Смущение Джона

Томный вздох.

      Джон выдыхает, зажмуриваясь, отводя голову в сторону. На его лице пылает багровый румянец. Всё тело подрагивает от этих нежных, чувствительных касаний руки, покрытой старыми и новыми шрамами. Кончики чужих пальцев проходились по бокам, затрагивали изящную шею, ложились на симпатичное личико, что с каждой секундой становилось краснее. Хотелось прямо сейчас куда-нибудь убежать, провалиться под землю лишь бы не видеть этот пристальный взгляд сапфировых очей, но крепкие руки удерживали в объятиях.       Да, этот глупый мироходец точно издевается над ним!       Внизу живота что-то затрепетало, словно миллион бабочек, стоило горячим губам прижаться к бледной, почти фарфоровой коже в чутком поцелуе. Джон втягивает воздух, задерживая дыхание, невольно запрокидывая голову, тем самым давая больше пространства для возлюбленного. А Лололошка не тормозит – целует мягко, оставляя лёгкие красные пятнышки, которые точно пройдут на следующее утро. Он спускается ниже, к острой ключице, проходясь влажным языком, целуя пару раз, но вдруг невесомые поцелуи-бабочки сменились резкими колючими укусами. Чужие острые зубки царапают молочную кожу, и учёный не сдерживается.       Первый лёгкий стон вырвался наружу, разрезая вечернюю тишину.       Янтарно-карие и тёмно-синие зенки широко распахиваются, встречаясь. Ло отстраняется, а Джон, отводя взгляд, резко прикрывает рот рукой, облачённой в белую перчатку.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

      — Джоон, – сладко шепчет голубоглазый мироходец, касаясь и отодвигая руку, хитро прищуриваясь и улыбаясь, — солнышко моё, не стоит сдерживать себя.       Казалось, гениального Джона Дейви Харриса смутить, при чём крайне сильно, невозможно... если это не чёртов Лололошка! Боже, как же хотелось выгнать его из спальни и запереться в ней, сгорая от смущения и внутренних чувств. Ну не привычно было представать перед кем-то в таком жалком, как думал сам учёный, виде, обнажать хрупкие струны души... Да ещё это милое прозвище!       Джон чувствует, как внутренний жар с новой силой накрывает его. Несколько секунд он не двигается, но быстро опускает взгляд, поджимая губы и сжимая чужую одежду на плечах.       — З-замолчи... И не называй меня так!       В ответ слышен тихий, наполненный теплотой, смешок, после лёгкое, щекочущее прикосновение к губам. Ло проходится кончиком носа по чужой щеке, прикрывая сапфировые зенки. Джон замирает, на мгновение забывая, как дышать, но стоит Первому мироходцу резко обвить его в крепких объятиях, как учёный вздрагивает, обнимая неумело, робко. Лололошка зарывается лицом в чужой изгиб шеи, вдыхая родной аромат цитрусовых вперемешку с кофейными нотками, улыбаясь мягко, влюблённо.       — Ты у меня такой умный, очаровательный, красивый... Самый-самый лучший, – неожиданно начал мироходец, поднимая голову с плеча и беря чужую руку в свою. Ловкие пальцы снимают белоснежную перчатку, припадая губами к костяшкам в мягких поцелуях.       — Я люблю тебя, солнышко. Любым люблю, даже если снова будешь включать самовлюблённого придурка.       Вроде простые слова, которые говорят друг другу влюблённые парочки, но точно не для Джона, который уже не знал, куда себя деть. Ещё чуть-чуть, и в лужицу начнёт превращаться.       — Дуролошка, прекрати уже!       Крайне смущённый учёный вырывает свою руку из чужой хватки, отворачиваясь. Сердце затрепетало в бешеном ритме, намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки от всех этих слов и прикосновений. Ло снова смеётся да ручки тянет к возлюбленному, притягивая обратно к себе. Джон и моргнуть не успевает, как голова оказывается на чужих коленях, тёплая рука осторожно поглаживает по волосам, а сапфировые глаза смотрят с любовью и нежностью. Что-то тёплое и непривычное, давно забытое разливается по телу, согревая. Прежнее смущение уходит, уступая место чему-то спокойному, убаюкивающему, тёплому, будто вся вселенная мигом исчезла, оставляя их двоих в этой трепетной, неловкой, комфортной любви.       Джон только сейчас осознал, как сильно устал от всех проблем, что преследовали их тут, в Архее. Но теперь у него был до чёртиков глупый, но незаконно милый избранник, который всегда оставался, остаётся и будет оставаться рядом, дарить свою любовь и принимать пока что неумелый ответ от учёного.       — Я тоже люблю тебя. Спасибо, что остаёшься рядом.       Его избранник, прижавшись к Джону чуть сильнее, лишь мягко улыбнулся. Без лишних слов, без громких заверений, он просто запустил пальцы в спутанные волосы учёного. И в этом простом, нежном жесте Джон почувствовал, как напряжение последних недель, казалось, медленно отпускает его.

Здесь, в этих объятиях, посреди хаоса, было единственное место, где он мог просто быть собой.