вечно молодой

квартира кажется чужой. казалось бы - та же самая мебель, те же дурацкие обои в цветочек, от которых у пьяного невера всегда рябило в глазах. тот же компьютер, те же фотографии, те же вещи. фотографии стояли на книжных полках, вот лера с ильей, вот - илья и невер. вот фотография с соседями, собравшимися вокруг деда данила с гитарой. тот же запах, оставшийся в этой квартире - такой же, как и до аварии на южногорской атомной электростанции. а самого главного нет. ильи. невер, сидя на диване, держался за голову. слишком много. слишком много они потеряли в войне с хроносом - а это только начало. алиса, илья, десятки других агентов. слишком сильно это давило на невера. до сих пор перед глазами - алиса, её грудь в окровавленных бинтах, а сама она - бледная, такая, какой не была никогда. мëртвой. до сих пор он чувствует её остывшую кровь на своих руках. а перед глазами уже - илья, переломанный, лежащий перед ним на земле. а вокруг все - красное. он не должен выглядеть таким - белым, синим, почти сливаясь с цветом больничной одежды. до сих пор он помнит, как взяв его руку в свои ладони, он почувствовал только холод. руки ильи всегда были теплые. их всех похоронили по всем обычаям эпсилона. закрытые похороны, только агенты - только один цветок. только белые лилии. им ещё предстоит много работы, слез никто не лил, но в воздухе витало оно - чувство печали. злости. безысходности. лилии, означающие жизнь, несли за собой только чувство смерти. – мне так его не хватает. невер поднял голову. лера, стоявшая спиной к окну, положила руки на стекло костюма химзащиты, закрывая лицо. было видно, как её аккуратные ладони дрожали - как и она сама, сотрясаясь в беззвучном плаче. подняв голову, она посмотрела на невера и джека. еë заплаканные глаза говорили лучше любых слов. – нам тоже. джек сел на пол и опустил голову вниз. ему, как никому другому, не хотелось покидать южногорск, этот дом, эту квартиру. невер, однако, почему-то почти не мог найти в себе сил посмотреть на леру. на джека. он подвел их. подвел илью. было физически больно сидеть здесь, на диване, на который его притаскивал илья, когда он был пьяный. он, наверное, отдал бы все, чтобы вернуться в те времена - до того, как все пошло по кривой. но как бы странно это не было - лера на него не злилась. не винила его. – я знала риски. знала, что может произойти у вас на работе. и он знал. он выбрал работу, выбрал спасти человечество, чтобы спасти и меня. он бы не хотел, чтобы я тебя винила, невер. а главное - не хотел бы, чтобы ты винил себя, - лера нашла в себе силы улыбнуться, криво, дрожащими от подступающих слез губами. она обняла невера и он почувствовал, почти физически, как ей больно. это было вчера. невер до сих пор не может понять - лера не знает, что это он не послушал илью. он говорил, что его страх вернется, говорил, что ему нужно поговорить с лерой. невер не может принять, что если бы он узнал, что один из ликвидаторов, коснувшийся пришельца, умер, этого бы не случилось. он бы сказал илье не прикасаться к пришельцу, илья не попал бы в госпиталь. и невер бы не нашёл его потом мертвым. илья и алиса стали большой потерей не только для эпсилона, но и для невера. если бы он только мог догадаться, что хронос атакует их штаб, чтобы отвлечь их внимание, рассредоточить, разделить. ему вдруг надоело жить тупой надеждой. верой в то, что все получится. сейчас, какая-никакая, но была уверенность в завтрашнем дне, но он бы променял это, лишь бы оказаться в прошлом. обнять алису, илью. а хронос бы подождал. – илюха б не хотел, чтоб мы тут грустили сидели. невер взглянул на джека. его глаза-бусинки выглядели как никогда грустными. он осматривал комнату. в последний раз, уже прощаясь. они вернутся сюда не скоро, если вообще вернутся - а так хотелось остаться. и плевать на радиацию, на войну, не всех-всех-всех. замереть здесь, остаться, как в суперпозиции. покрыться пылью вместе с вещами. и ждать - может, вот-вот илья выглянет из-за дверного проёма, опять побурчит, что невер опять напился, что джек что-нибудь уронил. обнимет леру, потреплет петю по голове и улыбнется - так, как может только он. – нам пора, лера. голос невера непривычно осипший. никто ничего об этом не скажет. никто ничего не скажет, когда лера всхлипнет, прижав к себе рамку с фотографией, никто ничего не скажет, когда джек будет медленно плестись, опустив хвост и уши, оглядываясь по сторонам, как будто проверяя, не забыли ли они ничего, чтобы остаться подольше. невер, сжимая сумки в руках, обернулся в последний раз на комнату. у окна, где только что стояла лера, уже стоял слишком знакомый силуэт. фигура, немного сгорбленная, с отросшими каштановыми волосами. он поджал губы. илья обернулся, в слегка мятом костюме, с пустой кобурой для реверса на бедре. он никогда уже не возьмет это оружие в руки. на лице агента нео - облегчение. на лице ильи - улыбка. – вы справитесь без меня. я в вас верю. невер закрыл глаза и пошел за лерой и джеком. лера уходит. джек уходит. невер уходит. а илья остается там - навечно молодой. такой, какой он запомнился каждому. храбрый, умный и живой. как эпитафия на холодном, могильном камне с чёрно-белой фотографией - все, что осталось от ильи. «напарник, друг и возлюбленный»