Лес хуйцов

Пахло в лесу душисто и пряно, это хорошо значит хуйцов в лесу много. Правду говорят, здесь медвебабы водятся, так и понятно, где хорошие хуйцы, там и медвебабы бродят. Любят они их. Боня подвязала длинную юбку на поясе, а панталоны сняла. Лёгкий ветерок защекотал волосики на “малой боньке”. Без панталон искать хуйцы сподручнее, они тогда в траве не прячутся, сами навстречу лезут, особенно, если зад хорош у сборщицы. Наклонишься так за одним, пока рассматриваешь, а позади их уж с десяток повылазило. Если зад красотой не вышел, тогда надо грудь наружу выставить. Боня подумала и расстегнула пуговицы на рубахе. Зад у Бони отменный, мягкий, упругий, кожа на нём гладкая, розовая, но лучше перебдеть, хорошие хуйцы порой ой как разборчивы. У грудастых говорят есть верное средство по сбору, подойти к одному, наклониться, да между грудями его потереть, сколько тогда вокруг хуйцов вылазит, хоть косой коси. Боня в дальний лес топала долго. Хотелось ей найти подруге Мане отменный хуец. В ближнем к дому лесу хуйцы были дрянь, мелкие, квёлые, давно они их всех перепробовали. А тут говорят отличные водились, пришлось идти. “Как Маньку без хорошего хуйца на день рождения оставить?”       Стоило стянуть панталоны и засунуть в наплечную сумку, а из травы тут же высунулся первый хуец. И правда, крупный ярко-фиолетовый, аж в багровый отдаёт из-за толстых перевитых жил на ножке. Чудный хуец, шляпка плотная, аккуратная, никакой заразой не порченная, блестит масляно. Но на первый попавший хуец бросаться не годится, надо остальные посмотреть, может, этот мелким покажется и квёлым в сравнении. Боня осторожно ступала меж лесин, стараясь не шуршать опадом и не хрустеть ветками. Не стоит внимание медвебаб привлекать. Сделала пару шагов в глубь леса, как хуйцы полезли целыми полянами. Каких только не было, толстые и короткие, длинные и тонкие, с большой шляпкой и мелкой, у Бони глаза разбежались от такого изобилия. Запах стоял такой, что аж, по ногам потекло от возбуждения. Его она увидела на краю полянки под молоденьким дубком. Хуец торчал гордо, словно понимал какой он ладный, цвет его был фиолетовый в черноту. Таких тёмных и огромных Боня в своей жизни не видела. “Вот хуец, так хуец!” О такой и грудями потереться не зазорно. Она подошла к нему и присела рядом, ухватила за основание, чтоб вывернуть изо мха, но задумалась. “А что если он только на вид такой славный, а в обиходе сразу скукожиться, вот позор будет перед Манькой.” Боня плюнула на пальцы и потёрла хуец, тот словно стал больше, на шляпке выступила маслянистая капелька. Бона крякнула и присела на хуец. Ладно вошёл, словно под её “малую боньку” заточен. Боня присела, раз, другой, сладко зачмокало, по телу пробежала приятная дрожь. Хуец наполнял нутро плотно, не гнулся и не мялся. Боня устроилась поудобнее, уперевшись коленями в мягкий мох, и пошла подмахивать. “Ух! Ах!” Благодать нечеловеческая накрыла, пот по спине потёк, в глазах искорки. “ Ух! Ах!” До чего хорошо, грудь горела, жарко, Боня принялась растирать окаменевшие соски. Ещё, ещё немного. “А-а-а-а!” заорала Боня на весь лес, когда хуец внутри задёргался и и по ногам Бони потекли горячие хуйцовые споры. – Вот ж, волколак поганый! – выругалась Боня, слезая с поникшего хуйца. – Перестаралась. Беды в поникшем хуйце не было, дай ему часок-другой и будет торчать как новый, вот только вдруг Манька заметит, что он пользованный, нехорошо выйдет. Надо другой искать. Тут раздался рёв и затрещали ветки, похоже, криками своими Бонька разбудила медвебабу и та шла на неё, ломая бурелом на своём пути. – Ах, ж ты, упырь пупырчатый! – взвизгнула Боня, ловко вывернула сморщенный хуец изо мха и понеслась к краю леса. Хуец болтался в подоле юбки, которую Бонька задрала, чтобы бежать сподручнее. Медвебаба топала следом, держа на прицеле мелькающий белый зад Бони. Тварь опасная, поймает, все косы выдергает и хуец отберёт, память у таких долгая, в лес никогда не пустит. Из леса Боня выскочила, как пробка из бутылки и, запнувшись о кочку, растянулась на траве. Когда поднялась, то поняла, что хуец из юбки вылетел и прокатился по тропинке, собирая грязь и мусор. – Эх, растрясла, помяла, а теперь и грязный. Но делать было нечего, подхватив брезгливо хуец двумя пальцами, понесла Бонька его в деревню дарить Мане. Другого-то подарка всё равно нет, зря она что ли от медвебабы по всему лесу бегала. Маня встретила её у калитки, лучший сарафан надела, косы под красный платок спрятала. Стоит, ждёт подарков. Вон как раскраснелась от нетерпения, эх, зря Боня ей заранее наобещала отменный хуец найти. – Вот это тебе, не смотри, что квёлый, просто я его из дальнего леса несла, помялся по дороге немного. Пришлось от медвебабы убегать, растрясло его. – сказала Боня, протягивая подарок. Маня брать не торопилась, уж больно помятый и грязный. Но взглянув на подругу, решила не вредничать, забрала. Пожамкала в руках, хуец и расправился. Оно и понятно, баба то другая, на новую бабу у них всегда реакция. Маня хуец от хвои и земли очистила, да посадила в палисаднике. Хуец там прижился, цвет свой, конечно, подрастерял, побледнел. Не так торчал знатно, как в лесу. Но Боня, когда ходила в гости к подруге, всё равно по старой памяти на него присаживалась, пока Маня не видит. Вспоминался лес и хуйцы, что, получше, чем в ближнем лесу. Вот только у медвебабы память отличная, не пустит она больше Боню в тот лес.