Вопреки

Сегодня вновь ослепительно белоснежная рубашка с накрахмаленным воротником, черный жилет, идеально подчеркивающий широкую грудь и талию, а также – брюки по фигуре. Но последнее станет козырем лишь после того, как он сможет покинуть барную стойку. Пока что, главное оружие, это расстегнутый воротничок и закатанные рукава, обнажившие загорелые крепкие предплечья, и кожаный браслет на запястье. И туда же, разумеется, его бесстыжие взгляды с поволокой, яркая харизма и совершенно умопомрачительный голос. Да. Он отлично знает свои сильные стороны. Он уже не впервые в этом баре пользуется ими по назначению, чтобы посреди рабочей смены, глубокой ночью или всего за час до рассвета, устроить себе жаркий перерыв в темном углу бара с каким-нибудь таким же горячим и наглым, как и он сам, красавцем. И, кто знает, может быть однажды такая мимолетная встреча приведет к чему-то большему. Но он не думает об этом в моменте, разумеется. Он просто наслаждается: атмосферой, случаем и яркими ощущениями, будоражащими кровь.    Сегодня в зале не сильно многолюдно, за столиками неполная посадка, да и к микрофону нет очереди из желающих спеть любимое. Бармен успевает всех обслужить в короткие сроки, дарит привычные улыбки, но не навязывается. Бывает, что ночью так и не появляется тот самый, кто сможет скрасить ему смену, к такому он тоже привык.    Но, кажется, сегодня ему точно повезет.    К микрофону вдруг поднимается парень в черных модных широких брюках и в белой футболке, поверх черная накидка. Именно его он сразу заметил, едва тот вошел в зал, неловко оглядываясь и выбирая себе столик И почти полчаса просидел совершенно один. Скорее всего, ждал спутницу или спутника, но тот или та сильно опаздывали или попросту не пришли. Парень ничего не пил и не ел, отвлекался на телефон – и тот выгодно подсвечивал его лицо. Симпатичный, скуластый, с яркими чертами и с безумно выразительными печальными глазами, слегка подведенными. С трогательной растрепанной челкой. Сразу, да еще в полутьме зала, возраст не определишь, но точно совершеннолетний. А другое и неважно. И кольца нет.    Парень щелкает пультом, надевает капюшон, и зал разрывают первые аккорды какого-то альтернативного рока. Вау, любопытно. А смельчак лишь слегка тушуется перед микрофоном – кажется, ему петь не впервой, но все равно волнуется, образ помрачнее создал капюшоном, скрылся, выйдя на авансцену.    Легко пританцовывает в такт и начинает петь. На английском, ожидаемо, весьма неплохо. Бармен ставит перед очередным посетителем коктейль и вновь отвлекается на сцену в зале. И не только он. Многие из присутствующих обращают взоры к внезапному исполнителю. А тот к куплету начинает звучать мощнее, ярче, много экспрессии и личного кайфа. Бармен заслушивается и засматривается.    А он хорош. Очень даже хорош. И песня звучит знакомо, что-то из недалекого прошлого, но трепетно-любимого, когда тоже подводил глаза, нацеплял ошейник и косуху, выходя на сцену с электрогитарой.    После песни парню достается внимание случайной публики и даже громкие овации. Кто-то кричит, чтобы еще спел, чтобы не уходил так быстро. Бармен тоже не отказался бы послушать еще.   И, о чудо, парень улыбается, смущается – ну точно красавчик, улыбка милейшая, с ямочками – это всегда трогает, заразительная; и поет еще. И теперь уже смелее: резче движения, больше свободы, больше “грязного” вокала. Ну хорош, зараза, очень хорош. С такой отдачей в караоке-зале не часто поют, да и песни выбирают совсем иного толка. Но тут, видно, парню захотелось выплеснуть через песни накопившееся. Неужели из-за несчастной любви? К нему ведь так никто и не пришел. Он один сидел.       А вот на третьей песне становится уже очень интересно. К парню на сцену выскакивает кто-то, тоже явно мужского пола, в обтягивающих джинсах и в рубашке, начинает танцевать рядом – весьма вызывающе, с немедленным расстегиванием пуговиц, поглаживаниями себя любимого по груди  и виляниями бедрами. И парень-вокалист сперва смеется, а потом начинает подыгрывать. И ведется на провокации внезапного партнера: тоже двигает бедрами, лапает за голую грудь, хватает за подбородок и притягивает к себе. Если засосет, бармен даже не удивится. Но нет, не случается, песня важнее. Публика снова встречает овациями и возгласами: «Соситесь!». Ну да, всем только одного и надо в полутьме караоке-бара посреди ночи.    После финала композиции новоиспеченные звезды исполняют еще одну песню, почти дуэтом, но второй не так силен в вокале и предпочитает просто тереться рядом. Он хорошо сложен, расстегнутая рубашка обнажает подкачанный торс, и двигается тоже неплохо. По крайней мере, партнеру точно понравилось, так как после песни начинаются разговоры и похлопывания по плечу. О чем-то точно договариваются. Но после, уходят со сцены по отдельности: парень направляется в сторону туалетов, а второй возвращается к себе за столик к компании. Хорошо зажгли, весьма откровенно, но без продолжения, похоже.    А бармен в нетерпении облизывает губы, смешивая очередной коктейль. Этот рычащий улыбающийся вокалист определенно зацепил. Обаял всего тройкой песен и полу-эротическими этюдами с незнакомцем. Но позволил нарушить личное пространство, облапал за грудь и задницу весьма нескромно. Может, есть шанс, что он вернется и порадует чем-нибудь еще? Не только пением, возможно.    Бармена отвлекают на новые заказы – после мини-рок концерта кому-то сразу захотелось крепкого и сладкого. Ну что ж, получите-распишитесь. - Можно Вас?    Бармен заканчивает с коктейлем для дамы и оборачивается. И не может поверить своим глазам – парень-вокалист сидит за стойкой и смотрит прямо на него. Здесь светлее и можно рассмотреть его получше. Можно, вообще, подойти очень близко, что бармен и делает. И подключает всю свою харизму и обаяние, демонстративно вновь поправляет закатанные рукава рубашки. И улыбка. Улыбку никогда не стоит забывать, даже если в твои планы входит просто мимолетный разговор. Но ведь все может измениться. - Конечно. С радостью выполню любой заказ горячего вокалиста. О, и такого привлекательного.    На долю секунды во взгляде парня закрадывается удивление и будто бы сомнение, но он глаза не отводит. Наоборот, немного щурится и начинает рассматривать столь откровенного бармена внимательнее. Не только лицо, взгляд спускается на шею – расстегнутый воротник всегда идеально срабатывает; по груди и переходит на руки. И вновь – в глаза. - Лесть тоже греет. Но обжигает. Вы так не считаете? - Когда правду принимают за лесть – это и есть ожог. Так что хотите?    Пресловутого «Вас» он, конечно, не надеется услышать, но зрительного контакта не разрывает. Потому что парень тоже замирает красивой статуей в свете бара. Зацепило? - Мне бы расслабиться, - взгляд скользит на бейджик, а голос становится чуть тише, выразительнее, - как в отпуске, как искупаться нагим в океане и задремать разнеженным на теплом песке. – Есть мысли, Никит?    Да это же вызов, черт возьми. Попадание в десятку, не иначе. У парня и взгляд будто бы темнеет, глубже становится, значительнее, пока он ждет ответа и кладет руки на стойку. Бармен и ликует, и обескуражен. - Что думаете на счет Кариб? Шикарный отдых, правда ведь? - Хотите напоить меня ананасом с кокосом? Всего лишь? - Поверьте, моя Пина Колада Вам запомнится. У нас свежевыжатый ананасовый сок и нежнейшие кокосовые сливки. - Кайф. Давайте. Я жду. С удовольствием попробую.     Никита просто выполняет свою работу, качественно, профессионально и красиво, для него – все обычно, но только не с этим посетителем, воплощением его сегодняшних желаний. Он чувствует, что на него смотрят, пока он смешивает коктейль. И от этого становится чуточку жарче в плотной рубашке и в жилете, хотя в баре всегда приятная прохлада.    Гость встречает бокал с бело-кремовым коктейлем без особых восторгов, но слегка улыбается краем невозможно соблазнительных пухлых губ, когда бармен цепляет на бокал ананас и вишню. - Прошу. Ваш заказ. Приятного наслаждения на Карибах. Не сгорите на солнце.   Парень теперь уже открыто улыбается и соблазнительно (ему ведь не показалось?) ведет пальцем по стеклянному боку бокала сверху вниз. - Такой холодный, Никит. - Освежающий. Простите, а … - Да без проблем. Александр, - кивает и показательно обхватывает губами черную трубочку. И пьет, прикрыв глаза, большими глотками. А бармен смотрит, как завороженный, на дергающийся кадык под кожей, который уже хочется прикусить и горячо облизать, чтобы вызвать гортанный стон или рычание, что так офигенно звучали в песнях. - Ну что? Уже очутились на пляже? - Ага. Уже даже разделся. И теперь мне свежо. - Я рад, Александр. У нас лучшие коктейли. - И, видимо, бармен тоже не так уж плох.    Ухмылочка, пристальный взгляд – давно такого откровенного флирта не случалось. Даже одинокие дамочки себе такого не позволяли. Ну, они-то ждали инициативы от мужчины, оно и понятно. А этот Саша оказался весьма приятной добычей, что сама готова закусить крючок. Точнее, уже закусила, когда обхватила трубочку пухлыми губами. А дальше осталось дело за малым – продолжать флирт, улыбаться и просто намекать на приятное продолжение. У Никиты уже почти не осталось сомнений – этот Саша сегодня ночью именно то, что ему очень нужно. Надо просто еще немного понаблюдать, почувствовать, прикоснуться. - Обжигаете меня, Александр? – и тоже голос пониже, да ухмылку обворожительную. - Нет. Чистейшая правда. Я уже на пляже, лежу голышом и кайфую. Повторите мне, Никит? - С удовольствием.      За вторым бокалом Саша, как и любой другой гость, начинает разговор сам. А Никита очень даже не против, готов внимательно слушать. Любой контакт сейчас – это шаг к победе. К тому же, можно без стеснения любоваться собеседником. А Саша нравится ему все больше и больше. Когда ставил второй бокал и наклонился чуть сильнее обычного – почти лицом к лицу с гостем стал, - то услышал аромат его туалетной воды, запах от волос и кожи – маняще и сладко до дрожи. И весь Саша стал теперь тоже будто бы ближе и понятнее. Он забавно постоянно ерошил волосы, так, что челка торчала в разные стороны – это вызывало умиление. И желание тоже зарыться пальцами в его волосы, оттянуть назад, чтобы впиться жадно в открытую подставленную шею, помассировать затылок, заставив скулить от удовольствия. - Так значит, тебе тоже понравилось мое пение?    Как всегда, на втором бокале границы начинают стираться сами собой. Никита не против, здесь и сейчас, в пространстве этой барной стойки, они просто два парня. Так почему бы нет? К тому же, второй бармен всегда на подхвате и не пропустит ни одного заказа, пока он тут решил уделить время одному особенному гостю с красивыми глазами и приятным голосом. - Да. Очень. Особенно репертуар. - Надо же. Удивлен, Никит. - Почему? Классная музыка. Я в рок-группе играл в студенчестве, на гитаре. А ты поешь не хуже оригинала. И так чувствуешь, так преподносишь себя на сцене, будто родился для этого. - Хах, - Саша делает еще один глоток и трет лоб, - я айтишник, какая сцена? Только для себя, для души. - Весьма кайфово звучишь для души. И тела. - Тела? – заинтересованный игривый взгляд даже не пытаются скрыть. - Ну да. Двигался ты тоже классно, красиво, завораживающе. - Это ты сейчас на этюд с незнакомцем намекаешь? Если что, я его знать не знаю. Он сам пристал. Я просто подыграл. После, он предложил вместе посидеть за столиком. Я отказался. - Почему? Фигура у него была отменная. - А меня не зацепило. Вроде бы, даже телесный контакт случился – а ничего. Не мое. Хотя, я сегодня именно отвлечься сюда пришел. И только от того, кого я здесь сегодня встречу, будет зависеть характер моего удовольствия. - Проблемы? - Хмм. Скорее, желание выдохнуть. Порычал в микрофон знатно, теперь можно и о другом подумать. О другом виде удовольствия. - Коктейль – неплохое начало, правда ведь? - Ага. - И разговоры с барменом, который тебе его сделал. - Я заметил, как ты на меня пялился, пока я пел. - Вот как? Так палевно было? А я думал, что я далеко, не видно ничего. - Видно, если смотришь целенаправленно. А твой взгляд, ну, я его почувствовал. Знаешь, как еще говорят? Ощутил кожей. Зацепило. - Мне извиниться? - Я не поверю в раскаяние. Ты и сейчас так на меня смотришь, Никита. - А ты – на меня. Я тоже кое-что чувствую, Саша.    Гость усмехается, кивает, мол, окей, ладно, зачет, один один, счет равный. Но для Никиты это уже победа. Потому что он и правда что-то заметил. Александр выпил два бокала, пьяным, разумеется, не выглядел, но стал себя вести, определенно, раскованнее и легче. Чаще задерживался взглядом на теле бармена, улыбался, добавлял томности и значимости в голос. И не собирался никуда уходить. И пусть их разделяла барная стойка, но она больше не казалась такой уж значимой преградой после того, как взгляды уже встретились.    Но вдруг в одно мгновение лицо у Саши изменилось. Он будто резко задумался о чем-то, погрустнел. Остался, конечно, таким же привлекательным, но перемены Никиту насторожили. Так все хорошо шло, так удачно они начали понимать друг друга. И чувствовать. - Саш, что-то не так? Воды? - Нет, все так. Пока что. Потому что ничего не произошло. Но я вот начинаю задумываться, представлять. И сомневаться в себе. - Если сомневаешься, то просто не делай. Я могу чем-то помочь? - Возможно, возможно. Посмотри на меня. - Да я, итак, последние полчаса с тебя взгляда не спускаю. - Нет. Ты не понял. Подойди и посмотри на меня. Поближе.    От такого не отказываются. В это трудно поверить, но очень хочется оказаться неправым.    Саша не просто позволяет нарушить личное пространство, приблизившись почти вплотную, но и сам касается первым. Вот так легко, убирает упавшие на лоб волосы и ведет по виску, смотрит в глаза, на губы, на шею. И эти взгляды ощущаются физически. Они вызывают ток на коже, они искрами отражаются в глазах, а в животе – предвкушением. Никите тоже нравится ощущать эту близость, это тепло. Смотреть в ответ в подведенные, чуть потемневшие, глаза с оттенками колдовского зеленого; отмечать морщинки – этому парню, скорее, за тридцать, до чего же красив; изучать трещинки на пухлых губах и мечтать тоже прикоснуться. Но опомниться буквально в последний момент, когда рука уже тянется к загривку – они все еще бармен и клиент. Здесь, в пространстве этого зала и рядом с барной стойкой. И они разделены. Но в Сашином взгляде уже можно прочесть зародившееся желание, а от кончиков его пальцев на коже безумно приятно. Но этого чертовски мало, катастрофически недостаточно. Хочется грубо схватить его за шею и притянуть к себе, впиться в соблазнительные губы, прикусить их и проникнуть в рот языком, жарко и влажно, сразу обозначая свое желание. И ощутить его руки на своей талии, сразу под жилетом, а самому ловко скинуть с него пиджак и задрать футболку, нетерпеливо оставить засос где-нибудь на груди. И жадно, с нажимом, гладить по поджавшемуся животу, по бокам, продолжая целовать глубоко и жадно, не давая вздохнуть. Распалить за считанные мгновения, прижать к какой-нибудь чертовой стене, а еще лучше, завалить на диван в подсобке. И грубо целовать в шею, пока он будет судорожно пытаться расстегнуть жилет и рубашку, чтобы добраться до желанного тела. А после, когда одежда окажется на полу, прижаться к нему всем собой и заключить в объятия. И снова долго целовать, распаляясь самому. Не церемониться, расстегнуть и снять с него его фирменные брюки, аккуратно, чтобы ничего не помять и не порвать, но Саша точно, в нетерпении, позволит им просто остаться на полу у щиколоток. И вытащить из трусов его уже полувозбужденный член, тут же попробовать его на вкус, подразнить дерзко, заставить подождать. Посмотреть снизу вверх на растрепанного и зацелованного желанного парня, обещая ему в данную минуту долгожданное удовольствие. И довести его умело ртом до изнеможения и тихих стонов, до напряженных бедер и грубых пальцев в волосах, требующих брать глубже и не останавливаться. И подчиниться беспрекословно, потому что тут нет главных. Но он доводит партнера до стонов и решает, в какой момент остановиться. Конечно же, ему мало и этого. Он хочет этого парня, дерзко и сразу, почти бездумно. Он так привык, он всегда получает свое, если почувствовал, что можно попробовать и начать. И Саша не станет сопротивляться, нет, в его фантазии – никогда. И будет терпеливым и податливым, будет жаться голой грудью и локтями к стене и громко рычать сквозь стоны, пока его растягивают и кусают в шею, зацеловывают плечи и гладят с нажимом по пояснице, шлепают по гладким упругим ягодицам и властно ведут по внутренней стороне бедра, заставляя расставить ноги еще шире и прогнуться. И вновь будет требовать не останавливаться, двигаться плавно лишь по началу, а после – ускоряться, подставляться, отдаваться и наслаждаться. Потому что ему чертовски хорошо и сладко, потому что он хотел отвлечься. И потому что «зацепил». И Никита даст ему все и даже больше. - Никит? - А? Да? - Там просят коктейль, слева девушка в красном.   Черт. А так было горячо и сладко представлять то, что могло бы вот-вот случиться. Ну хотя бы прикоснуться и поцеловать. Саша же такой красивый. Такой яркий и необыкновенно притягательный, горячий – если вспомнить его на сцене, и трогательный, когда смотрит просто, вот так, как сейчас, чуть отодвинувшись. Но ведь еще не все потеряно. Он ведь не уйдет? - Да, я сейчас. Но я вернусь. Ты здесь? - Здесь. Возвращайся. И эта хитрая улыбка обещает слишком много возбужденному сознанию.    Когда Никита вновь кладет локти на стойку напротив Саши, который отвлекся на телефон, пока его ждал, то уже четко понимает, что предложения расслабиться вдвоем – не избежать. Он хочет Сашу здесь и сейчас, и в принципе, согласится на все, даже на малое, но попытается урвать побольше. Он знает способы и не раз ими пользовался в этом баре. А Саша тоже дал отчетливо понять, что совсем даже не против. И это он его первым коснулся. - Я вернулся. - Ага. Слушай, воды мне дай, пожалуйста. Пить больше не хочется. - Может, безалкогольную Пина Коладу? Чтобы не потерять ощущение отпуска? Чтобы оставаться нагим на пляже еще какое-то время? - Идеально. Давай.     В бокале почти такой же напиток, белый и сливочный, сладкий, и Саша пьет его тоже с удовольствием. Улыбается. - Вкусно, но мне кажется, что много ананасового сока. Он перебивает. - Пропорции почти те же. - Но все-равно спасибо. А то, знаешь, я все еще сомневаюсь. - Из-за чего, позволь узнать? - Из-за тебя, - и прямой взгляд в глаза, без флирта и улыбки. - Из-за меня? - Ага. Знаешь, одному на пляже тоже кайфово, но хочется с кем-нибудь целоваться на мокром песке. - Хм. А что, у тебя нет вариантов, Саш? - В том-то и дело, что я не знаю. Точнее, утром сегодня еще знал наверняка, а вот вечером, и особенно, сейчас, после двух коктейлей и твоих взглядов – сомневаюсь.    И все меняется в едином миге. Вот, на горизонте еще видно солнце, яркое и горячее, ослепляющее природной красотой. А потом ты отвлекаешься, оборачиваешься – а его уже нет. Все, скрылось за горизонт. И веет холодом. И сразу темнее. И море кажется неприветливым и отстраненным, холоднее, пусть оно все то же, такое же красивое в своей стихии. - Что случилось, Саш? Давай начистоту. Потому что я… - Потому что ты меня хочешь да? - Я – бармен. А ты – клиент в зале. - Но ты меня хочешь. И ничто не помешает нам с тобой перепихнуться в туалете. Не помешало бы, потому что я тоже об этом задумался, Никит.    Пот мгновенно холодит спину под плотной рубашкой и жилетом, а ладони становятся горячее. И хочется внутренне ликовать, но Сашин взгляд останавливает. И его чуть нахмуренные красивые брови, которые тут же хочется погладить, а затем – поцеловать в трепетные дрожащие веки с тенями, в морщинки в уголках глаз, в улыбку. Но улыбки больше нет на лице. - И? Что? Ты говоришь об этом легко – мне нравится. Пошли тогда, пара минут – и меня отпустят на полчаса минимум. - Так значит я не ошибся. - Нет. К чему скрывать? Я запал на тебя сразу, как только на сцене заметил. А в таких местах все чувства и желания обнажены. Особенно, если речь о сексе. Два парня нравятся друг другу – вперед. До утра еще есть время. - Ты мне тоже симпатичен. И я почти уже согласился. - Всегда остается какое-то «почти» в сексе на один раз. Но. Если это всего на один раз – зачем сомневаться? Или причина все-таки поважнее? Как его зовут? - Блять. Прости, эмоции…    И снова в точку. Конечно же, Саша пришел один в бар петь караоке и напиваться не просто так. Да, бывают разные посетители, но любовные драмы – это самый часто встречающийся вариант. И, к сожалению, Саша не стал приятным исключением. - Его зовут Ярослав. И самое ужасное, что я его люблю больше себя самого. Я только в то мгновение, когда мне ударил в голову ром и появилось влечение, такое отчаянное, наперекор, ради злости, понял, что сам дурак. И люблю его одного. - Но ведь мы с тобой – это не про любовь, а про удовольствие. - Блять, я чуть не совершил то, о чем бы стал потом жалеть, понимаешь? - Понимаю. Но тебе решать. Я теперь открыто говорю, что могу доставить тебе удовольствие. Более того, всего раз и не требуя ничего взамен. К чему усложнять? То, что случится в этих стенах ночью – останется только здесь. Без обещаний и телефонов. Я так привык. - Привык? Ты так привык? - А что не так? – ухмылки возвращаются, но голос звучит громче и напряженнее. Никита чувствует, что планам не суждено сбыться. Но сдаваться так сразу он не намерен. Саша все еще сомневается. – Многие, вообще, тот же минет за измену не считают. Кончили и разбежались. - То есть, ты настаиваешь? – чуть тише спрашивает Саша, снова загораясь, снова улыбаясь хитро и игриво. - Разумеется. Если все еще сомневаешься, то поцелуй меня. И Никита, идя ва-банк, снова подходит близко и тянется через стойку к Саше, но руки не распускает – пусть сам, если захочет и решится.    Саша близко, смотрит в глаза и на губы, облизывает свои и мягко касается в первую секунду, а потом – жмется чуть сильнее. Хочется раскрыть свои навстречу – что терять? И Никита медленно целует в ответ. Но Саша быстро отстраняется, выдыхая.    Сразу опомниться трудно, но в зале начинает звучать музыка – кто-то еще, похоже,  решил выйти к микрофону. Играет что-то красивое, грустное, сразу струны души цепляет, с первых аккордов на фортепиано. - Блять. Меладзе.  Я не могу, Никит. - Саш? - Нет, прости. Давай я рассчитаюсь и уйду. Так лучше всего. - Как скажешь. Но… - Теперь я уверен.    Никита выбивает чек, кладет перед Сашей – таким же красивым, но теперь будто бы недоступным, ускользающим тенью, исчезающим, как призрак, которых и вовсе, не существует. Но губы ещё помнят мягкий теплый поцелуй.    А Саша, и правда, как призрак. Даже в свете бара будто бы побледнел до цвета мела, застыл опять красиво. И смотрит в одну точку. И что это? На щеке блестит…    Никита переводит взгляд и понимает, что смотрит Саша на парня на сцене, который весьма неплохо поет красивую песню. И парень тоже будто бы смотрит прямо на Сашу. И поет лишь ему. И весь тянется к нему словами, голосом и как будто бы, и сам. Вот-вот допоет и сорвется с места, и побежит. Но нет, парень стоит и поет. А голос, черт возьми, завораживает, пусть и смысл слов сложно сразу уловить. Про расставание? - Саш? - Ярослав, - шепчет одними губами Саша и продолжает смотреть.    Вот оно что.    Никите теперь любопытно рассмотреть этого очаровательного певца. Ну да. Поет красиво. Тоже айтишник? Или все-таки не только для души?    Парень издали выглядит изящным и тонким, но плечи прямые, футболка -туника белая с черными разводами – почти как платье, а штаны – черные с карманами, кроссовки. Модный, обычный, прическа, почти как у Сашки, челка набок. Лицо маленькое, острое, но даже издали видны огромные глаза, устремленные в сторону бара. Для Никиты - ничего сверх, но сразу будто бы что-то цепляет. И сложно отвести от него взгляд.     Песня заканчивается, и случается то самое, чего Никита и боялся. Но, глядя на Сашу, у которого и взгляд поменялся, и губы задрожали, и слезы непроизвольно выступили – и это всего лишь от песни; к чему-то подобному он уже подготовился.      Саша срывается с места и буквально летит к сцене, так и хочется добавить «на крыльях любви»; накидка даже развевается. И сразу заключает Ярослава в крепкие объятия, жмурится и смеется одновременно. Потому что и Ярослав улыбается, обнимает крепко-крепко, буквально виснет, держится за шею. И они не замечают, будто бы, что в зале начинает подниматься волна радости и восхищения, снова кричат: «Соситесь!». Никита усмехается. А парни смотрят друг на друга и, правда, начинают целоваться. Зал кричит еще громче. Никита смотрит и понимает, что пошлое и такое обезличенное, грубое «соситесь» не совсем отражает то, что происходит на сцене.    Они не торопятся, не углубляют поцелуй, они наслаждаются и сливаются улыбками, нежными и трепетными. И гладят по плечам, по спине, а после – жмутся лбами и так стоят, смотря в глаза.    Пипец. Ну как можно было так ошибиться?   А зал требует дуэтного исполнения какой-нибудь песни, и их можно понять. Потому что и один, и второй – словно созданы друг для друга. И Саша рядом с ним абсолютно другой, ужасно, но еще красивее в своей искренней нежной радости. И Ярослав тоже начинает казаться весьма милым парнем, даже несмотря на то, что это он, а не Никита, только что целовал пухлые Сашины губы и обнимал за талию. А теперь о чем-то с Сашей переговаривается, а тот кивает. И они выбирают песню. И поют. И зал к утру в караоке снова оживает с новой силой, очередной волной, будто веет прохладой с моря в жаркий день, будто делаешь первый глоток освежающей Пина Колады на горячем карибском пляже.    Песню Никита слышит впервые и она, внезапно, на французском. На языке любви, так ведь еще говорят, да? Избито, но по-другому назвать и не получается.   А после песни парни обнимаются и очень быстро покидают караоке-бар. И для бармена Никиты навсегда останется загадкой, что же днем произошло между этими двумя, что и привело Сашу в бар в поисках способа «отвлечься». И что было бы, если бы Ярослав не появился.   Одно только правильно: его привычка не брать телефоны у тех, с кем проводит часы на границе ночи и утра в этом баре, теряясь в удовольствии.    И скоро будет новая рабочая ночь. И новые гости, желающие выпить приятный коктейль и поболтать с симпатичным барменом.