Гранатовый браслет

      Ласковый весенний ветер холодит плечи, а после опускается ниже, поднимая подолы дорогих белоснежных тканей. Воздушное платье волнами облегает юное и сочное тело Гермионы. Её витиеватые кудряшки, омываемые ветром у висков, невинно спадают на спину, тем самым своенравно оголив ключицу. Немыслимо было смотреть без благоговейного восхищения на плавность изгибов тонкой шеи, чёткость скул, алость пухлых губ, размытость контуров светлых веснушек. Она, словно лесная нимфа, чистая и невинная.       Грация движений, сладострастие речей, округлость изгибов молодого тела – всё это сводило с ума даже закалённых браком мужей. Во всей Англии было не сыскать мужчину, не очарованного юной богиней. Порочное желание обладать данной красавицей тянуло на немыслимые поступки доблестных юношей, но все они на корню пресекались опекуном красавицы. Альбус Дамблдор – директор Хогвартса, взял под опеку юную богиню, когда её родной отец скончался. Мать же до одиннадцати лет не отнимала дитя от подола юбки, старательно оберегала и выхаживала, а после вверила в руки директора, когда девчонке потребовалось покинуть отчий дом на период обучения.       Прекрасные лилии расцветают на глазах, стоит только юной богине пройтись голыми ступнями по нежной траве. Их белые лепестки завораживают своей мягкой белизной, они кажутся самим молоком из грудей Минервы – богини домашнего очага. (Аналог Афины, но здесь Гера). Прекрасная Гермиона опускается наземь и ласково дотрагивается до молочных цветов, совершенно не замечая двух бездонных и пленительных глаз, что взирают на неё из тени кустов.       Вдруг взору предстает до того красивый цветок, словно капелька росы упала и на свету переливается всеми цветами радуги. Посмотришь – лепестки вроде розовые, моргнëшь один раз, а они уже голубые. И так заворожило это сияние юную богиню, что не заметила она, как за её спиной, словно из мглы, собрался образ царственного мужа в чёрных одеяниях. Его волосы – перья ворона, глаза хищнее, чем у пантеры, а натура плотояднее змеи. Последнее, что успела увидеть богиня – это как красиво стебелёк из красного превратился в зелёный, а после наступила темнота.

***

— Где она!? — закипает Минерва. Черные бусины глаз сужаются до необычайных размеров, черты лица заостряются, губы сжимаются в неизменную тонкую полосу. — Где она? Нет, можешь не говорить. Я знаю, где она. Вопрос в другом, — Богиня складывает руки на груди и не спеша, словно кошка, приближается к трону Дамболдора в Большом зале. — Как ты мог!?       Великий бог хмурится, поджав губы, но не спешит с ответом. Он даёт время Минерве обуздать свою ярость, а себе – придумать достойный ответ. Сейчас его супруга слишком раззадорена: её грудь часто вздымается, непослушные локоны так и норовят выбиться из прически, а в глазах сияет зловещий огонек. Но только Дамблдор открывает рот, чтобы изречь великую мудрость, как его перебивает Минерва. — Локонс мне всё рассказал! Это ты! Ты виноват в похищении Гермионы! — Всплеск руками, и юбки слегка колышутся, устрашая образ богини. Раздражение и разочарование – маска на её лице, вечная, как бытиë. — Я весь Хогвартс обошла, под каждый камушек заглянула, у каждого приведения спросила, думала: «прощай, моя красавица!» – траурный наряд надела, как пришел мой спаситель Локонс и подсказал, кто виноват в пропаже моей девочки! Дамблдор, как ты мог разрешить Снейпу похитить мою девочку? Она так незаметно пропала, что даже домовики, поставленные на её охрану, ничего не увидели! — богиню бросило в слёзы. — Как ты мог? — Я подумал, что это выгодная сделка, — наконец изрекает Альбус, складывая руки домиком. — В конце концов, Гермиона должна была выйти замуж. Я просто поторопил это событие. — Ты отдал мою девочку в руки этого... Мерзавца! Я не прощу тебе этого! Никогда! Миссис Грейнджер с горя убивается девять дней! Меня не жалеешь, хоть её пожалей!       Минерва ещё раз грозно глянула на Альбуса и покинула зал, оставляя гнетущую тишину распространяться по углам и трещинам старого замка. Богиня отправилась утешить убитую горем миссис Грейнджер.

***

      Во мраке уютно и тепло. Не хочется разлеплять сонные очи, а хочется парить в этом забытие. Нечто мягкое ласкает кожу, каждая клеточка тела за то, чтобы поспать ну ещё чуть-чуть... Но шум тихих, словно шелестящих, шагов заставляет веки вздрогнуть и раскрыться.       Вокруг тишина, мрак и только лунный свет спадает прямо на ложе откуда-то сверху. Давая глазам время привыкнуть к темноте, Гермиона моргает и судорожно осматривается. Рельефные колонны, выхваченные светом, стоят вместо бортиков кровати, а сверху с них спадают белоснежные, почти прозрачные шелкá. А дальше – только мгла. — Неужели это случилось? Вы соизволили проснуться?— доносится из темноты. Голос тяжёлый, глубокий. Даже мертвый. — Я думал, что этого не произойдёт. Понравилось в моём ложе? — продолжает голос. Он будто везде: сзади, сверху, прямо перед лицом и, кажется, если протянуть руку в темноту – можно наткнуться на его обладателя. — Вы боитесь, — безошибочно констатирует нечто из темноты. — Что ж, это ожидаемо. Я был бы удивлен, если бы страх был вам чужд, — недолгая пауза, в которой слышится издевательский смешок. В глазах Гермионы застывает зловещая усмешка её собеседника, но она поспешно смахивает это наваждение. — Но вы не такая. Вы чистая и невинная, открытая ко всем чувствам и эмоциям, защитница слабых и немощных. Не так ли, мисс Грейнджер? — что-то обжигает ухо пламенным жаром. Голова слегка наклоняется, но увидеть, кто дышит ей в спину, юной богине не удаётся: страх сковывает все рёбра и кости, неприятным осадком застывает в горле. — Вы боитесь, что я причиню вам боль, но при этом продолжаете всматриваться в темноту в надежде увидеть облик вашего похитителя... — в голосе сквозит едва заметное восхищение, но оно тут же исчезает под стальными масками. — Не сегодня, мисс Грейнджер.       Зубы больно впиваются в щеку изнутри, когда Гермиона чувствует чьи-то руки на своих бедрах. Они грубо, почти до боли, сжимают нежную кожу, выползая из темноты со спины. Плавно продвигаясь выше, они движутся всё ближе и ближе к сакральному месту, скрытому только одним покровом шёлковой ткани. — Нет! Что вы делаете!? — хнычет Гермиона в приступе паники. Сердцебиение учащается, в могильной тишине только и слышно её неровное дыхание и такой живой стук сердца.       Снейп упивается этой картиной. Загнанная в плен овечка теперь в его и только в его власти. Он может делать с ней всё, что захочет. Бог Подземного мира чувствует, как возбуждение клокочет в чреслах, и как пах болезненно ноет. Но в его распоряжении вечность, и он умеет ждать.       Руки отодвигают резинку трусиков и утопают в витиеватых лобковых волосах, в прочем, тут же находя напряженный комочек нервов. Гермиона хочет сбросить с себя наглые руки, но как только шершавые подушечки пальцев надавливают на клитор, все мысли тут же улетучиваются, а тело пробирает невиданная доселе нега. Губы лишь распахиваются, но Гермиона не в силах говорить, пальцы ускоряются, вытворяя свои непотребства и лишая дара речи.       Плоть трётся о плоть, и постепенно образуется влага, которая позволяет легче скользить, и не граничить боли с удовольствием. Только экстаз. Каждая клеточка тела напрягается как струна, и внизу живота до боли что-то стягивается в тугой узел. — Нет! — Гермиона уверенно ставит точку прямо посреди урагана чувств, разрывая все нити счастья. — Перестаньте. Сейчас же.       Движения замедляются, становятся плавными, вязкими, тягучими, но это только больше распаляет. Разряды чистого удовольствия бегают по внутренним струнам, а пленитель – арфист, точно знающий, за что потянуть, чтобы лилась связная музыка. Наконец мысли проясняются, будто туман сошел с болот, когда руки растворяются во мгле. Липкий страх течёт по затылку, когда в области шеи, со спины, Гермиона чувствует чьё-то дыхание. Оно томное, вожделеющее, горячее на контрасте холодных рук. Желание обернуться и увидеть похитителя в глаза не возникает от слова совсем, и юная богиня лишь впивается тоненькими пальчиками в прохладу простыней. — А если я не остановлюсь? — ледяные ладони сильно сжимают молодую и упругую груди, и скорее из-за неожиданности, чем из-за страха или боли, Гермиона вскрикивает. — Что, если я насильно возьму тебя? Ты теперь моя невеста, а ублажать меня – единственная твоя забота. — Нечто склизкое и холодное мажет по шее, и девушка с ужасом понимает, что это язык.       Волна паники накатывает с головой, и неприятная тошнота подходит к горлу.       Неужели он и вправду так сделает? И кто его остановит? Никто. Никто не остановит. Они здесь одни. Совершенно одни.       Слезы душат изнутри, хочется вырваться из омерзительных объятий, но страх сковывает по рукам и ногам. Ни малейшего шанса. Теперь она в его руках, и только он решает её дальнейшую судьбу.       Секунда на осмысление, две секунды на принятие, и тонкий голосок надрывно произносит: — Я не в силах вас остановить.       Похититель долго ничего не отвечает. И это молчание в оглушительной тишине нервирует Гермиону ещё больше. Но она терпит. Молчаливо. И ждет, как хорошая девочка, ведь ничего другого ей не остаётся. — Рад, что вы это понимаете, — ядовито усмехнувшись, отвечает Снейп и убирает свои руки. — Я приду к вам ночью. Будьте готовы.       И исчез во мгле. Словно и не было никого. Словно это была иллюзия.

***

      Минерва в бешенстве. Уже два месяца в замке полнейшая засуха, и домовые эльфы, а также жители из Хогсмида непрерывно жалуются на неурожайность. Сила проклятия, оставленного миссис Грейнджер (ау волшебница) была такой сильной, что даже Дамблдор разводит руки. Сколько бы времени Минерва ни убила за фолиантами, сколько бы ни пыталась найти решений – все это было бесполезно. Чары развеются только первоисточником. Поэтому, остужая нервные тики, вызванные нелестными мыслями в сторону Дамболдора, МакГонагалл ехала в Хэмпстед, в маленькую деревушку, в дом миссис Грейнджер, в который она уехала, не выдержав горя.       На подходе к назначенному в бумагах месту, её поприветствовал старинный коттедж, с соломенной крышей и белым кирпичом. Лишь с пятого раза хозяйка открыла дверь, видимо поняв, что Минерва просто так не уйдет. — Чего вам? — сухо отзывается миссис Грейнджер, всего на пять дюймов приоткрывая дверь. — Дорогая миссис Грейнджер, прошу вас вернуться вместе со мной в Хогвартс. Проклятие, что вы наслали на замок, не снимается ничем, и народ гибнет от голода и засухи. Высохли все реки, деревья и кусты почернели, запасы провианта сгнили, жители Хогсмида в отчаянии. Прошу вас, будьте милосерднее! — Вам ли говорить о милосердии? По вашей вине у меня пропала дочь, и вы ещё мне смеете говорить что-то о милосердии!? Идите прочь! — Входная дверь с грохотом хлопает, вызывая легкий порыв ветра.       Минерва склоняет голову, поджав губы, и оскорбленно смотрит на гнилые доски когда-то красивого дома. Магия боли и отчаяния, поселившаяся в сердце богини, отравляет всё и тут. Ветер тоскливо воет по трубам мелодию приближающейся смерти, а за ней – разрухи, и Минерва понимает, что нужно что-то делать. Будущее только в её руках.       Глубокий вдох. Полное смирение. Не менее протяжный выдох. Стук в дверь.

***

      Гермиона так и осталась лежать в постели. И хотя время было определить сложно (в комнате не было ни одного окна), но она поняла, что уже ночь, когда её пленитель появился в комнате. Она скорее чувствует его, чем видит. Истерика вновь накрывает оглушающей волной, уже которой за день. Слёзы всё льются и льются, как река в половодье, и ничего сделать не получается. Хочется, чтобы всё это закончилось. А лучше – не начиналось. Но самым страшным было ожидать неизбежного. И чувствовать. Чувствовать то, что раньше было запретно. — Почему вы медлите? — не выдержав, спрашивает Гермиона, гулко шмыгнув носом и вытирая покрасневшие глаза. — У вас хватает смелости указывать мне? — замогильный голос доносится из темноты. Снейп не торопится. Он наслаждается. Ему нравится это маленькое шоу. А нрав Гермионы восхищает его. Она не прячется в одеялах, хотя и боится (он это видит), а наоборот, будто бросает вызов, дает красную тряпочку как сигнал, но при этом остаётся невинной. Это раздражает и восхищает одновременно. — Хотели бы, чтобы я сделал вот так? — матрас прогибается сзади – Гермиона чувствует это, и холодные пальцы касаются оголённых ступней. Медленно, как воды Нила в засуху, они скользят вверх по икрам, ближе к заветному месту. — Да, мисс Грейнджер? Я прав?       Во рту мгновенно пересыхает, становится трудно дышать. Но внизу предательски ноет, хотя мужчина (её будущий муж?) едва прикасается к ней. Гермиона не хочет, чтобы его прикосновения так распаляли тело, чтобы он видел её ответную реакцию, но, тем не менее, это происходит. И юная богиня корит себя за это. Однако она точно знает одно - сейчас у неё выпала удивительная возможность – побывать с мужчиной. И как бы это ни было страшно, надоедливая тяжесть внутри живота абсолютно не давала думать. Все мысли только об этом, вся тяжесть внизу только от этого, все решения только в пользу этого. И будь она проклята, если не поддастся искушению.       Снейп каменеет, почувствовав на себе маленькую теплую ручку. Она медленно ведёт по тыльной стороне, очерчивая каждый палец. Да она исследует его, нахальная девица! Захотела в его доме играть по своим правилам? Такая инициатива наказуема. Ей стоит это запомнить. — Мисс Грейнджер, — томный шепот прямо в ухо. — Неужели вы больше не боитесь меня, раз так беззастенчиво лапаете?       Гермиона не отвечает, а лишь крепче сжимает большую ладонь и ведет ею ближе к месту, где приятно. В ответ похититель лишь усмехается. Жесткая улыбка прячется за черными прядями, когда мужчина наклоняет голову. В мгновение ока Гермиону вжимают грудью в простыни, и Снейп наваливается сверху, прижимая всем весом. Паника лишь на миг охватывает тело, но после уступает место возбуждению. — Попади вы в руки Малфоя-старшего, он бы от вас живого места не оставил за вашу непокорность.       Холодок пробегает по спине. Становится жутко только от одной мысли, что может с ней сделать Люциус Малфой, но почему-то с похитителем это не работает – он лишь возбуждает её своим флëром таинственности. Она не видела его лица, не видела тела, но чувствовала прохладу рук, бархат голоса, ощущала плотоядность взгляда. Он не сделал ещё ничего такого, что ей бы не понравилось. Пока не сделал. И вдруг богиня понимает, что просто обязана сказать это. — Тогда, я рада, что попала к вам в руки, — тихо, но с уверенностью заявляет она. Снейп теряется настолько, что ослабляет хватку на плечах. Дышать становится немного легче. Но Гермиона, зажмурившись, затаивает дыхание. Становится вдруг так страшно. Что если она сказала что-то не то? Он разозлился? Кто знает, может он окажется ещё более грубым? И, как на зло, Снейп вкрадчиво интересуется: — Кто вам сказал, что я буду благосклоннее? — рык прямо в ухо, из-за чего толпы мурашек скатываются к пояснице. — К тому же, я надеюсь, ты не запамятовала: ублажать меня – твоя единственная задача.       Тихий-тихий писк. — Я... Помню.       Свет всё ещё льётся откуда-то сверху, и Снейп позволяет себе грозной тучей нависнуть над беззащитной девушкой, дабы только взглянуть в её глаза. В её наполнение ужасом, страхом, смирением, граничившим с отчаянием, глаза. Темные от слёз как сама земля.       Он ушёл. Возможно, увидел в её глазах, что она так никчёмна, что неспособна его ублажать? И это правда, она была невинна. В терзаниях богиня пролежала в постели до того момента, пока не уснула, изливая чистые слезы на темную простынь. В её глазах действительно был страх, но не перед ним, как подумал Снейп, а из-за того, что она поняла: ей не ублажить его. Она попросту не знает, как. По правде говоря, она даже не знает что за чувства он разжигает в ней. Мать никогда не разрешала даже близко подходить к мужчинам, не то что разговаривать или вступать с ними в связь. И стало так больно. Неужели он не хочет её?

***

      Снейп не приходил к ней три дня. Всё нужное юной богине доставляли домовики по его приказу. За это время Гермиона изучила комнату вдоль и поперёк, и оказалось, что к ней прилагается просторная ванна, читательный зал, столовая и закрытая дверь, как поняла богиня, – выход. В его покоях было темно и мрачно, кое-как она сумела выпросить у домовиков керосиновую лампу, объясняя это тем, что может запнуться по пути в туалет. Но когда эльфы услышали, что она может пораниться с ужасом испарились, а через минуту все комнаты были освещены тоннами свечей, а в спальне полыхал спасительный камин. Всё оставшееся время до его прихода богиня провела у жаркого камина, согревая конечности.       На четвертый день, по уверениям домовиков, в комнате появился красивый букет из свежесрезанных цветов: красного шалфея, гардении, хризантем, вербены и фиалок. Гермиона долго боялась прикасаться к нему, думая, что это ловушка, и наблюдала только издалека. Но наблюдения дали плоды, и не будь она Гермионой Грейнджер, если не разгадает этот ребус. В читательном зале был обнаружен древний медицинский фолиант по травологии, в котором на отдельной странице была интересная сноска. Из неё богиня узнала, что букет от её похитителя не просто блажь, а целое немое послание!       Изумленными глазами она уставилась на букет и совершенно по-другому посмотрела на цветы.       Красный шалфей – знак преданности, гардения – тайная любовь, белые и красные хризантемы – это чистота помыслов и глубокая страсть, вербена как знак защиты от невзгод, и нежные фиалки как заключение. Как слова «я не вру, я помогу».       Что-то глубоко в душе щёлкнуло, но Гермиона не дала новому чувству уйти за пределы подсознания, зарывая эмоции глубоко под сердце. Глубинное и первородное чувство всеобъемлющей любви пронзило каждую клеточку тела, так захотелось утешить, погладить похитителя по голове, сказать, что она тоже! Тоже его любит! Наконец Гермиона позволила себе чувствовать любовь без стыда. Ведь он был не такой уж и плохой, так зачем стыдиться чувств к нему? Юная богиня поняла, что хочет сделать для него что-то хорошее, ведь, по правде сказать, живёт она тут не плохо. Домовики ежедневно накрывают в столовой шикарный завтрак, обед и ужин, в библиотеке множество интересных книг, которые она поглощает с невиданной скоростью, так как заняться тут особо нечем, в ванной она купалась лишь раз, но вода была горячей как в источнике, а масла ароматнее, чем у неё дома. А что самое главное – она была отдана сама себе. Как бы не хотелось это признавать, но только сейчас Гермиона поняла, что мать многое ей запрещала и слишком сильно опекала. Сейчас же Гермиона могла побыть наедине с собой, подумать, поразмышлять и даже...       Ловкие пальчики скользят всё ниже и ниже. Подолы медленно разъезжаются, и Гермиона позволяет себе откинуться на мягкие простыни, раскидав копну пышных волос по подушкам. Она начинает ласкать себя. Медленно, неумело, едва прикасаясь. Возбуждение возросло с космической прогрессией, а особенно, когда богиня представила его. Какого цвета его волосы? А глаза? Губы? А нос маленький и вздернутый или большой, почти орлиный? Есть ли морщины, порезы, шрамы? Какого размера поры, есть ли родимые пятна? Какое тело? Гладкое или рельефное? Подтянутое и упругое или дряблое и местами с жировыми складками...? Гермиона осознала, что до сих пор его не видела. Только слышала стальной голос, который теперь, казалось, звенел в ушах. Звенел тягуче, как мед, был слаще амброзии, и желаннее подарка на Рождество. Каково было её удивление, когда она поняла, что голос был живой, и его обладатель стоял прямо перед ней, купаясь в лучах света. — Вам так не терпится развлечься? — Сильный, мощный, грозный, как скала Олимпа, с черными бровями и безднами в глазах. Тёмные пряди обрамляют каменное, без эмоций лицо. Увидев, что Гермиона его рассматривает, он ухмыльнулся. Гадко, пошло, почти с вызовом. — Для этого у вас есть я, — добавляет он, как бы невзначай напоминая, что она его невеста.       Увиденное настолько потрясает юную богиню, что на несколько секунд она забывает, как дышать. Сиплые вздохи разрывают грудную клетку. Гермиона совершенно забывается, глядя в его бездонные глаза, а рука в то время продолжает ласкать напряженный комочек нервов. Но когда ум проясняется, девушка с ужасом одергивает руку, прикрывшись одеялом. Страх сползает по груди и застывает под ребрами. Что ему нужно? Почему он пришел? Четыре дня не приходил, а тут вдруг явился, так ещё и так удачно!?        Увидев такую картину, Снейп поначалу смутился, но потом вошёл в раж. Возбуждение окутало своим порочным саваном, и в паху болезненно заныло. Эта маленькая ведьма хочет поиграть? Она получит своё! Только пусть попробует его дразнить!!       Гермиона боится что-либо сказать и только сильнее кутается в одеяло. А Снейп смотрит. Смотрит и изучает, как питомца, который сделал что-то доселе невиданное, что сделать будто бы не мог. И от его плотоядного взгляда что-то внутри Гермионы плывет, она чувствует как это что-то расползается по всему тазу. Внизу становится склизко, смазка так и наровит просочиться на простыни, соски твердеют на глазах и просвечивают сквозь легкое летнее платьице, а щёки краснеют как утренняя заря.       Вздох, тяжелый как бытие. Снейп пристально смотрит на развалившуюся девицу в его кровати и медленно подходит. Несколько метров до её губ, сантиметров, миллиметров... Он так близко, что ощущает её горячее, беспокойное дыхание. Оно такое живое и беспорядочное, что под покровом его стальных щитов зарождается биение, казалось, навсегда умершего сердца. Хочется вкусить этот запретный плод жизни, вдохнуть его в себя, почувствовать как он ощущается на языке. Снейп заглядывает в широко распахнутые глаза невесты и глубоко вздыхает. — Кто вам разрешил вытворять такие непотребства в моей кровати? — спрашивает без особого участия и заваливается на кровать. Гермиона отодвигается, давая больше пространства. Она с интересом изучает жениха, которого видит в первые: нос у него действительно орлиный, прорези между глаз широкие, брови чернее ночи, губы узкие и сложены в тонкую, гнущуюся линию, волосы слегка прилизаны и спадают до ключиц, а всё остальное тело спрятано за плотной тканью. Только сейчас богиня замечает, что похититель рассматривает её в ответ и, о Боги!, его бездонные глаза – порталы в забытие, саму бездну, где нет ни времени, ни радостей, ни печалей, только ты и спокойствие. — Простите... Я... Думала вы не придёте больше, — тихо-тихо отвечает Гермиона, но Снейп слышит её. — Что значит «не приду»? — негодующие переспрашивает мужчина, пронзая своим острым взглядом. — Это мой дом, и я решаю, когда приходить, а когда нет.       Наступает долгая тишина. Она тягучая и вязкая, точно тьма за пределами этой комнаты. Краем глаза Снейп замечает фолиант, но ничего не говорит. Он ужасно устал, и единственное, чего он хочет – это отдохнуть. — Вижу, вы тут обустроились,— хмыкает бог подземного царства, удобнее устраиваясь в ложе. — Свечи домовики принесли?       Легкий кивок вполне его устраивает. — Как вас зовут? — неожиданно для Снейпа спрашивает Гермиона, и тут он понимает, что не представился. Быстро собравшись с мыслями, он решает, что корить себя за это будет чуточку позже, а сейчас следует исправить сию оплошность. — Северус Снейп. — Я Гермиона. Но мама зовёт меня Мионой. — Я в курсе.       Юная богиня чувствует, как горечь давит внутри, но всё же решается встать с постели. Маленькие ножки несут ее прочь из комнаты, прямиком в столовую. Снейп хочет ее остановить, но плутовка оказывается проворнее и быстро юркает за дверь, от чего мужчина досадливо рычит. И что творит, дерзкая девица? Однако, к большому удивлению, возвращается она быстро. В руках небольшой сверток, который она протягивает ему дрожащими руками.       Снейп скептически поднимает бровь. — Что это? — Подарок.       Бог прикладывает большие усилия, чтобы не засмеяться. Подарок? Ему? Что за бред?       Однако он всё же принимает сверток, и брови его ползут вверх, когда внутри он обнаруживает аленький хрустальный цветочек. (отсылка) Покрутив вещь в пальцах, он громко хмыкает, а после спрашивает: — Откуда это у вас? — Сама сделала.       Вопросов становится всё больше. — Сама? — легкий смешок. — Из чего же?       Гермиона кусает губу, думая отвечать-не отвечать, но после уверенно кивает. — Из крови. Своей.       Глаза туманятся пеленой гнева, и Снейп с яростью очерчивает глазами юное тело. — Где? — грозный возглас. В голосе сталь и ни намека на дружелюбие. — Я спрашиваю, где!?       Богиня сначала не понимает, что от нее хотят, но потом всё же соображает и оголяет плечо. На белоснежной коже просвечивается небольшая ранка, но ее достаточно, чтобы Северус вышел из себя. Он с силой сжимает предплечье и тянет к себе. Лицо застывает в миллиметре от уха, и девушка всем нутром чувствует зловещую ауру, повисщую в воздухе. Она исходит от Снейпа. Ярость, гнев, отчаяние смещались в гремучую какофонию и сейчас буквально выворачивали внутренности наружу. Бог лишь проводит пальцем по ране, и та сразу же затягивается, но отпускать Гермиону он не спешит.       Мгновения сменяются секундами, секунды – минутами, а Снейп всё ещё до синяков сдавливает нежное предплечье. В жилах закипают ужасные чувства, от них хочется рвать и метать, и он никак не мог взять их под контроль.       И только когда тело под ним тихо-тихо пискнуло, почти застонало от боли, Снейп с ужасом отступил, освобождая руку. И чуть не треснул себя по лбу, когда понял, что своими действиями только больше навредил.       «Ну что за дурак?! Она к тебе с душой, подарок сделала из своей невинной и чистой крови, а ты!? Причиняешь ей боль! Козёл! Козёл! Козёл!»       Он почти убил себя, когда вместо того, чтобы исцелить, просто исчез. Струсил. Побоялся навредить ещё больше. Испугался того урагана эмоций, что она взбудоражила в нём всего за несколько минут, когда лучшие шуты Хогвартса не возбуждали и тени эмоции. Он черств. Вернее был таковым, пока эта юная богиня не вдохнула в него жизнь. И с того момента всё пошло наперекосяк.

***

      Дамболдор согласно кивает самому себе, провожая взглядом измученную миссис Грейнджер. Минерва помогает ей, выступая в виде опоры. На миг холодные глаза МакГонагалл встречаются с его, и в них отчетливо видится надежда. Теплится как последний догорающий уголек под слоем снега, только-только выпавшего в зимнее утро. И Дамблдор, как бдитель за костром, ручается разжечь этот огонь, чтобы пережить наступающий день. Он подзывает к себе Гарри. Милого и цветущего юношу, который без лишних слов соглашается взяться за грязное дело. А точнее, отправиться в Подземелья и передать весточку Снейпу.       Поттеру не страшно, он воинственно идет освобождать юную красавицу из лап чудовища. Тёмные и промозглые коридоры создают ощущение бесконечного лабиринта, будто это место живое, а здешние обитатели – крысы, пауки, змеи, летучие мыши, призраки, ни раз наводили на ложный след. Стены давят, камни обваливаются в самых неожиданных местах, с потолка капает прямо на голову какая-то вонючая жижа. Но Поттер идёт, ведь он гриффиндорец, и каждая проблема для него – корм к интересной жизни. Он идёт, ищет дорогу, и, наконец, находит.       Золотые ворота блестят в свете факелов, и на самом верху сияет надпись «Memento Mori» (я не могла это не вставить) Путь преграждает огромный трехглавый пёс. Пасть его достигает 25 дюймов и разит из неё так, что мертвый бы сдох. Как хорошо, что боги бессмертны.       В качестве подношения юноша оставляет свой меч из нержавеющей стали, и ворота со скрипом открываются, а пес без проблем пропускает чужака, не обращая на него никакого внимания. На троне сидит фигура, облаченная во всё черное. В воздухе явственно ощущается запах смерти. Здесь всё мертво.       Медленно Поттер подходит ближе и гордо, как могут только дети Гриффиндора, взирает на царя здешних мест. — Приветствую тебя, Владыка. Я здесь по важному делу. С вестью от Дамблдора. — при этих словах во тьме загораются два красных глаза, как зерна граната, и Поттер отступает на шаг. — Просит он Гермиону вернуть матери. Мучается бедная миссис Грейнджер. А вместе с ней и народ! Всё погубила! Урожая нет, все посевы засохли, а то, что осталось, гниёт с небывалой скоростью. Просит миссис Грейнджер вернуть дочь в её обитель, и тогда она смилуется и снимет проклятие.       Снейп молчит. Молчит долго, как может только сама Смерть, в чьем распоряжении вечность. Взвешивает все «за» и «против», и в итоге приходит к заключению.       Нельзя губить невинный народ. Иначе душ в его царстве девать некуда будет, а оно ему надо? Нет. И те явно ещё пожить хотят. Всему свое время. — Хорошо. Будь по твоему. Я верну вам Гермиону. Приходи за ней завтра.       Поттер согласно кивает, и покидает сей обитель.       А Снейп остаётся сидет с тяжкими мыслями. Но в его голове уже зарождается план.

***

      Его не было два месяца. Будто он просто забыл про неё? Неужели настолько не понравился подарок? И почему небольшая ранка так его взбесила?       Конечно, домовики по его приказу, как удалось выяснить Гермионе, залечили ей синяки, но сам он больше не появлялся. Не было ни цветов, ни каких-либо других подарков. И фолиант пропал из библиотеки. Очевидно, он понял, что она разгадала его загадку. Но... Был ли это способ дать понять, или простое совпадение? Где он сейчас? Может, у него есть другие женщины? Страстные любовницы, согревающие по ночам его холодное ложе. Тогда понятно, почему она так его раздражает, ведь она совершенно ничегошеньки не умеет. С профессиональными ублажательницами ей не сравнится. Никогда. Она просто никчемна. У неё даже не получилось удовлетворить его желания в подарке, о какой кровати может идти речь?       Слёзы всё время душили где-то в глубине, и ночами (в то время, когда она ложилась спать, ведь понятие времени здесь просто отсутствовало) она часто плакала. Она хотела стать лучше! Хотела понравиться жениху, но как это сделать, если он просто не приходит? Единственной её отдушиной были книги. За ними она сидела все свободное время, и создавалось впечатление, что и спит она вместе с ними. Иногда в комнате ощущался тонкий шлейф чего-то потустороннего, с запахом шалфея, мяты, корицы, но Гермиона списывала это на своё воображение. В конце концов, она прожила взаперти два месяца. Два месяца без солнечного света! Она ужасно соскучилась по зелёным лугам, ароматным цветам, журчанию водопадов, пению птиц, по ласковому голосу матери. Однако где-то внутри она ещё на первых порах смирилась со своей участью.       Отложив книгу по астрологии, богиня устало потягивается. В мыслях уже давно мелькают порочные образы, но притрагиваться к себе Гермиона боится. Но всё же иногда возбуждение бывает такое сильное, что в голове прочно застывают картинки её жениха, навалившегося сверху. В них он всегда смотрит на неё с обожанием и трепетом. Как жаль, что в жизни всё наоборот. — Силки! — зовет Гермиона, и эльфийка тут же с хлопком аппарирует. — Чего изволите, госпожа? — А... Ты случайно не сможешь мне достать одну книгу? — Для госпожи всё, что угодно, — кивает маленькая головка.       На губах расцветает радостная улыбка. За месяцы общения они с Силки стали чем-то вроде друзей, и Гермиона рада этому, ведь быть здесь одной, наверное, так одиноко. Даже поговорить не с кем. И вряд ли Снейп ведет светские беседы с обычными домовиками. Но щеки тут же окрашиваются в пунцовый, когда богиня понимает, что именно ей придётся произнести в слух. — Мне нужна необычная книга.       Глаза эльфийка расширяются, а уши настораживается, она вся во внимании. — Про... Секс. — Ооо, Силки поняла, Силки принесёт! Силки мигом! — и уже через десять минут синяя книжка, абсолютно новая, лежала на прикроватной тумбочке.       В ту ночь Гермиона узнала много нового, о чём и не подозревала. И лишь когда глаза уже слипались, она вновь почувствовала лёгкий запах шалфея, корицы и мяты. — Вы не перестаете меня удивлять, мисс Грейнджер, — Снейп скашивает взгляд в сторону её чтива и на некоторое время замирает, вчитываясь. — Зачем вам это?       Сон как рукой снимает. Щёки розовеют как спелые яблоки, а в горле образовывается тугой ком, мешающий говорить. — Хочу угодить вам.       Его всё чаще и чаще одолевает ступор. И все это из-за Гермионы. В какой-то момент Снейп понимает, что жить с ней просто невозможно, но и отпустить он её не может. Северус часто наблюдал за ней, за её живостью и молодостью. С ней даже в столь мертвом месте можно было почувствовать себя живым. А только этого и хочется человеку, застрявшему в одиночестве: быть желанным, нужным, не одиноким.       Усмиряя все эмоции, Снейп подходит ближе и склоняется над ней. Гермиона замирает, и снова в её глазах проскальзывает страх. Снейп лишь морщится. Наматывает каштановый локон на палец и с упоением наслаждается этим мгновением. — Хочешь мне угодить? Тогда съешь это, — во второй руке он держит крупные гроздья граната. Они настолько налитые, что это выглядит почти завораживающе.       Маленькая ладошка тянется за семечкой и подносит её к алым губкам. Невольно Снейп подмечает бледность его невесты.       «Теперь она совсем как ты. И ты хочешь свести её с ума ещё больше? Старый ты дурак!»       Но эти мысли проскальзывают лишь на периферии, и Снейп не обращает на них должного внимания. Его Гермиона проглотила зерно граната. Знала ли она, что делает? Не важно. Скоро узнает.       Самодовольная усмешка искажает тонкие губы на бледном лице. — Ваша матушка ничему вас не научила? Разве вы не знаете, что есть еду с чужих рук опасно?       Ох! Как же он успел полюбить эти пунцовые щёки, заливавшиеся краской каждый раз, когда он был рядом. Они оттеняли белизну кожи и придавали живости. — Вы мне не чужой. Вы мой будущий муж.       Девчонка всегда умела его заткнуть. И сейчас он снова не знает, что ответить. — К тому же, я знаю, что это за обряд. Вы правы, матушка ничего мне про него не рассказывала, но ваша библиотека весьма обширна. А у меня было вдовль свободного времени, — с неким упреком выдавливает она. — Неужели вы не хотите увидеть белый свет? Отца? Матушку? Вы буквально дали согласие на заключение брака со мной. — А разве до этого я не была вашей невестой? — недоуменно спрашивает Гермиона. Ее руки потеют, а сердце неумолимо бьётся. — Я планировал это, — без каких-либо эмоций отвечает Снейп.       Гадкий, подлый слизеринец! — Что это значит? Я ничего не понимаю!       Бог подходит ближе и склоняется над юным телом, лаского шепча прямо в ухо. Его руки зарываются в локоны непослушных прядей, а сам он вдыхает их божественный аромат, отдаюший сиренью. — Я мог бы дать вам сегодня уйти. Матушка жаждет вашего возвращения. Но, увы, вы съели зерно, поэтому теперь вы привязаны ко мне. С этого момента вы моя жена. Официально.       Холодные губы целуют разгорячённую кожу ключиц и спускаются ниже - на грудь. Снейп с вожделением наблюдает, как упругие груди идеально помещаются в его большую ладонь. — И сегодня наша первая брачная ночь.       Ноги становятся ватными, и Гермиона боится упасть, но сильные руки Снейпа не дают этому случиться. Он аккуратно укладывает девицу на кровать, не переставая целовать шею. Богиня млеет под его умелыми прикосновениями, в них хочется растворится, отдаться судьбе, и пусть она ведёт, ведёт, ведёт...       И Снейп вел. Раскрепощал. Наставлял. Учил. Возрождал.       То чувство, что испытала Гермиона в первую их встречу, возникло вновь. И теперь она с точностью могла сказать, что же это было. Это было возбуждение. Греховное, порочное, до боли сильное. Снейп возродил в ней ту самую темную сторону, что обычно пряталась глубоко внутри. То, с каким обожанием в глазах Снейп смотрел на нее, не могло оставить Гермиону равнодушной. Вера в себя, в свою секуальность возрастала с каждой минутой, пока умелые губы дюйм за дюймом изучали юное тело. — Покажи мне, чему ты научилась из своей книжки.       Согласно кивнув, Гермиона тянется к нижней части тканей и удивляется своему бесстрашию, когда без ужаса в глазах касается выпирающей части его тела.       Член твердый, даже слишком. И когда его ласкаешь, мужчина сильнее тянет за волосы, это Гермиона хорошо поняла. Поэтому с силой сжала головку члена и потянула крайнюю плоть вниз. С шипением Снейп натягивает волосы Грейнджер на кулак и заставляет посмотреть в глаза. На лице плутовки ни тени раскаяния, только самодовольная улыбка дёргает губы. — Думаешь, это смешно? Дразнить меня вот так? На колени.       Коленями Гермиона касается холодного пола и в предвкушении закусывает губу. Ее глаза мечутся вверх и вниз: она не знает, куда смотреть. То ли на почти открывшийся взору член, то ли на полные похоти глаза мужа. Благо, Снейп облегчает её дилемму. — Не верти головой. Сосредоточься на работе. Зарывшись рукой в волосах, он подталкивает её взять в рот налитую головку. Пухлые губки сжимаются у основания верхушки, и язычок медленно очерчивает уретру. Сдавленные стоны её мужа ласкают уши, становясь самой желанной музыкой в мире. А потому она старается вобрать в себя как можно больше эрегированной плоти. В голове тут же всплывают яркие картинки со страниц книги, и Гермиона удивляется самой себе ещё больше, когда свободной рукой тянется поласкать яйчки. Она читала, что так мужчина может кончить быстрее. И ответная реакция не заставила себя долго ждать: Снейп заворчал что-то себе под нос и, ухватившись получше, сам стал контролировать длину входа. Богине оставалось лишь принимать. Подавлять рвотный рефлекс и пытается не захлебнуться собственной слюной. Как хорошо, что боги бессмертны. — Расслабь горло, не напрягай челюсть. Дыши через нос, — наставляет Снейп, увидев слезы, скопившиеся в уголках глаз. Его член входит лишь наполовину, но этого достаточно, чтобы неприятные чувства охватили все горло. Читать про это было куда легче, чем выполнять на практике. Тем не менее, наставления Снейпа помогают, и принимать член в себя становится чуточку легче. Размеренные толчки в самое горло, скольжение языка по возбужденной плоти, звуки чавкания – все это становится привычным. Ее пальчики все еще теребят яички, когда Снейп чувствует, что больше не может. Он с рыком отступает назад, зажимая член в руке. Грудная клетка быстро вздымается, на лбу появляется испарина, глаза прикрыты.       «Неужели это я сотворила с ним?» – юная богиня сидит на полу и с благоговением в глазах ожидает следующего приказа. — На кровать, на спину, живо! — приятная нега охватывает всё тело. Снейп чувствует, что многовековая издержка не проходит бесследно. Он был готов кончить только от её девственного ротика, который впервые держал член в своих тисках (весьма умело, стоит отметить). Да, девчушка многого не умела, но мозги у неё работали отменно. Она даже умудрилась откуда-то достать нужную книгу. И либо у Снейпа амнезия, либо он совершенно точно не покупал себе такую. Откуда эта девчонка её взяла?       Как только Гермиона исполняет приказ, Северус тут же наваливается на неё сверху. Нос зельевара улавливает тонкий запах сирени, шалфея, корицы, мяты и разгорячённой плоти. С упоением Снейп понимает, что Гермиона пахнет теперь и его запахом. Теперь она - часть его. Полностью. И навсегда.       Смазанные слюной пальцы опускаются сначала на кучерявые лобковые волосы, а потом – на клитор. Богиня стонет под ним и выгибается словно змея, так охотно раскрываясь ещё шире. Мужчине нравится наблюдать за тем, как она сама насаживается на его пальцы, пытаясь получить больше трения, и гневно хнычет и сопит, когда у неё не получается. Но Снейп медлит, ждёт непонятно чего и лишь дразнит её у входа. Гермиона изнывает от нетерпения, трётся о его божественные пальцы, ощущая, как возбуждение тугими кольцами обхватывает низ живота. Наконец, она не выдерживает. — Пожалуйста...! — выходит довольно хрипло, ведь она буквально задыхалась от неудовлетворения. — Прошу вас! Умоляю! — Чего вы хотите, мисс Грейнджер? — смотреть на то, как он ласкает себя одной рукой, в то время как другая теребит её складочки, было невыносимо. Гермиона зажмуривается, сглатывая ком в горле и, превозмогая стыд, тихо произносит: — Я хочу, чтобы вы вошли в меня. — Конкретнее, мисс Грейнджер, — он склоняется, и член толкается у входа, но лишь скользит выше, не достинув желаемого. — Войти в вас я могу разными способами. — и в подтверждение своих слов, пальцы толкаются ей в рот. На языке чувствуется вкус собственного возбуждения, и Гермиона лишь сильнее хнычет, обсасывая тонкие пальцы. — Я... Хошу, шобы вы трахнули меня, — говорит она, всё ещё держа его пальцы во рту.       Победная улыбка искажает сухие губы, и Снейп толкается в неё. Медленно он входит до основания, ненадолго замирая. Он чувствует, как тело под ним напрягается, отталкивает его, пытается вывернуться. Как сиплые хрипы срывают с этих милых губ, пытаясь что-то ему сказать. Северус лишь проталкивается дальше, целуя Гермиону в шею, и дает ей насладиться этим моментом. Осознать, что теперь она не девочка, а женщина. Его женщина. И Гермиона это осознаёт, поэтому как только боль слегка утихает, она ногами обхватывает его талию и прижимает ближе. Слейп лишь самодовольно усмехается. — Вы этого хотели, моя дорогая жена? Он выходит из неё полностью и входит обратно, набрав неспешный темп. Плоть бьётся о плоть с пошлым шлепком, а смазка иногда неприлично хлюпает во влагалище. Но как же это возбуждаег его! Что может быть лучше развалившейся полуголой девицы в твоей постели? Очевидно, только иметь её. И Снейп наслаждается каждой секундом в её обществе. Сколько раз он наблюдал издалека, как эти райские губки сладко посапывают во сне? Он уже и не вспомнит. И какое же было наслаждение теперь попробывать их на вкус!       Просунув руку между их телами, он нежно теребит клитор, а сам припадает к сочным губам. Его язык настойчиво протискивается внутрь, и Гермиона с радушием впускает его, позволяя властвовать над собой.       Снейп шепчет на ушко разные пошлости, от чего тело напрягается до предела. И бах! В порыве экстаза, богиня замечает, будто его голос не снаружи, внутри неё. Она чувствует каждую мысль, каждое слово, будто саму душу Снейпа у себя в голове. Она не хочет его отпускать, хочется слиться с ним в единое целое! Быть его женой, только его, ни чьей больше! Она всё ещё ощущает размеренные толчки внутри себя, они приводят её в восторг.       Она продала ему тело, когда оказалась в плену, разум, когда во время соития нечаянно сумела войти в его сознание, и душу, когда осознанно съела зерно.       Но больше всего её поразило то, что его превосходные окклюментные щиты спали. Случайно или для неё?       Тело Снейпа содрогнулось в кульминации, и он кончил ей на живот. Устало лег рядом, уткнувшись носом в изгиб шеи. Сладко засопел. — Вы легилимент? — спрашивает он через некоторое время. Его волосы порядком взмокли и теперь прилипли к лицу, что выглядит крайне возбуждающе. — Честно, я не знала, — Гермиона прижимается ближе к телу мужа, льётся к носу, ища ласки, и Северус укутывает её в своих крепких объятиях. — Не только вы можете войти в меня, но и я в вас.       На секунду увидев его нечитаемый взгляд, богиня думает, что сказала лишнего, но Снейп лишь рассмеялся. Сердечно. От души. — Будете мне мозги делать? — Я подумаю, — храбрится она, чувствуя, что сможет отомстить за два месяца страданий и слёз.       Конечно, Дамблдор не разрешил Гермионе остаться в Подземельях, но и Снейп не уступал на своём, пуская в ход зерно. «Старые обычаи, Альбус! Ты не в праве их изменить» – говорил он. Через множество ссор и конфликтов всё же они пришли к единому мнению: первую половину года богиня пребывает на белом свете, а вторую – спускается в Подземелья. Такой компромисс не устраивал никого, но это было единственным вариантом угодить двум сторонам. Через полгода Снейп и Грейнджер сыграли пышную свадьбу, о которой узнали во всех мирах! На ней были все боги, которые только могли прийти. Миссис Грейнджер тогда спросила дочь, любит ли она его, на что Гермиона без ропота тут же ответила: «больше жизни». А в знак сцепления брака на левой руке висел браслет, собранный из тех самых зёрен граната, что когда-то отведала миссис Снейп.