Спасибо, что ты рядом.

За окном был тихий осенний вечер. Листья осыпали дорогу и близ стоящие машины пестрым дождем красных, желтых и оранжевых красок. Люди неспешным потоком расходились по своим домам или другим делам, на которые можно спешить в половину восьмого вечера. В квартире на десятом этаже, обычной, ничем не примечательной новостройки, коих много в этом районе Токио, на просторной, выполненной в минималистичном стиле кухне, Итоши, стоя напротив кофе-машины, неспешными, немного уставшими движениями засыпал зерна чёрного кофе в отсек для помола. Это было уже привычным ритуалом: тяжелая тренировка, а вечером кружка крепкого чёрного напитка. Погрузившись в свои мысли, подкреплённые механическими действиями по приготовлению кофе, Рин не заметил, или, скорее, не услышал приближающуюся фигуру позади него. В это время Йоичи спокойными шагами подошел к зелёноволосому и с глухим звуком запрыгнул на столешницу по правую сторону от Итоши и, ничего не сказав, с любопытством наблюдал за действиями парня. Тот, в свою очередь, томно вздохнул и, не отрывая глаз от кофемашины, сказал: — Слезь со столешницы, идиот. Несмотря на грубый тон, в словах Рина не было настоящей агрессии, скорее, лёгкий укол, коими они часто обменивались с Исаги. Йоичи слова соседа совсем не задели, тот привык к отстранённой и местами грубоватой личности перед ним, поэтому, хмыкнув и сдвинувшись в более удобную позицию, он ответил: — Не будь таким ворчливым, я не настолько тяжёлый, чтобы подо мной проломилась мраморная столешница! Эти слова были сказаны с обычной лёгкостью и намёком на дерзость, с которой Йоичи обычно общался. Рина это, если честно, местами раздражало, но он смирился с этой чертой своего партнёра за год проживания с ним под одной крышей. Не получив ответа на свои слова, Исаги ещё какое-то время смотрел на юношу, который к этому времени уже заканчивал приготовление кофе, после чего в глазах Йоичи промелькнул намёк на беспокойство. За то время, сколько он встречается с Рином, он научился понимать колебания в настроении этого охраняемого человека. Итоши никогда не был тем, кто открыто говорит о своём внутреннем состоянии, а уж тем более о переживаниях, но его действия иногда говорят кромче слов, и Исаги успешно подметил это. Например, если тревога и тени прошлого захватывают его голову, Рин удаляется в спальню и какое-то время сидит в тишине и беспорядке своих мыслей, или же если на носу серьёзный матч, парень обязательно устроит сеанс вечерней йоги. Ну а чёрный кофе Итоши всегда заваривает, если тренировка была особенно изнуряющей, и мышцы назойливо болят, топя эту боль в дозе кофеина. Тяжело вздохнув, Исаги нерешительно потянул руку к щеке невозмутимого парня. Немного колеблясь, он всё-таки опустил ладонь на гладкую, бархатистую кожу Рина и, слегка повернув его голову на себя, сказал: — Хей… Ты же знаешь, что тебе не нужно держать всё в себе? Тот сделал паузу, его голос был тихим, с намёком на неуверенность. Сделав короткий вдох, Йоичи продолжил: — Если тебя что то тревожит, я могу выслушать тебя… К последним словам голос Исаги стал тише, парень нервно сдвинулся на месте. Это был, наверное, первый раз, когда он пытался поговорить с Рином по душам, или, скорее, понять бурю внутри этого человека. Обычно такие разговоры либо вовсе не поднимались, либо Итоши отмахивался от них, предпочитая закрыться в себе. В это время Рин внимательно смотрел на Исаги, он не двигался, не пытался убрать руку, но и не отвечал на прикосновение, его бирюзовые глаза были так же неразборчивы и холодны, как и всегда, не давая возможности уловить даже намёк на эмоции, которые проживал их носитель. Но одновременно с этим, внутри него бушевала настоящая лавина противоречивых мыслей и чувств, угрожая сбить того с ног. Рин хотел ответить, хотел прислониться к этой тёплой, родной руке и излить своё сердце, но он сдерживался; что-то внутри не давало ему открыться, какой-то встроенный механизм, который отчаянно пытался защищать душу Итоши от потенциальной боли, которая, как он знал, всегда следует за открытостью и доверием. Думая об этом, его сразу охватили воспоминания: он вернулся на футбольное поле на заднем дворе школы. Лёгкий холодок, покалывающий кожу, редкий снег, засыпающий искусственную траву. И, конечно, образ старшего брата. Разбитая мечта и кровоточащая рана в сердце, которые последовали после разговора с вернувшемся из Испании Саэ. Быстро моргнув, Рин рассеял туман воспоминаний. «Я оставил это в прошлом» — сказал Итоши самсебе. Но, как бы он не пытался забыться, слова родного брата жалили сильнее, чем он хотел позволить. «Исчезни, Рин» — из самых отдалённых закоулков сознания раздался холодный голос Саэ, полный презрения. «Тебе больше нет места в моей жизни» — слова, как опущенное лезвие гильотины на сердце Рина, который долгое время считал старшего брата центром своего мира. В очередной раз отмахнув от себя нежелательные воспоминания, Итоши вспомнил, что перед ним не Саэ, а Исаги — единственный человек после его брата, кто стал ему действительно близок. Странно, учитывая изначальный характер их взаимоотношений: главные соперники, враги… И, всё же, на перепутье их ожесточённых столкновений на футбольном поле стало понятно: в этом уравнении есть ещё одна переменная чувств. Это нельзя назвать любовью в её чистом проявлении, это скорее запутанный клубок эмоций по отношению друг к другу. Если это описывать простыми словами, то чувства были похожи на обоюдоострый меч: их присутствие вместе выглядит как битва огня и воды, пытающихся аннигилировать друг друга, но в тоже время, если оставить их порознь, то один всё никак не будет выходить из головы другого, необъяснимо притягиваясь друг к другу, словно магнитом. Получается, что вместе они уничтожают друг друга, но и порознь существовать они не смогут. Снова посмотрев на Исаги, Рин вгляделся в эти синие глаза, будто пытаясь найти в них ответы на собственные вопросы. Но всё, что он видел, это искренняя забота и беспокойство, сияющие в этих очах. Сердце Итоши болезненно сжалось. Это было незнакомое чувство. Несмотря на то, что они давно вместе, это первый раз, когда Рин чувствует себя уязвимым, открытым до самого ядра. И, к своему собственному удивлению, он осознал, что у него не возникает желание убежать и защититься снова. На самом деле, он хотел быть разоблаченным, возможно, впервые. Продолжая утопать в глазах Исаги, Рин почувствовал, как внутри его души что-то меняется, что-то действительно фундаментальное; он захотел быть честным и искренним с человеком перед ним, захотел довериться. Наверное, пожелал позволить помочь себе. Поэтому, сделав дрожащий вдох, Итоши потянул руку вверх и мягко, но в тоже время немного неуклюже, сжал запястье Йоичи и тихо сказал: — Спасибо, что ты рядом. Эти слова были сказаны вполголоса, странно ощущаясь на языке, но чертовски искренне. Этого было немного, для кого-то, может быть, даже слишком мало: всего одна благодарность, четыре шёпотом сказанных слова. Но для Рина это было больше, чем он мог бы выразить. Это была не просто благодарность, а признание. Признание самому себе, что на самом деле ему нужен Исаги, что он снова к ком-то нуждается, после долгого забвения в ледяных стенах одиночества