с твоей. Да и если умру — никто жалеть не станет, — пояснил свою позицию Ким, устроившись на полу под стеклом камеры младшего Киттисавата.       — Я стану, — возразил Че, сморгнув слезы с длинных пушистых ресниц. В слезах он выглядел ранимым и совсем юным, и Макао невольно поежился: если даже его, просто друга, так пробрало внешним видом парня, то что же испытал Ким, влюбленный по уши?       — Не стоит. Поверь, Че, я не заслужил жалости. Тем более твоей.       Ким смотрел на юношу невыносимо печальными и усталыми глазами, не находя в себе ни сил, ни желания на очередной побег. Че до предела натянул нить на браслетах и прижался к стеклу, с безотчетной нежностью поглаживая пальцами то место, где по другую сторону были висок и щека Кима.       Вегас и Кинн осушили свои бокалы практически одновременно под сдавленный мат и рычание Пита и Порша. Два новых таймера на стене начали свой отсчет. Арм в клетушке рвался, как бешеный пес, рыча от боли из-за бьющих его тело предупредительных разрядов, но длинные узловатые пальцы Кхуна уже сомкнулись на ножке центрального бокала. Изящным жестом закинув голову, «рыжеволосая бестия» осушил бокал до дна, отбросил его к стене театральным жестом, опустился на колени и прильнул к стеклу, кладя на него обе ладони, как иногда делают дети с витринами магазинов игрушек. Алые отсветы таймера ложились на его лицо тенями, делая образ еще более трагичным и несчастным.       — Не нужно, милый, не трать силы, — Кхун слабо улыбнулся и прижался к стеклу еще и лбом. — Лучше поговори со мной, пока у нас есть время. Тебе не больно?       — Больно, мать твою! Я твой телохранитель, я должен тебя защищать!       — Все хорошо. Моя жизнь уже давно ничего не стоит, я буду рад, если яд окажется в моем бокале. Все хорошо, щеночек. Лучше расскажи мне что-нибудь плюшевое и милое, как ты умеешь. И не злись. Ты только не злись, ладно? — заискивающе попросил Кхун, выводя на стекле пальцами невидимые узоры.       На столике остался всего один бокал. И всхлипывающий от боли Тэ на полу в той камере, что была ближе всего к четырем зажегшимся на стене табло. У каждого было лишь полчаса на прощание, и они старались потратить время на то, чтобы налюбоваться, запомнить, успокоить и сказать своей паре самые важные слова, на которые раньше не находилось смелости, времени или желания. Макао хватило одного пронзительного и долго взгляда глаза в глаза, чтобы распознать, что хотел сказать ему брат. Их отношения, конечно, были получше, чем у Кинна, Кима и Кхуна, но похуже, чем у Порша и Че. И все же степени близости с лихвой хватило, чтобы распознать: «Заботься о Пите и Венисе, не проеби свое будущее и помни, что я люблю тебя».       — Тайм, какого хрена? — рыкнул Кинн, на миг оторвавшись от воркования с Поршем.       Только теперь Макао вспомнил, что в последней клетушке тоже находился человек — красивый и стройный молодой мужчина, на вид ровесник Кинна, или даже чуть младше.       — Я не буду. Я не стану рисковать своей жизнью ради него.       Смуглый высокий мужчина, зашедший в здание вместе с ними, скрестил мощные предплечья на груди, отходя на несколько шагов от стекла и столика. На своего партнера, растянувшегося на мягком полу клетушки по ту сторону стекла, он смотрел не то с презрением, не то со страхом.       Взгляд блондина был разрушенным, больным и почти мертвым. Макао, ведомый любопытством, подошел ближе и отметил про себя чужую красоту и невыносимую боль, постепенно сменяющуюся ужасной, неправильной пустотой. Незнакомец лишь дернулся, попытавшись вытянуть руку навстречу Тайму, но тут же бессильно заскреб ногтями по мягкому покрытию, когда через браслеты прошел очередной разряд.       Было в этом человеке что-то болезненно нежное, трогательное, трагическое и одновременное гордое — куда там Танкхуну с его театральными ужимками, идеально отработанными и оттого кажущимися фальшивыми. Макао взвешивал «за» и «против» совсем недолго — ровно до следующего удара током, от которого красивый блондин слабо застонал и уронил еще пару слезинок, затерявшихся в шелковых на вид светлых волосах.       Макао приблизился к столику и поднял за ножку последний бокал, лениво покачивая содержимое, и по цвету, и по запаху напоминающее обычный гранатовый сок, за терпким вкусом которого легко мог скрываться смертельный яд.       — Надеюсь, это мой, — отсалютовал он кузенам и брату и без колебаний осушил до дна пряно, терпко пахнущую ягодами жидкость.       Бросив взгляд на последний зажегшийся таймер, он вернул бокал на стол, уселся на пол, опираясь спиной на стену и напоролся на ошарашенный, совершенно стеклянный взгляд парня по ту сторону.       — Давай знакомиться, что ли? Я — Макао, младший брат Вегаса. А ты Тэ, да, друг Кинна? Я слышал о тебе от кузена павлина, он говорил, ты классный. Тебе же уже не больно?       — Зачем ты?.. Ты меня в первый раз в жизни видишь, зачем ты это сделал? — Тэ добрался до стекла на коленях и ударил по нему кулаками в бессильной ярости. Его красивое лицо исказилось почти до неузнаваемости от ужаса, искусанные до крови губы дрожали, а по щекам непрестанно текли мутные слезы.       — Я дружу с Че и не желаю плохого ни ему, ни Поршу. Пит теперь часть моей семьи, пи’Арм, наверное, тоже, через кузена Кхуна. А еще мне неприятно, если я вижу, что кому-то больно. Ты не заслужил боли, поэтому вот. Так у тебя уже не болит?       — Болит, конечно. И будет болеть месяцами, если не годами, — усмехнулся Танкхун, прижимаясь к стеклу, как к последней надежде. — Представь, что человек, с которым ты прожил последние семь лет, ради которого пожертвовал интересами, свободой, хорошими отношениями с семьей, молча и равнодушно смотрит, как тебя корежит от боли. Твои ощущения?       Ким медленно встал на ноги, скомандовав по пути:       — Закрой глаза и уши, ангел. Тебе незачем на это смотреть.       Порче послушно зажмурился и отвернулся, приседая на колени. Ким голыми руками отломал от столика ножку и за пять с лишним минут превратил Тайма в гору стонущего окровавленного тряпья, пусть тот какое-то время и пытался сопротивляться. В последний раз пнув мужчину по ребрам, Ким кое-как стер чужую кровь с лица и вернулся под стекло, напевая песню без слов. Порче разжался из своего клубочка и прильнул к стеклу вновь, что-то тихо мурлыча в ответ. В угол, где остался валяться Тайм, он так ни разу и не взглянул.       Кинн воодушевленно рассказывал Поршу, как лучше управлять кланом после его смерти и какой тот охуенный любовник и замечательный человек. Вегас на серьезных щах просил Пита присмотреть за Макао, Венисом и могилой матери — все необходимые коды доступа тот знал и так. Арм через силу рассказывал тихо плачущему и жмурящемуся Кхуну сказку. Тайм стонал в углу. Макао, подумав, присоединился к феерии тупости родственников и начал легкомысленно трепаться о своей жизни и жаловаться на тупых одноклассников и требовательных учителей, умело забалтывая глотающего слезы Тэ.       Первым срок на табло ожидаемо истек у Кима. Тот, ничуть не переменившись в лице, посмотрел на свои руки и на молча, страшно плачущего Че. Они выждали целую минуту, но ничего не происходило, и Порче облегченно рассмеялся, быстро проваливаясь в откровенную истерику с иканием, всхлипами и некрасиво заломленными бровями. Вегас и Кинн напряженно смотрели друг на друга, будто шахматную партию в уме вели. Впрочем, когда таймеры обоих почти одновременно истекли, они тоже остались живы и здоровы. Широкие, крепкие плечи Порша затряслись от плача, Пит рухнул на колени, как стоял, зажимая себе рот рукой, чтобы не орать вслух.       Танкхун сжался в клубочек, раскачиваясь из стороны в сторону, как метроном. Макао несмело притянул его в объятия, пересекшись взглядом с Армом. Тот скупо усмехнулся, благодаря за проявленную запоздалую заботу, и Макао как мог постарался успокоить дрожь, сотрясающую худое, несуразное тело старшего кузена. Несмотря на их прошлые разногласия, неуживчивый характер Кхуна и семейные неурядицы, смерти он этому человеку не желал.       Предпоследнее табло погасло. Кхун продолжил всхлипывать и цепляться за плечи Макао до синяков.       Вегас резко, со свистом выдохнул сквозь зубы, а Пит — их ласковый, все понимающий и добрый Пит — со всей дури забарабанил в стекло, пытаясь вырваться на свободу. Макао скупо улыбнулся и кивнул на Арма.       — Эй, кузен павлин, хорош истерить. Твой парень расстроится, если ты будешь много плакать. Хиа’, береги мелкого и Пита, надеюсь, вы сможете воспитать его лучше, чем папа бы сделал. Я тебя люблю, бро. Ты мой самый дорогой и близкий человек, спасибо за все, что сделал для меня. Пит, ты охуенным отцом будешь, отвечаю, малому не могло повезти с тобой больше. Кузен Кинн, береги Порша, он такой точно один. А ты, уебок смазливый, только попробуй Че опять подвести, буду тебе во снах являться и мозг ебать. Че, все мои скины теперь твои, пользуйся с умом, пароли мои ты знаешь. А ты, красивый пи’, не смей себя винить. Я сделал это по своей воле, так что проживи хорошую и долгую жизнь за нас обоих, ладно?       — Нет, нет, пожалуйста… Не надо, прошу, заберите меня! Я умоляю, заберите меня!..       Тэ плакал навзрыд и с силой стучал кулаками в стекло, глядя то на Макао, то на последнее алое табло полными ужаса глазами. А тот смотрел на мягкие щеки, взъерошенные светлые волосы, искусанные в кровь губы и думал: какой он на вкус и ощупь? Жаль, что уже не узнать. Когда таймер замер и погас, Тэ закричал, всем телом бросаясь на стекло и сотрясаясь от бурных рыданий. Макао заговорил как можно мягче, ожидая, что каждое слово станет последним:       — Ну, ты чего ревешь, солнечный? Ты мне обещал, помнишь? Не реви, Тэ, хватит, не надо. Голова болеть будет…       Одновременно произошли три вещи: перегородки между комнатами с тихим свистом и шорохом втянулись в потолок, браслеты на руках заключенных со щелчками упали на пол, и стеклянная стена, разделяющая две половины комнаты, медленно поползла вверх.       Разбираться, почему яд не сработал и все они до сих пор живы, не было времени. Макао поймал на руки всхлипывающий светловолосый комок и крепко прижал к себе, оглядываясь в поисках хотя бы временного убежища. В двух шагах от них Арм укачивал на руках воющего от нервного перегруза Танкхуна, вцепившихся друг в друга Порша и Кинна не растащил бы даже экскаватор, Вегас и Пит провалились в свой мир на двоих, прислонившись лбами друг к другу и шепча в губы слова признаний, как тогда в больнице, а Ким замер каменной статуей, позволяя перепуганному Порче орошать слезами его грудь и периодически бить в нее же кулаками. Тайм все еще беспомощно стонал в углу.       Макао сел так, чтобы в случае чего иметь возможность выстрелить в направлении входа, снова оперся спиной о стену и прижал к левому боку Тэ, размеренно поглаживая мягчайшие светлые пряди. Тонкий, нежный запах персиков проникал в ноздри, дразнил обоняние, побуждал неуместные сейчас фантазии о том, как он мог бы каждый день просыпаться в окружении этого запаха, с теплой тяжелой головой на своем плече.       — Узнаю кто — урою, — рыкнул Вегас, обнимая Пита за талию так, что иной бы уже взмолился о пощаде, но Пит был способен вынести и не такое, да и сам жался к бойфренду всем телом.       — Не уроешь. Сам подумай, кто мог заманить сюда всех нас? — устало отозвался Кхун, кутаясь в пиджак Арма.       — Мама, пи’Чан, пи’Ноп и пи’Пол, — согласно промурлыкал Порче, прикрыл заплаканные глаза и уткнулся носом в шею Кима, прячась в ней, как в норке. Он давно перерос своего бывшего кумира, стал больше, выше и тяжелее, но все равно на его фоне казался нескладным подростком. Особенно теперь, когда хищная аура Кима работала на максимум, раздразненная окружающей средой и угрозой жизни Че.       — Ким, ты долбоеб, серьезно. Обними его, погладь, потискай в конце концов. Стоишь как идиот, — закатил глаза Макао и на своем примере показал, как надо, зарыв свободную от пистолета ладонь в волосы Тэ. Его шею приятно обжигало сбитое, судорожное дыхание, мужчина успокаивался, но очень медленно, и продолжал заливать плечо слезами и соплями.       — Тише, тише. Ну все, хорош реветь, солнечный, — Макао с трудом отстранил его от себя, стер пальцами слезы со щек и без всякой брезгливости поцеловал в каждое веко и кончик красного, опухшего носа. — Видишь? Я в полном порядке. Не реви, крошка.       — Я тебя старше на шесть лет, — фыркнул Тэ сквозь слезы и вновь прижался к боку, укладывая дурную головушку на плече парня. — Можно я еще немножко так посижу?       — Конечно, можно. Выберемся отсюда, и я тебя вообще из кровати не выпущу.       — Эй!       — Кто сказал, что мы там сексом трахаться будем, а? Какой ты пошлый, пи’Тэ, — рассмеялся Макао, разряжая обстановку, и поцеловал-таки мягкую высветленную прядь, маячащую прямо перед носом. Как он и думал — Тэ оказался мягким, гладким и теплым на ощупь. Отрывать от него руки не хотелось категорически.       — Я хочу, — Тэ поднял голову и заглянул в глаза двумя мокрыми карими безднами. — Я хочу секс с тобой. Хочу отрубиться от усталости прямо на тебе после третьего оргазма подряд. Только… ты же не шутишь? Ты правда меня хочешь?..       Вместо ответа Макао тяжело сглотнул, представив растрепанного, потного, возбужденного и невыносимо красивого Тэ на своих бедрах, поймал его холодную мокрую ладонь в свою и положил на пах, давая ощупать степень вовлеченности в горячую фантазию.       — Ого. Много…       — Мы не будем проникающий, если не захочешь. Я не насильник, пи’Тэ, тебе принимать, ты и решай, сколько и как. Но я бы тебе как минимум отсосал. Ты везде сладкий, интересно?       — Откуда ты такой свалился?       — С Луны, крошка, — отмахнулся Макао, вновь уютно прижимая к себе смущенный персиковый клубочек. — И, в отличие от кузена Кима, я знаю, как ублажать красивых мальчиков и как не проебаться в ухаживаниях.       — Ким за мной не ухаживал, — вмешался Че из другой части комнаты, все еще прячась где-то в плече означенного Кимхана.       — Ухаживал, просто ты не понял, — Макао в упор уставился на побледневшего и закусившего губу кузена: — Он за тобой на склад приехал, дома у вас пытался тебя отбить, в баре Йок тоже, песню тебе написал, медиатор твой в сейфе хранит, после вашего срача эпичного на тебя даже не смотрит, чтобы ты смог счастливо без него жить. В его понимании все это — ухаживания.       — Пи’Ким, это правда?       — Я не умею по-нормальному, Че, прости, — повинился Ким и удивленно распахнул глаза, когда Порче приподнялся и поцеловал его в губы, очаровательно при этом жмурясь. Впрочем, что-что, а целовать партнеров до дрожащих коленок Тирапаньякулы умели в совершенстве, и Киму вскоре пришлось подхватить Че за талию, потому что ноги последнего ожидаемо подогнулись.       Входная дверь с громким, надсадным скрипом открылась. Мужчины один за другим покинули помещение: Танкхуна Арм нес на руках, а Тэ ехал на закорках у Макао. Снаружи их ждали мнущийся на месте Пол, непробиваемо-спокойные Чан и Ноп, незнакомый Макао пожилой седовласый мужчина с тростью и Нампын с Венисом на руках.       Две группы замерли друг напротив друга в немой сцене. Порче первым вышел вперед, пересадил весело загулившего ребенка на руки Пита, размахнулся и отвесил Нампын звонкую, щедрую пощечину. Покосился на абсолютно серого, затравленно глядящего на мать Порша, вцепившегося в руку Кинна, кажется, до синяков, и отвесил Нампын вторую по другой щеке. Вернулся к Киму и вжался в его бок, без слов показывая, что и на шаг не отойдет. Нампын тихо хмыкнула и кивнула, принимая выбор обоих детей.       Вегас бил даже не пытающегося дергаться Нопа, Ким, поцеловав Че в лоб и перепоручив его Поршу, пинал несопротивляющегося Нона, Танкхун пытался оттащить Арма от прикрывающего голову Пола, не то чтобы защитить своего доверенного телохранителя от членовредительства, не то чтобы съездить ему по роже лично. Тэ слез со спины Макао и потащил его за собой, остановившись в сторонке перед статным стариком.       — Ему только восемнадцать исполнилось. За что ты так с ним? За что ты так со мной?..       — Ты бы иначе не понял, лучик.        Старик с сожалением, горечью и неподдельной болью взглянул на Тэ. Тот спрятался за спиной Макао, скрыл лицо в его плече, отказываясь продолжать диалог. Взгляд ясных карих глаз мужчины переместился на Макао. Несколько секунд он пристально изучал его, а потом согнулся в глубоком поклоне, еще сильнее опираясь на трость.       — Спасибо. Мой внук теперь в надежных руках.       — Вы же понимаете, что я все равно это сделаю? — спросил Макао, ощущая одновременно и злость, и сочувствие к этому стороннику радикальных методов. — Не ради себя — со мной и хуевее вещи творили. Но так поступать с ним было жестоко и бесчестно. Он в истерике бился, а вы продолжали добавлять разряды.       — Разве жестоко? Разве один раз показать ублюдскую сторону его избранника было бы менее гуманно, чем позволять ему гробить всю жизнь с человеком, который его и в грош не ставит? Да, Таэчину было больно, и внутри, и снаружи, но зато он на личном примере понял, чего стоит его обожаемый Тайм. Я готов к тому, что ты хочешь сделать, юноша. Это я нажимал на рычаг Тэ, мне и отвечать.       Макао почти размахнулся, сжав ладонь в кулак, но на его предплечье всем телом повис Тэ. И если со своими эмоциями Макао бороться мог, то еще больше нервировать Таэчина после всего пережитого — уже нет. Он обжег пожилого мужчину напоследок жестоким, властным взглядом, подхватил подозрительно легкого Тэ на закорки и унес к машинам.       В комплексе главной семьи, куда все добирались на нескольких машинах практически в полном молчании, Танкхун споро увлек их всех в свою неоновую гостиную, заставил оттащить мебель от центра комнаты и разложить оба дивана. В его роскошной ванной-джакузи поместилось бы сразу трое человек, впритык — четверо, и Порш, хмыкнув, сразу пошел к душевой кабинке. Кхун, Тэ, Порче и Пит разделись и залезли в ванную, временно отбросив всяческие церемонии, пока остальные Тирапаньякулы наскоро мылись в гостевых ванных. Кинн и все-таки избитый Пол с двумя симметричными фингалами притащили на всех чистые пижамы и майки с шортами.       Макао, вымывшись до скрипа, поймал в объятия Тэ, сунул ему чашку с горячим шоколадом, принесенным горничными с кухни, и поцеловал в покрасневший от жара нос. Тэ ответил на ласку, оставив легкое, невинное касание в уголке губ парня, и приткнулся к его боку, поджав под себя ноги.       Арм и Кхун, переплетясь в тесный клубок, быстро заснули на первом диване. Вегас с Питом обустроились на втором, временно отдав ребенка вызванной по острой нужде проверенной няне, поселившейся в соседней комнате. Кинн и Порш заняли футон, Ким и Порче развалились на надувном матрасе, а Тэ улегся прямо на пушистый ковер.       — Жестко же будет, пи’Тэ. Давай футон тебе принесу.       — Нет, все хорошо, или ты так не хочешь? — нахмурился Тэ, и Макао, не удержавшись, звучно чмокнул его левую бровь, упав рядом на спину.       — Могу хоть где спать, главное, ты рядом. Иди сюда, солнечный.       Тэ мило покраснел и улегся возле груди младшего, свернувшись в компактный клубок. Зарывшись носом в светлые волосы, Макао пригреб его поближе, замотал в плед и закрыл глаза. День был трудным и отвратительным, поэтому он постарался поскорее заснуть, вдыхая аромат персиков и чутко вслушиваясь в ритм чужого дыхания.       Никогда еще ему не спалось так спокойно и безмятежно.

***

      Проснулся Макао от того, что справа кто-то тошнотворно сладко и долго целовался. Насколько он помнил, в той стороне находился матрас с Кимом и Че. И да, стоило открыть глаза, как он напоролся на вовсю сосущуюся парочку — Че почти лежал на Киме и бесстыдно его ласкал, благо пока удерживаясь от совсем уж откровенных жестов. Макао коснулся губами плеча лежащего вплотную к нему Тэ, покрепче завернул его в плед, вытащил из-под своей головы тугую диванную подушку и швырнул в Че, но ее отбил ладонью Ким, даже не отвлекшись от поцелуя.       Более того, шумно сосались и справа тоже. Макао закатил глаза на отвратительного Вегаса, лижущегося у всех на глазах с не менее отвратительным Питом, и прогулялся в ванную по неотложным утренним делам, на выходе столкнувшись с сонным и чуть опухшим со сна Тэ. Залипнув в телефон, Макао и не заметил, как сверху упала тень, пока перед носом не мелькнула очаровательная округлая коленка, которую он машинально поцеловал. Тэ плавно опустился на бедра парня, обнял его за шею и ткнул пальцем в Че и Кима.       — Тоже так хочу!       — Как скажешь, солнечный.       Держать его на коленях, гладить стройную талию и целовать оказалось даже слаще, чем Макао успел себе вообразить. Губы мужчины были нежными, мягкими и податливыми, он отвечал на напор, но умудрялся смягчать, превращать откровенное нападение в увлекательную игру на двоих. Дразнил, флиртовал, чуть ли не мурлыкал в поцелуй, воспитанно держа руки на плечах.       — Крошка, давай свалим хотя бы в ванную? — взмолился Макао, вконец раздразненный и возбужденный ерзаньем идеальной задницы на своих бедрах. — Я тебе отсосу сладенько, м?       Пара легких поцелуев осталась на коже шеи, достойной как минимум бриллиантового колье. Макао почти не контролировал себя, но все еще пытался держать руки на чужой талии, не съезжая на маленькие, манящие ягодицы. С Тэ не хотелось спешить, особенно после вчерашнего. Да, он говорил про то, что хочет секса с Макао, но это было вчера и под влиянием момента, после сильнейшей истерики. И пусть парню рычать хотелось от того, как больно белье и шорты сдавили стояк, он не желал причинять Тэ боль или неудобство даже в малости и был готов терпеть и ждать, сколько нужно.       В голову ему, обрывая мысли и лихорадочные метания, прилетела ключ-карта со стороны Танкхуна. Кузен лениво проскрипел, нежась в объятиях своего очкарика:       — Комната в конце этажа свободна. Изоляция хорошая, презики и смазка в тумбочке. Дерзай, мелкий кузен, наш светленький малыш до завтрашнего дня должен ходить по стеночке.       — Ему и не придется, я на руках отнесу, куда нужно, — хмыкнул Макао, моментально сменив гнев на милость, всучил Тэ карту, подхватил его под бедра и медленно встал, примеряясь к тяжести.       Тэ вцепился в него всем телом и затаился как мышонок, не мешая себя транспортировать. Макао не удержался и начал целовать на ходу покатые плечи и шею. Они бы точно залипли в коридоре минут на пятнадцать, целуясь и вовсю обжимаясь, если бы не Порш с Кинном, возвращающиеся с нижних этажей с двумя тележками еды. Пнув Макао пониже спины, старший Киттисават указал на растрепанного Тэ с припухшими губами и потом на висках и протянул с легкими нотками осуждения:       — Макао, ну ты ж не дебил. Тэ нежный и требовательный, ему нужен комфорт, а не обжимашки в коридоре у всех на глазах. Валите в спальню на кровать.       — Понял, — Макао снова подхватил Тэ, собирая губами соленые капельки с его виска. Тэ вжался в него, спрятал холодный нос где-то за ухом, и только занося его в свободную спальню, на которую указал кузен, Макао понял, что это были слезы, а не пот.       — Эй. Эй, крошка, ты чего? Мы не будем, если ты не хочешь, — усадив свою ношу на кровать, Макао опустился на колени, заглядывая в бледное лицо. — Можем поваляться просто, фильм глянуть, тут плазма есть. Я тебе еды с кухни притащу. Или мне совсем уйти?       Тэ наклонился к нему, поставив обе стопы по бокам от коленей парня, и промурлыкал на ухо, опираясь ладонями о плечи:       — Хочу твой член в моей заднице и поглубже. Я уже чистый, можешь начать прямо сейчас. Хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, как последнюю шлюху, а потом этот же член, еще мокрый от моей слюны, вставил в мой зад и довел меня до анального оргазма. Но больше всего я хочу, чтобы после этого ты выебал меня до потери сознания. Мое стоп-слово «хватит», и пока я его не скажу, я хочу, чтобы ты не останавливался, трахал меня, пока не заплачу и не заскулю. Сможешь так?       — Насколько грубым я могу быть, крошка? — Макао обхватил забавно пушащуюся голень Тэ, приподнимая и перемещая, и поставил стопу на свое бедро — так стало намного удобнее целовать понравившуюся коленку.       — Пока не скажу стоп-слово, значит, меня все устраивает.       — Не боишься вот так доверять незнакомцу?       — Ты выпил подразумеваемый смертельный яд, только чтобы я не испытывал боль от тока. Даже не зная меня лично. Тебе можно все.       — Я не хочу, чтобы секс был из благодарности, Тэ.       — Это не благодарность, Као. Она будет потом, обещаю. А сейчас давай займемся сексом.       — Не хочу, — Макао вскинул голову и прямо посмотрел в распахнувшиеся во всю ширь глаза, прозрачные от недавних слез. — Я не хочу ебать тебя, только чтобы перебить его следы. Ты ведь этого на самом деле хочешь, да? Я молодой, конечно, но не дурак, Тэ, сразу все понял. Я не хочу тебя просто трахать, хочу заниматься с тобой любовью. Сопливо звучит, знаю, но пи’Порш прав — ты заслуживаешь самого лучшего. И ты не шлюха, ты маленький и солнечный, и я буду относиться к тебе как к маленькому и солнечному. А теперь ложись на спину и раздвинь ножки, буду тебе доказывать, что твое тело — это храм.       — Макао, я не…       — Давай, Тэ. Стоп-слово твое я запомнил, больно не сделаю. Ложись и расслабься.       — А ты? — растеряв от слов Макао всю наглость и дерзость, Тэ выглядел теперь, как пригревшийся в тепле уличный котенок: вроде и недоверчивый, но уже готовый спрятать коготки и подставить пушистые щечки и ушки под почесушки.       — А я свое получу в любом случае, не волнуйся. Давай, крошка, я жду.       Тэ послушно упал поперек кровати на спину и раздвинул худые бедра. Макао несдержанно облизнулся от открывшейся картины и достал из тумбочки флакончик смазки без цвета и запаха и пачку резинок для анального секса. Под свой размер. Помянув про себя хитрость и предусмотрительность старшего кузена, он сразу же раскрыл упаковку, чтобы потом не тратить на это время, вытащил пару квадратиков в шуршащей фольге и проложил дорожку поцелуев от голени к колену Тэ, попутно открывая в себе новые кинки.       — Сними шортики, солнечный.       Тэ дрожащими руками стянул шорты и нижнее белье, оставив на себе только просторную белую футболку Кинна.       — Меня бесят вещи кузена на тебе, но если хочешь, пока оставь. Будешь потом мои шмотки носить, крошка? — промурлыкал Макао, зарываясь носом в бедренную косточку. Тэ пах чистотой, мылом, естественной мужской смазкой и теми самыми персиками. От необычного аромата кружило голову и дрожали руки, но парень честно старался себя контролировать, чтобы не испугать доверившегося ему партнера.       — Буду. Только они мне большие, ты в плечах гораздо шире, — слабо улыбнулся Тэ, позволяя ладоням юноши помассировать бледные бедра.       — Ты будешь красивым в любой одежде. Как ты меня хочешь? Минет? Подрочить тебе? Яйца пососать? Говори, Тэ, только честно.       — Я хочу твой рот.       — Чтобы завалил и не смущал, полагаю? — смешливо фыркнул Макао, усыпая мелкими безвредными поцелуями бедра, коленки, плоский живот с аккуратной ямкой пупка и вообще все, что только попадалось под губы, пока, впрочем, не трогая сам член. Хотелось бы оставить и более весомые следы в виде засосов и укусов, но он держал себя в ежовых рукавицах — Тэ и впрямь заслуживал самого лучшего и трепетного отношения, в первую очередь основанного на заботе и уважении.       — Какой ты умный. В Вегаса, наверное… пошел.       — Точно, точно, хиа’ в таких штуках прям шарит. Крутись, будем мой рот делами занимать.       Тэ послушно перевернулся на живот, позволил подложить под себя свернутую пополам подушку и тут же прикрыл голые ягодицы ладонями, обернувшись к парню, догадавшись о задуманной ласке:       — Я не то имел в виду, ты что!       — А я именно то. Ты же сказал, что чистый.       — Да, но я мог что-то не домыть, и вообще…       Макао перехватил оба тонких запястья в свою ладонь и прибил их к пояснице мужчины, задирая футболку, чтобы обнажить побольше кремовой чистой кожи, так и манящей оставить на ней поцелуй или крохотный укус.       — Было бы, конечно, лучше, если бы ты сам их раздвинул, но я и так справлюсь. Не стесняйся, крошка, будет хорошо.       Тэ покрутил руками, силясь вырваться из властной, но не жесткой хватки и тихо попросил:       — Отпусти.       Макао со вздохом выпустил и не поверил глазам, когда Тэ, сжав-разжав пальцы несколько раз, как котенок, все же уложил руки на ягодицы и потянул в стороны, открывая доступ.       — Малыш, я тебя не подведу, — охрипшим голосом пообещал Макао и зарылся носом и губами в подставленное местечко.       Тэ дрожал под ним, ерзал, хныкал и дергался, когда напряженный язык толкался особенно глубоко. Макао увлекся, забив на табуированность практики и в целом не особо приятный вкус. Реакции Тэ стоили всего, особенно когда тот задрожал и начал сжиматься на двух согнутых внутри пальцах, вокруг которых порхал язык Макао.       — Крошка?.. Эй, Тэ, тебе больно? — испугавшись, что переборщил и все-таки причинил боль, Макао аккуратно, без рывков вытащил пальцы и перевернул партнера на спину.       Подушечка была обильно заляпана белыми кляксами. Член Тэ медленно опадал, бедра и мышцы плоского живота подрагивали от напряжения, а заплаканные глаза невидяще пялились в потолок.       — Ты кончил… Крошка, ты кончил без рук, — потрясенно прошептал Макао, глядя на тяжело вздымающуюся бледную грудь с крохотными светло-коричневыми сосками, издалека похожими на пуговки. — Мой язык, два пальца на простате и трение о блядскую подушку. Какой же ты чувствительный…       — Иди сюда.       — Мне в ванную нужно.       — Сюда иди! — рявкнул Тэ неожиданно властно, и Макао послушно поднялся к нему.       Мужчина коротко чмокнул его в губы, связал запястья вместе поясом от халата, раскатал по члену Макао презерватив почти на ощупь, полил сверху прохладной густой смазкой и сел. Просто сел, как на стульчик.       — Кроха!       Макао бессильно дернулся и вскинул связанные руки, собираясь оттолкнуть, но Тэ не поддался, набирая скорость. Он был узким, горячим даже сквозь латекс и тесным настолько, что у Макао на несколько секунд потемнело перед глазами. А этот неугомонный себе еще и привыкнуть не дал толком, сразу начал подпрыгивать, активно двигая бедрами. Растрепанный, запыхавшийся, красный от усилий и мокрый от пота и новых слез… Восхитительно жадный до ласки, желанный до умопомрачения, красивый, как первая звезда на небе, тугой, как настоящий девственник.       Макао напряг руки и выкрутил запястья до боли, разрывая пояс, как его учили Вегас и Ноп. Тэ громко, испуганно охнул и распахнул прикрытые от удовольствия глаза, когда на его ягодицах с силой сжались ладони. Макао остановил лихорадочные, чересчур быстрые движения, переместил ладони на довольно тонкую, как для мужчины, талию и принялся гладить выступающие ребра большими пальцами.       — Ну и что это было, Тэ?       — Ты хотел нежности, ты ее получил. Теперь моя очередь.       — Ты завтра не встанешь.       — Пускай. Я может, только этого и хочу.       — В какой позе тебя взять?       — Во всех, каких додумаешься. Я все еще хочу трахаться, Као, так, чтобы бедра потом еще пару часов дрожали. Не бойся сделать больно. Давай, я весь твой.       — Ты в кого жадина такой, а? — Макао вернул руки на подтянутые, упругие ягодицы, идеально помещающиеся в его ладони. — Какая же у тебя охуенная задница, Тэ, я ей поклоняться буду, серьезно.       — Лучше выеби, — рассмеялся Тэ, поглаживая двумя руками грудь Макао. Казалось, сидеть на чужом члене для него не составляет труда, если бы не редкие судорожные подрагивания бедер и непроизвольные сжатия сфинктера вокруг члена, от которых выдержка младшего трещала по швам все громче и опаснее.       — Ты реально завтра ходить не сможешь, — уже серьезнее и жестче произнес он, любуясь сидящим на нем мужчиной, как произведением искусства.       — Знаю. Но ты же меня не оставишь одного?       — Куда я денусь? Давай, хотя бы смазки добавим. И помедленнее двигайся, ты пиздец узкий.       — Добавим, но тогда ты ебешь меня даже после моего оргазма, — лукаво прищурился Тэ, все еще водя ладонями по груди и прессу парня, не позволяя возбуждению спасть ни на йоту.       — Больно будет, крошка.       — Все равно хочу.       — Да что с тобой будешь делать, — устало вздохнул Макао и потянулся к флакончику со смазкой. — Значит так: прыгай сам, как захочешь. Устанешь — становись в коленно-локтевую и прогнись поглубже. Стоп-слово свое помнишь?       — Хватит.       — Молодец. Не жалуйся потом, что ноги дрожат.       — Не буду.       Тэ послушно приподнялся, позволяя добавить смазки, и сразу же опустился обратно, насаживаясь до хлопка паха Макао о ягодицы.       — Помочь?       — Помоги.       Макао обхватил его за талию ладонями и начал двигать туда-сюда в умеренном, небыстром ритме, раз за разом насаживая до специфического звука. Тэ продержался относительно долго, но затем его бедра начали дрожать от прикладываемых усилий, и парень, чутко это уловив, перевернул их на кровати. Тэ послушно встал в коленно-локтевую и смущенно попросил пару раз шлепнуть. Макао выпрямился, стоя на коленях на матрасе. Его взрослый любовник изгибался дугой, в меру широкие плечи переходили в узкую талию, кремовые ягодицы буквально приклеивали к себе взгляд и ладони. Растянутый анус блестел от смазки и покраснел от трения. Парень осторожно скользнул по нему пальцами, уточняя:       — Крошка, ты точно хочешь продолжить?       — Я стоп-слово говорил? Не говорил. Вставь уже. И шлепни до звона.       — Неугомонный, — закатил глаза Макао, но выполнил, что сказали, с восторгом отмечая, как краснеет и теплеет левая ягодица от звонкого хлопка.       Надолго их обоих не хватило, слишком велико было желание, но Макао умудрился порядком измотать капризного и требовательного паршивца перед тем, как столкнуть его в бурный и долгий оргазм. Прибрав мусор и очистив их обоих от спермы и пота, он криво-косо перестелил простынь, приземлил на нее вернувшегося из ванной мужчину, рухнул следом и накрыл собой его размякшее, подрагивающее от остаточного напряжения тело. Первым под губы попался загривок, и Макао не отказал себе в удовольствии его вылизать и легонько прикусить. Тэ под ним захныкал, прогибаясь из последних сил, разрушенный хорошим сексом и заласканный с головы до ног.       — Доволен, крошка?       — Нет, еще хочу, — невозможно упрямый паршивец игриво приподнял бедра и потерся ягодицами о пах Макао, заново возбуждая их обоих.       — Откуда в тебе столько жадности? Будто месяцами не трахали.       Вспомнив необычайную узость, а также яркие отклики и стоны партнера, Макао подскочил на месте, перевернул его на спину и требовательно уставился в смеющиеся глаза.       — Стой, так тебя реально давно не трахали?       — Почти пять месяцев. Я не разрешал Тайму к себе прикасаться, после того, как он притащил со своих блядок венерическое. Наверное, поэтому он и отказался меня там спасать.       — Блять. Крошка, мне очень жаль, этот отброс даже ноготка твоего не стоит, — Макао успел оставить несколько поцелуев на ключице и шее Тэ, пока его не догнала пугающая мысль: — Стой, если у тебя пять месяцев не было, то мы сейчас… Ну какого ж хуя, Тэ?! Не мог раньше сказать? Я бы все аккуратнее делал!       — Поэтому и не сказал. Хочу грубо, Као. До следов, до дрожи, до неспособности с кровати без тебя встать, чтобы все-все воспоминания перекрылись.       — Через колено тебя, что ли, перегнуть? — задумчиво протянул Макао, скользя вверх-вниз по влажной спине Тэ.       Тот молча приподнялся на локтях и перелег животом вниз на колени парня, без слов показывая, что даже такой расклад для него приемлем. Макао стремительно сел, силой усадил мужчину на свои колени и затянул в глубокий, мокрый поцелуй с языками, лишь бы не сорваться и действительно не отшлепать так и нарывающуюся на хорошее наказание задницу. Расцепились они только когда воздуха стало катастрофически не хватать. Макао привлек к себе легкое тело, покрывая поцелуями шею. Губы уже давно распухли и ныли от того количества ласки, которой он усыпал партнера практически без перерывов. Однако удовольствие Тэ стояло выше боли Макао, поэтому он загнал ее поглубже и скользнул носом вдоль вены, втягивая запах пота, секса, мыла и специфический аромат кожи.       — Ты так вкусно пахнешь, солнечный…       Тэ завел руку назад, нащупывая ополовиненный бутылек смазки, но Тирапаньякул качнул головой и улегся на кровати, приглашающе похлопав по груди.       — Давай 69.       — Грязно же…       — Ты только из душа, крошка. И я тебя вылизывал сегодня. Ничего страшного. Давай.       Тэ поколебался, но все же переместился в нужную позу, подставляя себя. Макао на пробу прикусил ягодицу, удачно оказавшуюся прямо перед носом, потерся о нее щекой и помассировал немного, пока его член облизывали со всех сторон, как леденец.       Доводить Тэ до оргазма было по-своему приятно. От его низких гортанных стонов по члену Макао проходила глубокая приятная вибрация, что добавляло перчинки и нешуточного риска кончить раньше положенного. Подключив к ласкам не только язык и пальцы, но и ладонь на члене Тэ, парень смог добиться тихих, сломленных звуков и последнего, вымученного оргазма, только после этого позволив и себе финишировать в услужливо подставленный горячий рот. Тэ по собственному почину вылизал остатки спермы, работая языком и глубоко втягивая щеки. Макао развернул его к себе лицом и увлек в мокрый, жадный поцелуй, забив на то, чем они сейчас занимались. Тэ захныкал, но губы послушно подставил, позволяя делать с собой все, что угодно.       Устроив светлую макушку на своем плече, Макао постарался отдышаться и успокоиться. В крови все еще бродило возбуждение, обоняние дразнили персики и пряный запах секса, да и сам Тэ не добавлял спокойствия, выводя узоры поверх его сердца.       — Пи’Тэ, не хочу нарываться на похвалу, но ты обещал, что отблагодаришь меня как-то за то, что было в той комнате. Меня ж любопытство сожрет, скажи, а?       — Ну… Я выполню три твоих желания. Какие захочешь, ты вообще не ограничен в возможностях.       — Давай… — Макао осек себя сам и покрепче прижал любовника к груди, не давая жестоким и неосмотрительным словам сорваться с губ. Таэчина впрочем, так просто было не провести: он приподнялся на локте, игриво, по-кошачьи боднул Макао лбом в щеку и попросил:       — Договаривай.       — Нет. Это должно быть осознанным решением, а не под принуждением, пусть даже таким.       — Косплей горничной? Кукарекать во время секса? Называть тебя «мой господин» в постели? Пройтись по городу с пробкой или вибратором внутри? Побыть для тебя столом в голом виде?       — Встречаться, крошка. Давай встречаться, — заткнул его Макао, прикрыв болтливый рот рукой, пока предположения не зашли слишком уж далеко, а кинки вроде публичного секса или использования на партнере игрушек не перешли в устойчивые сексуальные фантазии.       — То есть ты готов потратить первое желание на то, что уже и так твое? — прищурился мужчина, отведя руку Макао от губ.       — Мое?.. Ты мне позволишь? — в груди Тирапаньякула вспыхнула сверхновая: Тэ хотел не просто разового секса в качестве благодарности, а серьезных отношений. Что означало: те спонтанные мечты о пробуждении рядом, сонных поцелуях куда придется и толкотне в ванной по утрам были в разы ближе, чем парень предполагал изначально.       — А ты думал, я всех подряд к себе в постель тащу? Хорошего же ты обо мне мнения, Као.       — Нет, крошка, нет. Я думал, что ты хочешь отвлечься от того, что там… случилось, и поэтому используешь меня. Я не против, если это так. Ты охуенный, пи’Тэ. У меня никогда еще не было такого крышесносного секса.       — Не называй через приставки, мне больше нравится, когда ты зовешь меня крошкой и солнечным. И ты точно не интрижка на ночь, Макао. Если честно, я думал так вначале. Хотелось просто стереть его руки с себя и все, но ты… Мне никогда еще так хорошо не было. Это разовая акция или ты всегда таким будешь?       — Каким «таким»?       — Заботливым. Чутким. Горячим. Услужливым.       — Я никогда своих мальчиков не обижал. И тебя не буду. Меня кроет от твоего запаха, ты персиками пахнешь, вкусно так, сладко. И гнешься красиво, у меня крыша отлетает за секунду. А еще сосешь нереально, я чуть в первые же минуты не кончил.       — У тебя все еще три желания, паршивец. И статус моего парня. Не разочаруй только.        Тэ улегся обратно на плечо Макао, щекоча ему щеку растрепанными, взлохмаченными прядями. Тяжесть головы ощущалось правильно и уютно, парня вело от близости, податливости, нежности, с которой его касались и гладили. И если раньше он стремился пометить своих партнеров, оставлял укусы, засосы, царапинки или даже синячки от пальцев на бедрах, то с Тэ хотелось обращаться как с хрустальной статуэткой.       — Ни в коем разе, солнечный, — хриплым голосом пообещал Макао и провел кончиками пальцев вдоль позвоночника, любуясь выступающими на коже щекотными мурашками. Не касаться Тэ — такого разнеженного, залюбленного и усталого — было бы преступлением. — И я пока не знаю, чего хочу. Могу подумать?       — Конечно. У этих желаний нет срока давности. Хоть через двадцать лет загадай, я исполню.       — Будет честно, если я тоже буду исполнять твои.       — Ты их и так исполняешь, — лениво пошевелился Тэ, отчего одеяло съехало, обнажая покатое кремовое плечо.       Макао прижался к нему губами, отчаянно дыша успокаивающими персиками и своеобразно празднуя новый статус. Он списывал все на молодость и присутствие красивого и сексуального партнера рядом — никогда еще у него не вставало так часто. И не было ни единого шанса, что внимательный и чуткий Тэ не заметит изменений в организме соседа, лежа к нему буквально вплотную. Нахмурив брови, отчего сразу стал напоминать плюшевого мишку с витрины какого-нибудь детского магазина, мужчина опустил взгляд на смятую простыню из чистейшего хлопка и пробормотал:       — Прости. Дай мне хотя бы пару часиков.       — Ты о чем, крошка? — насторожился Макао, уловив, как изменилось настроение партнера с игривого и ласкового на почти виноватое.       — Ты же хочешь еще секса. Я бедром чувствую. Мне сейчас немножко больно будет, но через пару часов я смогу…       — Не смей! — Макао, сгорая от смеси гнева, страха и желания защитить, вжал растерявшегося от подобного тона Тэ в себя, почти полностью подминая и прижимая к кровати, чтобы не думал сбегать и сопротивляться. — Для меня твое тело — буквально храм, я не посмею его осквернить чрезмерной похотью. Если совсем невмоготу будет, в кулачок подрочу, не впервой. Запомни, крошка, ты не обязан ноги раздвигать сразу, как только мне захотелось секса. Я в той комнате сказал, и здесь повторю: ты пассив, тебе и решать, как ты хочешь, когда и сколько.        Тэ несколько долгих минут лежал без движения, затаив дыхание и почти не моргая. Макао отвлеченно гладил его по волосам, пропуская шелковые пряди меж пальцев, изредка касался невесомыми поцелуями опухших, красных губ и скользил по ребрам, пытаясь аккуратно расшевелить. Наконец мужчина вынырнул из транса, уставился на Макао в упор двумя сияющими, как крохотные звезды, глазами и выпалил:       — Какой же ты охуенный, Као! Ты реальный, точно?       — Точно. Куда на первую свиданку хочешь, рыбка моя волшебная? Хотя у нас все изначально через жопу пошло и мы уже официально вместе, я все-таки хочу сделать тебе красивое первое свидание. Луна-парк там, я не знаю. В кино или на концерт. Кузен Кинн как-то упоминал, ты любишь искусство. Может, арт-галереи погуглить?       — Похуй. С тобой — куда угодно. Пусть будет сюрприз. Исходя из того, что я имею сейчас, ты вряд ли меня разочаруешь.       — Ладно, я подумаю. Ты полежи пока, я к хиа’ и кузенам прогуляюсь, выясню, как они. Тебе принести что-нибудь?       — Нет, ничего. У меня пара книг скачена на телефон, поваляюсь, почитаю.       — Я закажу тебе еды на кухне, сможешь принять доставку сам?       — Ты за кого меня принимаешь вообще?       — За того, кого несколько часов трахали в разных позах, крошка.       Макао игриво подмигнул и соскочил с кровати, направляясь в ванную. Все тело пело и приятно ныло от полученного ранее удовольствия. Еще ни с кем из своих любовников он не испытывал столько позитивных эмоций разом. Он как раз заканчивал повторно чистить зубы, когда в ванную по стеночке приполз Тэ и пристроился к умывальнику с новой зубной щеткой, пока Макао полоскал рот. Стоило сплюнуть жидкость, остро пахнущую морозной мятой, как на загривок легли прохладные тонкие пальцы.       — Прости меня. Мне жаль, что я так… мне не стоило, Као. Я даже не помню, когда их оставил. Мне очень стыдно, прости.       — Что такое? — парень наскоро умылся и обернулся к старшему, в полете ловя тонкую ладонь и прижимая к губам.       — Твоя спина… Разве ты не чувствуешь?       Макао повел плечами и вывернул шею, глядя в зеркало над умывальником. По лопаткам и чуть выше проходили параллельные полосы вспухшей, содранной кожи. Кое-где царапины налились кровью, но в остальном картина выглядела не так уж страшно.       — Часть из них ты еще вчера оставил, в той комнате. Цеплялся за меня так, что я думал, ребра мне сломаешь. Но это ничего, крошка, правда ничего. Тебе так было нужно, я все понимаю, — Макао привлек к себе расстроенного, чуть не плачущего Тэ и уткнулся губами в висок с тонкой, просвечивающей кожей. — Все хорошо. Я в порядке, они быстро заживут. На мне как на собаке, ты заметить не успеешь — все уже пройдет. Не надо, солнечный, не тревожься.       — Я тебе только беды приношу. Мне жаль.        Тэ отвел взгляд и поджал губы, ожесточаясь, закрываясь на ходу. Макао, не желая допускать дистанцирования, подсадил легкое тело на мраморную тумбу возле умывальника, раздвинул чужие бедра и укусил за удачно попавшую под губы ключицу. Сильно, почти до крови. Тэ вскрикнул, уперся ладошками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но тот не позволил, сразу после зализывая оставшиеся на коже красные вдавленные следы.       — Я тебя пометил, крошка. Теперь ты — мой. Начнешь сомневаться или загоняться из-за хуйни, я обновлю метку или поставлю ее на другом месте, например, на твоей очаровательной попе. Хочешь?       — Нет! Там очень больно, когда кусают.       — Значит, не бузи и выкинь из своей умной головы эту хуйню. Все-все, сейчас подую и пройдет, — Макао, как и обещал, подул на укус, охлаждая поврежденную кожу издалека. Снова зализал, не в силах оторваться от соленой кожи, манящей, светлой и вкусной.       — Хочешь метить меня? — Тэ не возражал против грубоватой ласки, наоборот, подставился вновь и притянул парня к себе, пригибая его голову к изгибу шеи в надежде получить новые следы.       — Раньше метил, тебя не особо хочу. Это больно бывает, ты и так, вон, затраханный, еле на ногах стоишь.       — Я не против, если ты хочешь.       — Подумаю. Пошли в кроватку, солнечный. Если еду раньше привезут, без меня начинай, но я постараюсь побыстрее.        Макао устроил Тэ на кровати в гнезде из одеял и заказал через селектор кофе, тосты с джемом, яичницу и прочие кулинарные изыски, достойные чудесного утра в хорошей компании. Оставив долгий поцелуй на податливых, мягких губах, он вышел в коридор в одних шортах и шлепках, не потрудившись надеть хотя бы футболку. У комнаты кузена замешкался, решив вначале постучать: количество сексуально гиперактивных парочек на квадратный метр зашкаливало.       Впрочем, в гостиной, сплошь увешанной неоновыми светодиодными лентами, царили покой и благодать. Арм и Кхун, устроившись на ковре, развлекали Вениса с помощью нескольких мягких игрушек, набора кубиков и пары погремушек. Пит и Вегас отсутствовали, вероятно, передали вахту над ребенком Кхуну и свалили утолять телесную жажду в близлежащие апартаменты. Порче лежал на том диване, где ночевали Арм и Кхун, устроив голову на коленях Кима и залипая в телефон. Его теперь-уже-окончательно-блять-бойфренд задумчиво пялился перед собой, не то пытаясь уложить в голове новую реальность, где его не ненавидел единственный важный для него человек, либо попросту придумывал лирику к очередному душещипательному хиту. Губы и у Кима, и у Че были не менее опухшими и красными, чем у Макао с Тэ.       — О, кузен обезьянка, сколько оргазмов получил наш малыш Тэ? — заметив Макао, широко улыбнулся Танкхун, пока Арм отвлекал Вениса игрушками и вполуха прислушивался к разговору.       Тот завис, попытавшись подсчитать, даже пальцы начал загибать, боясь пропустить. Кхун, не скрываясь, рассмеялся и указал на дверь:       — Вегас сказал, будет стрелять на поражение, если в ближайшие два часа их с Питом побеспокоят. Они в норме, а тебя уже полтора часа ждут в приемной Кинна двумя этажами ниже. Поторопись.       — Кто ждет?       — Узнаешь. Можешь пойти прямо так, — Кхун подмигнул и вернулся к ребенку и бойфренду, успешно делая вид, что ничего не происходит.       Макао, недоумевая, направился к приемной Кинна вниз, по пути уловив глухие удары в дверь из спальни справа. Звукоизоляция работала отлично, но перекрыть подпрыгивание двери в пазах она не могла — с той стороны явно занимались страстным сексом на весу. Понимающе хмыкнув, он прошел мимо и таки спустился на два этажа ниже.       Кузен устроился отлично, что немудрено при огромных деньгах и наличии брата с каким-никаким вкусом в моде и дизайне. Танкхун хоть и одевался ярко и броско, так что глаза иногда резало, вкус все же имел, и немалый. К светлой, просторной комнате с функциональной, необычной мебелью и несколькими забавными статуэтками разной формы, похожими на застывшие в воздухе черные и белые кляксы, он тоже приложил руку — слишком уж бросался в глаза необычный подход и выбор дизайнерских мелочей. С продолговатого дивана у окна при виде Макао встал тот самый седой мужчина с тростью, которого он чуть не ударил вчера. Теперь, в спокойной обстановке, юноша заметил, что гость имеет такой же, как у Тэ, разрез глаз и форму челюсти. Мужчина окинул его с головы до ног любопытным взглядом, и тот, хмыкнув, расставил руки и покрутился, показывая себя со всех сторон.       — Это он тебя так? Того отброса Тэ никогда не метил, — уточнил гость с искренним удивлением.       — Нет, призрак отца Гамлета, — съязвил в ответ парень, подошел к дивану и плюхнулся на другой край, не спеша оказывать гостю положенные по возрасту почести. — Он долго извинялся, когда увидел. Думаю, Тэ будет нужно больше времени, чтобы понять и привыкнуть, что теперь ему можно так делать.       — Готов терпеть ради него? — мужчина присел обратно, повернувшись к Макао и двумя руками опершись на массивный набалдашник трости в виде какой-то хищной птицы — не то ястреба, не то беркута.       — Кто сказал, что я терплю? Наоборот, это честь. Я смог довести его не только до оргазма, но и до желания пометить. Таким гордиться надо.       — Вижу руку нонг’Вегаса в твоем воспитании, — негромко, бархатно рассмеялся мужчина и Макао залип, так как улыбка делала незнакомца необычайно похожим на постаревшую версию Тэ. — Меня зовут кхун Сомбун, я дедушка Тэ со стороны матери. А ты Макао, младший брат Вегаса. И новый парень Тэ.       — Так и есть. Я не отдам Тэ. Ни Тайму, ни кому бы то ни было еще, — подтвердил Макао то, что и без слов витало в воздухе. Мужчина, Сомбун, потянул уголок рта вверх и даже поднял одну руку вверх, показывая, что силой забирать внука не будет. Затем указал на пухлую пластиковую папку для бумаг, поверх которой лежала крупная связка ключей.       — Я пришел сюда ради этого. Мне осталось полгода, может, месяцев восемь. Моя бурная юность не прошла для меня даром, и я не хочу, чтобы мое угасание видел единственный внук. Мне нужно было заставить его раскрыть глаза и прекратить тратить время на идиота. Я хотел найти для него кого-то, кто будет его беречь и любить только за то, какой он есть. В этой папке —дарственные на мой особняк, квартиру в центре города, курортный домик в Паттайе, ну и ключи от всего этого. Здесь же коды доступа к моим банковским счетам, теперь это все по праву принадлежит Таэчину.       Мужчина хотел продолжить, но закашлялся и невольно положил руку на горло. Макао встал и налил воды из бара кузена — из-за воспитания Пита смотреть на мучения старших стало для него весьма дискомфортным занятием. Сомбун принял стакан, отпил сразу половину, и Макао успел рассмотреть пластыри телесного цвета, покрывающие оба его запястья.       — Что с вашими руками, кхун? — уточнил он, садясь на прежнее место.       — Бить любимого внука током, пусть и ради высшей цели, а потом смотреть на его истерику — так себе развлечение, нонг’Макао. У всего есть цена.       — Вы калечили себя, чтобы болью удержать на одном месте и довести затею до конца, — догадался парень, теперь уже с сочувствием поглядывая на Сомбуна, утонувшего в скверных воспоминаниях.       — Да. Расцарапал в кровь, но это не страшно, счастье Тэ куда важнее моих рук. К тому же, это справедливо: удары током весьма болезненны.       — Мы оба знаем, что болело у него далеко не от тока, — покачал головой Макао, и мужчина поморщился, подтверждая его правоту.       — Тот урод ему не пара, я говорил это сотни и тысячи раз, но лучик не желал слушать. Мое время на исходе, я должен был наглядно показать ему, что Тайму доверять нельзя. Поэтому подбил всех остальных на эту проверку. Кхун Нампын легко согласилась, у нее были немалые сомнения в избранниках сыновей, а нонг’Пол и нонг’Ноп хотели подтолкнуть своих близких друг к другу.       — Охуеть подтолкнули, от души прям. У кузена павлина теперь истерики будут одна за другой, а кузена певичку на Че переклинит примерно до скончания веков. Как бы боком не вышла ваша зажигательная деятельность на благо ближнего.       — А еще они поймут, как сильно дорожат друг другом. Разве не это важно? Зачем ты выпил яд, нонг’? До сих пор ты видел моего мальчика только издалека, но был готов умереть ради него. Почему?       — Я ненавижу, когда людям рядом со мной причиняют боль. С детства еще, когда отец бил мать и нас, — пожал плечами Макао, жалея, что не налил воды себе и теперь не может спрятать взгляд в стакане хотя бы ненадолго. — Я умею добывать из людей информацию, понадобится — сделаю без колебаний с любым, но Тэ… Это же было не ради информации, он был не виноват ни в чем. Плакал, руку к тому уебку тянул, просил помочь. Ему было страшно и больно, а я слишком хорошо знаю, как ощущается страх. Я не боюсь смерти, даже пыток и боли не особо. Но смотреть, как больно ему… Я бы не хотел пережить это еще раз. И сделаю все, чтобы ему и не пришлось. Даже если у нас с ним не срастется в итоге, я не позволю ему страдать, присмотрю на ним, как за другом. Вы можете на меня положиться.       — Так зацепил? — Сомбун откинулся на мягкий подлокотник дивана, внимательно, как под микроскопом разглядывая Макао.        — Да. Он ласковый, но в то же время требовательный. Красиво улыбается и сладко стонет. Пахнет приятно, подходит мне в постели, улыбается так, что у меня стояк за секунды. С ним интересно разговаривать и хорошо молчать. Я постараюсь, чтобы и ему со мной не было скучно или плохо.       — Знаешь, мы с Таймом знакомы почти десять лет. И когда они с Тэ начали встречаться, а я завел все эти «важные разговоры», которые сейчас веду с тобой, Тайм сказал, что мой внук миленький. И только. Ему было восемнадцать, столько же, сколько тебе сейчас. Но вы в корне отличаетесь, и я этому, признаться честно, весьма рад. Тэ учится на своих ошибках, и я надеюсь, что ты не станешь еще одной, нонг’Макао.       — Не могу обещать, сами знаете, в жизни всякое бывает. Вдруг крошка… пи’Тэ решит, что ему со мной не по пути? Но я могу пообещать, что нарочно обижать, бить или доводить его до слез я не стану. Он, конечно, красиво плачет, но мне от его слез как-то не по себе.       — Даже на пике удовольствия? — с невозмутимым лицом уточнил Сомбун, и Макао грешным делом порадовался, что все-таки не взял себе воды, иначе точно подавился бы.       Импозантный, седовласый мужчина, источающий величие и мудрость, никак не вязался с пошлыми намеками на грани фола. И все же делал их с самым невозмутимым лицом, разве что умные, все еще поразительно юные карие глаза на покрытом морщинами лице неприкрыто смеялись.       — Это отдельный разговор. Но обещаю не делать того, чего он не захочет.       — Тебе аптечку, может, организовать?       — Не надо. Я в душе был, мылом обработал. Да и в комнату вернусь, крошка… пи’Тэ наверняка захочет еще раз спиртом пройтись.       — Отвези его в Паттайю. Ему нужно к морю, расслабиться и отдохнуть. Он любит острова и большую воду, мой домик вам в помощь.       — Учту. Что еще он любит?       — Животных, особенно пушистых. С детства мечтал о домашней белке-летяге. Ему нравится пресная еда, обожает жасмин, может пить этот чай литрами. Любит плавать и не любит загорать, не забудь брать в поездки крем, он быстро обгорает на солнце. Любит тяжелый рок, хотя прячет это от всех, потому что вроде как не по статусу — своди его на какой-нибудь концерт, ему понравится. Боится змей, всех без исключения. Обожает читать, может глотать даже толстые книги за вечер-два. Любит смотреть на чужие картины, в детстве мечтал рисовать свои, но мой зять-идиот ляпнул Тэ, что у него нет таланта, и мой лучик никогда больше не пытался рисовать. Он умеет и любит стрелять, води его иногда в тир. Ему не нравится вид крови, он не любит причинять другим физическую боль, поэтому не думай, что он сразу примет, что тебе нормально ходить исцарапанным. А еще он обожает танхулу, но почти никогда их не ест, считает, что это вредно для фигуры.       В глазах мужчины блеснули слезы: было видно, что он горячо любит внука, и ему больно расставаться с ним вот так, в спешке и ссоре.       — Позаботься о моем мальчике, нонг’Макао. Он — самое дорогое, что было, есть и будет в моей жизни. Когда моя жена умерла, весь мир потемнел, и Тэ стал моим единственным лучиком света. Только он удерживал меня на плаву все эти годы, мое спасение и моя отрада. Поэтому, пожалуйста, я умоляю тебя, сбереги его.       — Клянусь, сберегу, — с чистой совестью отозвался Макао, вызвав на губах Сомбуна слабую благодарную улыбку. — Я свожу его в галерею, на рок-концерт и на море. Позабочусь о нем достойно, вам не о чем переживать. Но вам не кажется, что уезжая, вы воруете у Тэ самое ценное и незаменимое — время с вами? Он вас очень любит, ему будет больно осознавать, что вы бросили его в такое сложное для вас обоих время.       — Я сделал все, чтобы оттолкнуть Тэ как можно дальше, — Сомбун указал на свои запястья и неуютно поежился: даже без экстрасенсорных способностей Макао смог уловить, что его собеседник вспоминал крики и слезы внука, когда разряды тока раз за разом проходили через его тело.       — Но он все равно вас любит. Помните, я замахнулся на вас? Тэ удержал меня, не дал причинить вам вред. Уверен, ему и самому ужасно хотелось вам врезать пару раз, но он удержался сам и не позволил мне. Он любит вас и заслуживает знать правду. Поговорите с ним.       — Я не хочу, чтобы он запомнил меня стариком, разваливающимся на части и смиренно ждущим смерти. Моя душа жаждет покоя и тишины, я буду лишь тянуть его — и тебя — назад. Для него будет намного лучше и проще, если он запомнит меня таким.       — Вы снова решаете за него. Понимаю, у вас есть опыт и власть, но он взрослый человек и может решать за себя сам. Этот выбор — не только ваш, — возразил Макао, и на чистых рефлексах бросился наперерез Тэ, устремившегося к Сомбуну со зверским выражением на обычно миловидном лице. — Крошка, тише, тише, стой! Ну же, Тэ, не надо глупостей!       — Пусти, я сам ему въебу! — рычал Тэ, выдираясь из рук Макао с грацией тигра. — Кто, мать твою, право тебе дал за меня решать?! Снова меня за идиота держишь, дед?..       — Хватит, Таэчин. Ты делаешь больно своему мальчику, — с непроницаемым лицом отозвался Сомбун, и Тэ замер, как кукла, у которой кончился завод.       Макао осторожно поставил его вертикально, все еще придерживая за предплечья со спины, и прижал к груди, укладывая подбородок на плече, прикрытом вчерашней футболкой Кинна.       — Ты в порядке, Као? — очень напряженным голосом спросил Тэ, не поворачивая головы.       — В полном, солнечный. Уж не обессудь, но я в разы сильнее. Ты мне реально больно при всем желании не сделаешь, — легкий поцелуй лег в основание шеи Тэ, поверх часто бьющейся вены, просвечивающей сквозь тонкую светлую кожу. Макао поглубже втянул запах, ставший по-своему родным, и мягко попросил: — Хватит бушевать, крошка. Твой дед дурак, но он тоже тебя очень любит. И хочет защитить, как умеет.       — Я не нуждаюсь в его защите.       — Нуждаешься. Мы все нуждаемся в человеке, которые на время спрячет нас от всего мира, если понадобится, — на пределе серьезности ответил Макао, прижав напряженного, как струна, Тэ к себе еще крепче. — Иногда время не ждет и нужно идти на крайние меры. Кхун Сомбун поступил жестоко, я его не оправдываю. Но, Тэ, он по-настоящему заботится о тебе. Любит. Хочет для тебя лучшего. Разве это плохо?       — Лишая меня свободы выбора?! — Тэ стремительно развернулся в руках Макао и обрушил кулаки ему на плечи. Парень стерпел, перенес ладони на талию поверх футболки, страхуя и удерживая на месте, и позволил Тэ сорвать злость, принимая удар за ударом. — Все вокруг меня лучше знают, как мне жить! Папа, мама, дед, Тайм, теперь еще и ты… Может, отъебетесь уже от меня наконец?! Что вам всем надо? Вы в куклы не наигрались? Так я не кукла, я живой…       Макао забил на вставшего с места Сомбуна с исказившимся от боли лицом, забил на то, что это максимально невежливо с точки зрения этикета и культуры. Забил на весь окружающий мир и камеры, которые сто процентов висели на подступах к кабинету Кинна и записывали каждое слово и действие посетителей приемной. Он легко, не задумываясь, порвал ворот футболки Тэ, схватился двумя руками за его ягодицы и очень крепко сжал, почти до синяков, приподнимая бушующего партнера над полом на пару сантиметров.       — Ай, ты что! Поставь, Као, поставь!       — И не подумаю, пока не успокоишься.       Макао покосился на розовый след на тонкой ключице, наметил симметричный и укусил, оставляя вторую метку. На плечи вновь обрушились кулаки, но он не обратил на это внимания, зализывая и зацеловывая отметину. Тэ шипел, дергал руками и ногами, пытался вырваться, но Макао продолжал неуклонно удерживать его над полом, выбивая из равновесия в буквальном смысле. Двинувшись поцелуями по лебединой шее, он несильно прикусил угол челюсти, мягкую кожу на щеке, пососал и надавил зубами на мочку розового ушка. Постепенно Тэ успокоился и просто уперся руками ему в плечи. Макао широко лизнул чувствительную кожу за ухом, слабо пахнущую персиками, и осторожно поставил партнера на пол, уже куда более нежно и ласково проходясь губами по оставленным следам.       — Какой интересный аналог пощечины ты придумал, нонг’Макао, — смех Сомбуна опасно граничил с язвительной насмешкой.       — Я не хочу и не буду его бить. Если ему надо — подставлюсь под удары, но его бить не стану.       — Ага, а синяки на заднице и укусы на плечах — это так, ерунда.       — Это часть сексуальных практик, которые Тэ может делать со мной тоже. Спина — лишь малая часть, пусть хоть всего исцарапает.       — Вы опять делаете вид, что меня тут нет? — возмутился Тэ, но уже без прежнего запала. Он выпутался из рук Макао окончательно, посмотрел ему в глаза секунд пятнадцать, что-то старательно в них ища, подался вперед и укусил за бицепс, отчего парень дернулся, вскрикнул и потряс рукой — из-за регулярных изнурительных занятий в зале с железом мышцы у него были что надо, и укусы в таких местах ощущались вдвойне болезненными.       Мелочно отомстив за проявленное к его персоне «неуважение», Тэ выпрямился и с вызовом уставился на поморщившегося от боли Макао. Тот вытянул вперед целую руку, галантно повернув бицепсом: хочешь — кусай. Взгляд мужчины моментально стал ранимым и растерянным, он наклонился и вместо укуса оставил ласковый поцелуй, потершись о то же место щекой.       — Вот как ты умудрился свою копию найти, а? — выдохнул он устало в сторону деда, схватил Макао за руку и отволок к дивану, плюхнувшись между мужчинами.       — Я не вечный, лучик. А этот парень сможет о тебе позаботиться.       — Дед, ну вот ты вроде не дурак, а все равно дурак. Мать ненавидит тебя, неужели ты думал, что это она занимается всеми твоими счетами и выписками из больницы?       — Что?.. Я же просил ее много раз. Сухон, блять… Вот уж выросло, что выросло, — Сомбун съежился, на глазах превращаясь из импозантного зрелого мужчины в сгорбленного, разбитого горем старика. Тэ оставил невесомый поцелуй на щеке Макао и подсел поближе к дедушке, забирая его в свои объятия.       — Ты же знал, что она не простила и до сих пор тебя ненавидит. Как ты мог ей слепо довериться?       — Простите, что лезу, но почему ненавидит-то? — уточнил Макао на будущее, повторно отлучившись за водой, уже для них всех.       — Бабушка заслонила деда собой от пули и умерла у него на руках. Маме было двадцать два, а мне всего полгода. С тех пор она деда и ненавидит, считает виноватым в смерти бабушки.       — Сухон права, лучик. Твоя бабушка заслуживала жизни гораздо больше, чем я.       — Не тебе решать! Это был ее выбор, ее любовь к тебе, а ты его мало того, что обесцениваешь, так еще и в культ возводишь. Думаешь, она хотела бы, чтобы ты всю жизнь одиночкой прожил? Кому нужна эта твоя верность умершей, если жизнь одна?       — Крошка, не надо, — Макао оставил стаканы на журнальном столике перед мужчинами и забрал руки Тэ в свои, поочередно поцеловав костяшки на каждой. — Сейчас уже ты обесцениваешь чужой выбор.       — Как же вы бесите все… — бессильно выдохнул Тэ и прижался к нему, будто прячась от всего мира. Макао пригреб легкое тело к себе, потерся о пушистую макушку подбородком и устроил на ней щеку. Тэ, не меняя позы, забормотал: — Вали в свой горный храм, я тебя не держу. Но знай: я на тебя серьезно обижен.       — Прости, малыш, я не мог иначе. Зато смотри, какой у тебя теперь есть парень. Намного лучше прежнего, правда?       — Мне оставалось дождаться ровно две недели до того, как все грешки и проебы Тайма и его семьи всплыли бы с моей подачи в желтой прессе и прогремели бы на всю страну. Я бы ушел с помпой и гордо поднятой головой, отжав у них процентов сорок бизнеса. И тут влез ты! Две недели, всего две ебаные недели, дед… И вся их империя пошла бы нахуй. А теперь Тайм —жертва, а я шлюха, прельстившаяся более молодым хуем. Пять лет моей жизни коту под хвост, услужил так услужил.       — А сразу сказать?! — закономерно возмутился Сомбун, глядя на внука, как на инопланетное создание.       — А то ты бы мне позволил. «Это твоя жизнь, Тэ, она бесценна, не нужно тратить время на хуевых мужиков», — вполне талантливо передразнил голос дедушки Тэ, все еще прячась от него в объятиях Тирапаньякула, будто верил, что там до него никто не доберется. — Я уже давно взрослый, дед, и сам могу играть в эти игры. Тебе не нужно меня от всего подряд защищать. И тебе, Као, тоже.       — Крошка, дело не в том, нужна ли тебе эта защита. А в том, что мы все равно будем продолжать, потому что это нужно нам, — как можно более внятно объяснил свое виденье ситуации Макао, недалеко отстранил от себя Тэ и заглянул в карие глаза, полные обиды, разочарования и не до конца утихшего гнева. — Ты сказал мне утром, что не хочешь быть для меня «пи’», хочешь быть солнечным и крошкой. Вот я и буду относиться к тебе как к солнечному крошке. Носить на руках, не пускать к тебе долбоебов, валять по полу твоих врагов и приносить тебе их головы, как трофеи. Потому что ты сильный, Тэ, очень сильный и все можешь сам, но я не хочу, чтобы ты марал свои руки о всякую дрянь. Для этого есть я. Мы с кхуном не считаем тебя слабым, мы просто хотим тебе помочь.       — Вы точно не родственники, а? — Тэ сморгнул растерянность и потянулся к губам Макао, оставляя на них неглубокий, вдумчивый поцелуй. Повернувшись к Сомбуну, он скупо усмехнулся и обнял самого себя руками парня, все еще нахохлившийся, как воробей. — Я, конечно, благодарен за домик, за квартиру, особняк и счет в банке, но самый большой твой подарок — это он. Серьезно, умудрился же где-то свою копию откопать…       — Когда мы обсуждали эту авантюру, нонг’Пол сказал, что нонг’Макао подойдет тебе идеально. Я изучил его досье, проследил за ним немного, но до конца не был уверен, что он решится выпить яд. Это было отчасти глупое, но очень храброе решение. И даже на пороге возможной смерти он успокаивал тебя, Тэ, практически не думая о себе. Именно тогда я понял, что не ошибся в выборе. Что ты не будешь совсем один, когда меня не станет.       — Вроде и кулаки чешутся тебе врезать, а толку-то. Я знаю, что в том храме связь плохо ловит, но хотя бы раз в два-три дня пиши или звони. И настоятелю мои поклоны передай. Святой души человек, раз согласился приютить твою рожу как минимум на полгода.       — Так ему и передам, лучик. Я еще зайду попрощаться перед отъездом, как утрясу все дела. Наслаждайтесь друг другом, дети. Вижу, вам есть что сказать и сделать.       Сомбун притянул к себе Тэ, по-отечески целуя в лоб, взъерошил волосы Макао и встал, тяжело опираясь на трость. На бумаги и ключи на столе он даже не взглянул и обернуться напоследок тоже себе не позволил. Тэ залез на диван с ногами, сворачиваясь в клубок под боком у Макао, достал телефон и начал сосредоточенно что-то искать. Тирапаньякул допил свою воду, обнял теплые плечи охотно прижавшегося к нему мужчины и с любопытством взглянул на экран: там отражался список лучших тату-салонов города.       — Крошка, ты зачем это? Татушку хочешь?       — Ага. Пошли, трахнешь меня перед долгим воздержанием.       — Ты о чем?       — Потом узнаешь, пошли.       — Стой, Тэ. По поводу твоих обломанных планов. Короче, там была запись. В той комнате было несколько камер, две с вашей стороны, две с нашей. И звук тоже был записан. Если поколдовать, можно обрезать остальных и оставить только нас с тобой и кузена Кхуна с Армом. Если хочешь, я займусь. После такого никто не посмеет сказать, что ты плохой, а Тайм — хороший, особенно если все оформить как случайную утечку данных у кузена.       Тэ молчал дольше минуты, что-то прикидывая в уме. Его взгляд метался от одной руки Макао к другой, как у кота, перед которым поставили стаканчики со вкусняшкой и начали их перемещать. У Макао руки чесались сгрести его в объятия, завалить на диван и осквернить приемную Кинна хотя бы минетом, но он не смел прерывать чужой мыслительный процесс, вылившийся в ослепительную улыбку, азартно сверкнувшие глаза и уверенное:       — Давай. Монтируй, Као, потом покажешь результат. А сейчас пошли в спальню. Мне мало того, что было. Хочу натрахаться вволю.       — Неугомонное создание, садись на закорки, отвезу.

***

      Спустя две недели Макао и Тэ провожали Сомбуна в дорогу, стоя у подаренного Тэ особняка. Мужчина собрался на север, в непопулярный даже у местных горный монастырь — отдохнуть от мирской суеты, подышать чистым воздухом и очистить карму. Тэ попросил дедушку напоследок написать что-то в его блокноте, Сомбун лукаво прищурился, но выполнил и несколько минут обнимал внука, баюкая в объятиях. Затем поцеловал в лоб, благословил и повторил все то же самое с порядком растерявшимся Макао. Кан никогда не совершал таких действий в отношении сыновей, считая их сопливыми и бесполезными, а Вегас все же был старшим братом, а не отцом. Но ощущалось приятно и необычно, Макао бы даже повторил.       Сразу после, усадив мужчину в машину и помахав вслед, Тэ потащил парня в присмотренный тату-салон. Макао он про свои задумки не рассказывал до последнего, как бы сильно ни изводил его парень ласками, расспросами и расспросами в процессе ласк. Они провели в салоне несколько часов, над Тэ работали сразу двое мастеров и он вышел из кабинета, прихрамывая, когда Макао уже успел закончить всю мелкую бумажную работу, которую на него теперь без зазрения совести спихивал Вегас, сделать пару заданий для универа и даже присмотреть в интернет-магазине пару украшений ручной работы для своего нового бойфренда — баловать Тэ подарками вошло у него в плотную привычку.       — Крошка, больно? Врача, может? Ты ушибся где-то? — забеспокоился Макао, подхватив Тэ под локти, чтобы помочь встать ровно. Тот пакостно усмехнулся, переглянулся с такими же довольными мастерами и утащил парня в пустой кабинет, где нагнулся над креслом, спустил свободные хлопковые шаровары и обнажил прикрытые пленкой ягодицы. С точными отпечатками пальцев Макао. На каждой ягодице по пять пальцев, хоть мерки снимай. В первые несколько секунд Макао искренне не знал, что ему делать и как на это реагировать. Потом, очнувшись, шагнул к бойфренду, опустился на колени и покрыл маячащую перед носом поясницу россыпью мелких поцелуев.       — Как только заживет все, я тебя отшлепаю, крошка, готовься, — юноша помог Тэ натянуть штаны обратно и указал на еще одну пленку на предплечье. — А там что?       — А там дед, — посерьезнел Тэ и показал сквозь пленку полную надпись на тайском: «Луч надежды можно найти даже в самые темные времена».       — Вторую одобряю, а за первую получишь еще. То-то ты говорил, воздерживаться придется. Вот же хитрюга мелкая, и как только поднялась рука на эту очаровательную задницу. Она моя, вообще-то.       — Зато теперь на ней будет вечное напоминание о тебе. Так сказать, канва, как пальцы правильно располагать. Думаю, стоит того, чтобы недельку- другую потерпеть.       — Если ты думаешь, что я не найду способ тебя трахнуть без проникновения, то ты очень зря так думаешь, — промурлыкал Макао, ловя губами сбившееся с ритма дыхание Тэ. — Я перееду в твой блядский особняк с концами, буду спать с тобой в одной кровати, сосать тебе сразу после пробуждения, готовить завтраки в постель, обрабатывать тату, потом еще раз сосать в коридоре, перед тем, как ты будешь уезжать на работу, и еще при встрече вечером, напоследок. Понадобится — глубокую глотку делать научусь, ты только подожди немного.       — Макао…       — Ты сам джинна из бутылки выпустил, крошка, пеняй только на себя. А потом, когда твои татушки заживут, я уложу тебя к себе на колени, хорошенько отшлепаю, чтобы ты еще пару дней сидел с дискомфортом, и вылижу. Ты у меня чувствительный и сладкий, настоящий подарок для секс-маньяка вроде меня. Потом я привяжу тебя к кровати и буду раз за разом заставлять кончать, пока ты не перейдешь на сухие оргазмы. Считай это моим первым желанием, солнечный.       — Это мое тело. Только мне решать, что с ним делать. И это мои тату!       — Конечно, твои, крошка. Я не спорю и очень горжусь, что ты выбрал мои руки. Если честно, меня сейчас вообще от радости и ахуя распирает, готов кругами бегать и орать, как псина в парке после карантина. Но тебе все же нужно было сказать об этом мне. Не делай так больше, ты теперь дней пять-шесть сидеть не сможешь.       — Я договорился, из дома буду работать, пока не заживет. И я тоже могу делать тебе минеты или ублажать руками. Совсем без секса ты бы в любом случае не остался.       — Стой, крошка, ты что, думаешь, что я тебя так наказывать собрался? Тэ, нет, ты чего?.. Кто я такой вообще, чтобы это делать? — искренне растерялся Макао, настроенный на то, чтобы немного поиграть и возбудить своего без меры сексуального и красивого партнера, а не на обвинения и споры. Да и вина в миндалевидных карих глазах явно была лишней. — Это все только игра, честно. Ты не обязан так делать. Давай я отменю желание?       — Сука, да перестанешь ты хоть когда-нибудь быть таким идеальным? — с типично кошачьим урчанием Тэ впился в губы Макао, сминая их и утверждая свою безоговорочную власть. Парень вовремя вспомнил, что за ягодицы бойфренда пока лапать нельзя, поэтому сжал бедро, податливо закинутое ему на пояс. — Я хочу все, что ты перечислил и еще немного сверх. Например, попрыгать на тебе связанном или заняться сексом на природе. Поехали, заберем твои шмотки от Вегаса и я украду тебя на мини-каникулы.       — Крошка, ты же понимаешь, что я после этого в дом брата не вернусь?       — Мой дом всегда открыт для тебя. Я буду рад, если ты захочешь остаться, Као. Без тебя засыпать холодно.       — Мне тоже, солнечный, мне тоже.       Макао лично завязал шнурки на штанах Тэ, украл еще один поцелуй с припухших улыбчивых губ, в которые успел безвозвратно влюбиться, и начал набрасывать в голове план, какие вещи стоит перевезти в первую очередь. Да, от дома Тэ было чуть дальше добираться до универа, но плюсы перекрывали минусы влет. К тому же, Макао знал, что Вегас отпустит его, пусть и прочитает нотации о недальновидном распылении охраны.       За эти две недели, прошедшие со страшного дня в запертой комнате, они все как-то сдружились и сбились в кучку. Группа энтузиастов смогла за час разрушить то, что Корн и Кан строили годами. Например, Ким теперь без вопросов и закатанных к потолку глаз помогал Кинну с аналитикой и носил Порче на руках, заслужив долгожданное прощение. Младший Киттисават быстренько упаковал немногочисленные вещи и под недовольное ворчание Порша покинул комплекс, поселившись в защищенном со всех сторон пентхаусе Кима. Кинн сделал Поршу предложение, благо однополые браки в стране недавно легализировали. Вегас купил Питу помолвочное кольцо из платины, инкрустированное чистейшими бриллиантами, и мял яйца, желая устроить будущему жениху запоминающуюся вечеринку с вручением подарочка в финале, пока не зная, что Пит в своем кармане носит для него похожее украшение. Танкхун и Арм окончательно закрепили статус бойфрендов, а госпожа Нампын, благословив сыновей, уехала на другой конец страны, не желая мозолить Порче глаза. Жизнь налаживалась, меняясь на глазах, и Макао не хотел оставаться в стороне и терять свое маленькое светлое счастье.

***

      Тишина, глубокая и беспокойная, повисшая мороком в двухэтажном особняке, сходу не понравилась Тирапаньякулу. Прошло почти семь месяцев с отъезда Сомбуна, и Тэ становился все грустнее и задумчивее, осознавая, что его дедушке осталось не так уж долго. Макао как мог поддерживал его, целовал, отвлекал, любил и заботился, но тот все равно проваливался в свои мысли, и все, что парень мог, это обнимать покрепче и обеспечивать заботой. Особенно теперь, когда Тэ оказался по уши загружен из-за приличного куска бизнеса Тайма, перешедшего в его владение после некрасивого расставания и всплывшего в сети видео из комнаты и прочего компромата.       Белкой взлетев по лестнице на второй этаж, Макао без стука ввалился в их спальню. Тэ обнаружился сидящим на краю кровати с тремя запечатанными письмами в руках. Его глаза были красными, как у кролика, а руки заметно дрожали.       — Крошка, давай я сам посмотрю, хорошо?       Тэ без споров отдал конверты, все еще пялясь прямо перед собой застывшим, холодным взглядом. Макао сел перед ним на колени и распечатал первое, из клиники, в которой проходил лечение Сомбун. Не поверив прочитанному, он покрутил совершенно нормальные анализы мужчины в руках и на всякий случай отправил фото врачам Вегаса, попросив срочно проверить все показатели на предмет соответствия со стандартом. Второе письмо было от матери Тэ, кхун Сухон, так и не принявшей расставание Тэ и Тайма и тот громадный скандал, который разразился после того, как смонтированное Макао видео увидело свет и широко разошлось по сети. Его парень трогать не стал, сочтя слишком личным, и вместо этого раскрыл третье, из монастыря. Ему на колени медленно спланировало приглашение в нежных мятно-бежевых тонах. С содроганием взяв картонку в руки, Макао вчитался и выругался так грязно, что Тэ крупно вздрогнул и выпал из своего анабиоза.       — Что там, Као?       — Обещай, что не полезешь выслеживать свою мать, чтобы надавать ей по щам?       — Као, что там?!       — Приглашение на свадьбу. Породнимся с Киттисаватами во всех смыслах из возможных, блять…       Тэ выхватил у него из рук письмо деда вместе с пригласительным, вчитался и расхохотался так, что Макао всерьез начал опасаться, а не началась ли у его бойфренда истерика. Дав Тэ время выпустить эмоции, он переключил его на поцелуи и объятия, а потом и вовсе усадил к себе на колени, спустив на пол.       — И почему я не додумался перепроверить анализы в другой клинике?.. Какая же она сука, как так вообще можно было…       — Крошка, мы обязательно придумаем, как превратить ее жизнь в абсолютно легальный пиздец. А сейчас давай прочитаем ее письмо вместе, хорошо? А то если ты один читать будешь, есть риск, что ты его сожжешь в процессе.       — Давай. С тобой не страшно, — Тэ шмыгнул носом, сполз на прикроватный коврик с благожелательной надписью «go away» и белым котиком, показывающим фак с двух лапок сразу и удобно устроился между бедер Макао, опираясь спиной на его грудь — их любимая поза для вечерних посиделок за сериалами или книгами.              «Дорогой сын! Думаю, ты знаешь, какие эмоции я испытываю к твоему обожаемому дедушке. Мама много раз умоляла его бросить этот бизнес, предупреждала, что до добра это не доведет, но он всегда был упрямым, самодостаточным и наглым, никого не слушал и шел только своей дорогой. В результате я потеряла мать, а ты — любящую тебя до беспамятства бабушку. Я никогда не прощу ему этого и никогда не забуду.       Долгие годы я мечтала о том, что найду способ наказать его, заставить страдать так же, как все эти годы страдала я, лишившись матери. Увы, больше всего на свете мой неудачник-отец любит тебя, поэтому пришлось импровизировать с его лечащим врачом. Я не знала, что все зайдет так далеко, не ругайся на кхун Према, у меня был на него железный компромат и он уступил. Твой дед, увы, здоров, как бык, разве что хромота уже никогда не пройдет, но я считаю это достаточным возмездием за то, что он сделал с мамой и нашими жизнями. Ты можешь ненавидеть меня, презирать или отказаться от общения вовсе, но я не раскаиваюсь в том, что сделала. Он заслужил жить в страхе и мучениях, а ты заслужил избавления от Тайма. Кстати, твой новый мальчик ничего плохого лично мне (да и тебе тоже) пока не сделал, но все равно он меня ужасно бесит. Есть в нем что-то до мерзкого знакомое, а уловить, что именно, не могу. Постарайся, чтобы мы с ним пересекались как можно реже.       

Люблю тебя, мама»

             Тэ схватил с кровати подушечку в форме жизнерадостной желто-коричневой черепашки, которую ему как-то под настроение приволок Макао, вдавил лицо в плюшевый панцирь и завизжал. Макао дождался, пока эмоции немного отпустят и сунул мужчине под нос приглашение на скромную свадебную церемонию, запланированную на конец месяца, то самое мятно-бежевое безобразие. Тэ оторвался от рефлексии семейных отношений и поливания изысканными ругательствами всех своих родственников до пятого колена, изучил бумажку, отбросил на тумбочку и вздернул парня на ноги за грудки университетской рубашки.        — Сейчас мы вместе пойдем в ванную, ты выебешь меня прямо в душе, потом еще раз на кровати и только после этого мы поговорим. Идет? Раньше даже не пытайся, начну визжать вслух.       — Как пожелает моя крошка, — Макао с намеком поиграл бровями и подхватил все еще поразительно легкого Тэ под бедра, вынуждая обнять ногами талию. Ладони идеально уместились в «канву» татуировок — Макао вообще от них дурел и каждое утро будил мужчину либо завтраком в постель, либо горячим выцеловыванием темных следов, навечно отпечатанных на тонкой молочной коже ягодиц.       Никто из них и представить не мог, что Нампын и Сомбун каким-то образом не только встретятся вновь, но и сойдутся, как пара. Но, видимо, не один Тэ учился на своих ошибках. Прикинув про себя, какими словами он теперь будет стебать обоих Киттисаватов и какие подарки лучше преподнести молодоженам, Макао понес свое расслабившееся счастье в ванную, удовлетворять тактильный голод и потребность в близости. С каждым днем он любил Тэ все сильнее, и никакие преграды в лице неадекватных родственников, склонных к долгоиграющим интригам, пугающего прошлого, мудаков-бывших, работы, учебы и хобби не могли помешать ему на пути к заботе о Тэ.       А гранатовый сок они оба часто пили по вечерам, вспоминая пережитое и смакуя все новые и новые степени близости.