Кофейный ликёр

      Она кокетливо, будто невзначай, скользнула кончиками пальцев по расстегнутому воротнику рубашки. В глазах мелькнула нотка сожаления: галстук сейчас был бы очень кстати. Он не смотрел ей в глаза, все отводил взгляд, сопротивляясь неприкрытому флирту, который уже не мог игнорировать. Ода шумно вдохнул, шагнув назад. Рюмка в его руке подрагивала, ровно как и он сам; Осаму это прекрасно чувствовала, ей и не нужно было прикасаться к его телу, чтобы понять те эмоции, что рвались наружу, но ее друг умело их скрывал — как и подобает наемнику мафии.       Дазай отстранилась, не пытаясь спрятать задорную ухмылку на розовых, слегка припухших от алкоголя и нервных покусываний, губах.       — У тебя были девушки, Одасаку? — и следом за вопросом, крупный глоток ликёра, осушивший рюмку.       Специально, чтобы не продолжать. Вызвать паузу, которая вынудит его ответить.

***

      По лицу стекает кровь. Чужая.       Осаму не морщится, она давно не испытывает отвращения к подобным вещам. Наоборот, металлический запах, липкое тепло, жар на ладонях — все это вызывало в ней восторг. Девушка громко рассмеялась, так и не выпустив из рук пистолет. Она размахивала им, как чем-то безобидным, не замечая тел вокруг.       Не замечая его взгляда.       — Все кончено, Осаму-чан, — осторожно произносит Ода, касаясь плеча Исполнительницы.       Он не боится ее, как остальные. Не отворачивается от ствола пистолета, пока их босс в припадке веселья им размахивает. Сакуноске знает, что она не выстрелит, а если это и произойдет, то у него будет несколько мгновений, чтобы увернуться.       Парень мягко сжимает запястье Осаму и забирает из ее рук оружие.       — Только тебе может хватить наглости обезоружить Исполнителя портовой мафии, Одасаку, — колко парирует девушка, хоть и не сопротивляется.       — Мне хватает простого опыта в общении с Вами.       При посторонних Ода всегда фамильярничает. Делает вид, что для него существует понятие субординации, и он не выпивает с Осаму Дазай по вечерам в баре. Это даже немного обидно: ему ведь позволено общаться с Исполнителем на равных, и сам он заслуживает куда более высокий ранг, чем имеет сейчас.       Ему нужно лишь начать убивать.       Разве это так сложно?       Дазай знала, что раньше он убивал. Делал это столь же легко, сколь сейчас отбирал пистолет у безумной девушки. Спустить курок — как сделать вдох.       Наемник без убийств, как живое существо без кислорода — существовать не может. И все же что-то его останавливало… Осаму знала что, но не могла понять.       Девушка хмыкнула. Уголки ее губ приподнялись в усмешке. Носком лакированной туфли она пнула простреленный череп трупа у своих ног и подняла вверх обе руки, словно сдается.       — Виновата, перестаралась.       Ни единый мускул на лице Оды не дрогнул. Это совсем немного расстроило Осаму. Медленно она опустила руки и тут же спрятала их в карманах брюк.       — Уберите здесь все, — она развернулась по направлению к своей машине, и, в пол оборота, бросила Одасаку напоследок, — А ты на сегодня свободен. Увидимся в баре, — короткая пауза, — это приказ, Ода Сакуноске.       Она не позволит ему двулично фамильярничать. Он — не ровня ее подчиненным.

***

      — К чему этот вопрос?       Еще держится, никто другой бы не заметил волнение в голосе наемника.       — Мы ведь друзья, верно? Твоей подруге интересно знать, был ли у ее лучшего друга кто-то. Или есть сейчас?       — Был. Не из мафии. И давно. Я не помню ее имени.       — Врешь, Ода. Ты не забываешь людей.       Парень с недоверием косится на Осаму, делает еще пару шагов назад, но упирается спиной в стену. Пальцы белеют от напряжения, когда он со всей силы сжимает пустую рюмку. Наверняка ему хотелось выпить еще, да только бутылка ликера стояла позади девушки, а на тесной кухне скромного подчиненного Босса мафии было не так много места. Он вообще не рассчитывал, что когда-нибудь будет выпивать здесь в компании Исполнителя. Особенно в ее компании.       — Зачем тебе ее имя?       — Просто.       Их разговор звучит до боли глупо. Осаму просто хочет вывести его из себя, и не слишком задумывается о том, что говорит.       — Ты так страшна в гневе, Осаму, а видеть тебя в ревности я уж тем более не хочу.       — И с чего ты взял, что я ревную? — Дазай промурлыкала последнее слово так сладко, почти полушепотом. Она стянула с лица бинтовую повязку и швырнула ее в сторону: Ода даже не удивился, что под чистой белой тканью не было никаких шрамов или свежих ран. Осаму сама не знала, зачем ее носила. Ей это казалось забавным.       Девушка, не глядя, взяла со стола бутылку ликера и вместе с ней вновь приблизилась к Одасаку. Он без особого сопротивления позволил прикоснуться к себе, чтобы опустить руку с рюмкой. Кожа на его пальцах была вся испещрена тонкими трещинами. Еще вчера они кровили, а сегодня уже покрылись совсем тонкой корочкой. Почему-то на мгновение Осаму стало неприятно, даже мерзко, что на этих прекрасных руках, появились мозоли простого рабочего. Ненароком, а, может, специально, она перелила ликер через края рюмки, тут же виновато охнув и убрав бутылку в сторону.       — Прости, я, наверное, уже пьяна.

***

      Осаму сонно потянулась, выглянув из-за занавески. Время — пять утра, солнце едва показалось из-за горизонта, но его машина уже стояла во дворе, без опоздания. И она знала, что через пару минут услышит стук в свою дверь.       Единственная мысль — быстрее убрать окровавленные бинты и лезвия, которые она оставила прямо посреди гостиной. Как же Дазай была рада, что не успела сделать для него копию ключей: Одасаку нужно знать далеко не все.       В руке кружка крепкого американо с корицей, на плечах черный шелковый халат, а кудрявые волосы гривой торчат во все стороны. Мельком Осаму видит себя в бледном отражении на окне, ухмыляется, и уходит в гостиную, уже слыша тяжелые шаги Оды в коридоре. Стучится он всегда спокойно, практически беззвучно: три приглушенных стука костяшками пальцев, а дальше — тишина. Он знает, что Осаму услышит его шаги еще до того, как он подойдет к двери.       Она всегда его ждала.       Девушка не слишком торопится. С бинтов натекла кровь, к утру успевшая высохнуть. Белая марля прилипла к столу, покрытая ржавыми разводами. Она небрежно собирает их в кучу и швыряет в мусорное ведро, случайно поранившись лезвием, оставленным на столе. Неглубокая полоса порозовела на бледной ладони, и с ее краев проступила кровяная роса. Осаму сжала руку и убрала ее за спину. А сама, наконец, пошла встретить гостя.       Щелчок замка.       Ода открывает дверь слишком быстро: он успевает заметить обнаженные тело под халатом, пока Осаму не запахивает его, подвязав поясом. Парень вежливо отводит взгляд, не произнеся ни слова. Она улыбается, как ни в чем не бывало, скрывая за спиной одну руку. Топчется на месте, будто бы сомневаясь, стоит ли впускать Одасаку, пока тот не протягивает ей розу.       — С днем рождения, Осаму-чан.

***

      — Ты меня осуждаешь? — Осаму вновь сонно потягивается. В бинтах под рубашкой и пиджаком ей немного жарко.       — За что?       — За то, что увидел утром.       Одасаку промолчал, отвернувшись в сторону окна. Они ехали на задание, и девушка специально выбрала себе в напарники его, а не Чую. Нельзя же еще больше портить свое восемнадцатилетие, верно?       — А роза без шипов — такой изощренный намек? — исполнитель придвигается ближе, прожигая парня любопытным взглядом.       — Тебе достаточно собственных шипов, Осаму.       Девушка хотела было его перебить, но не успела начать, как Сакуноске продолжил:       — А на розе их обрезал флорист. Теперь убьешь его за это? — сарказм Одосаку всегда был колким, попадающим точно в цель.       — Ну что ты, разве я похожа на монстра? Он же не знал, для кого ты покупаешь цветок.       Внезапно в кармане дрожит телефон. Осаму морщится, даже не желая думать, кто из ее контактов мог не спать так рано утром, еще и иметь наглость писать ей. Девушка отодвигается на свое место и, привалившись головой на дверь машины, нехотя достает мобильник. На экране высвечивается сообщение от Босса: «после задания жду у себя в кабинете». И еще через минуту призодит следующее: «надеюсь, медпункт тебе не понадобится, и хватит моих личных инструментов».       Дазай раздраженно закатывает глаза. Ей хочется выбросить телефон в окно, а еще лучше швырнуть его в нудного Одасаку, который уже успел доложить Мори-сану обо всем.       — Иногда я сомневаюсь, стоит ли мне считать тебя своим другом.

***

      Дазай почти не встречает сопротивления, когда забирает из рук Оды рюмку и, неожиданно для самой себя, осторожно ставит ее на стол и слегка отталкивает пальцами от края. Теперь ей и не нужно представлять, как дрожат руки мужчины — она это чувствует, нежно поглаживая сухую кожу. Ее пальцы были прохладными, тонкими и изящными. Она, словно исследуя, проходится вдоль каждого сухожилия и каждой венки, и ликер, пролитый на костяшки Оды, пачкает и ее. Осаму чуть отстраняется и, вкрадчиво смотря в глаза Сакуноске, облизывает подушечки пальцев.       — Зачем?       Значение этого вопроса было куда глубже, чем казалось на первый взгляд. Ода держался, он игнорировал все напористые ухаживания Дазай, не позволяя себе вольности. Может, он бы хотел, очень хотел, но понимал — это невозможно. Между ними ничего не может быть. Она, как никто другой, тоже должна это понимать, и все равно закрывает глаза на разумные решения. Думала ли она о том, что их ждет? Конечно думала. Осаму просчитала все возможные варианты, зацепившись за один-единственный, мизерный шанс.       А, может, она ничего не ждала. Эта девушка пользовалась моментом, а не грезила будущим.       Будущего для нее не существовало.       — Ты сам все знаешь, Одасаку, — полушепотом отвечает она и берет его за лацкан пиджака, настойчиво притягивая к себе.       Девушка встает на цыпочки, чуть не коснувшись его кончиком носа. Она замирает, ухмыляется. Ей нравится его взгляд: она видела в нем желание, и мечтала разглядеть его настолько близко, насколько это было возможно. Одасаку будет держаться столько, сколько сможет. Его практически невозможно сломать. Дыхание ровное, горячее, оно проходится вдоль шеи Дазай, заставляя ее трепетать.       — Какая разница, что будет дальше?

***

      — Одасаку, что будет дальше? — сонно спросила девушка, уже понемногу проваливаясь в глубокую дрему.       Дазай лежала на плече недвижимого мужчины, сквозь ресницы смотря на багровый закат над морем. Ответа она не дождалась, да и не собиралась. Его рука придерживала ее за предплечье: крепко, но осторожно, словно боясь навредить. На сегодняшнем задании Дазай не слишком повезло — она ранила руку, в попытке укрыться за обвалившейся стеной. Она все еще была в том же самом пиджаке, и на ее плече зияла рваная дыра от арматуры. Только чудом она не порезала руку до мышцы, лишь повредила кожные покровы.       Одасаку прислушивался к ее ровному дыханию, считая каждый вдох, сам не зная для чего. Наверное, так ему было спокойнее, так он убеждал себя в том, что сегодня не настал тот день, когда он не успеет помочь Дазай.       Совсем быстро девушка обмякла в руках мужчины, едва не соскользнув с его плеча. Ода чуть крепче приобнял ее, прижав к себе. Только сейчас он посмотрел на ее лицо: даже во сне брови слегка нахмурены, под глазами темные синяки, а пухлые губы искусаны. Ресницы ее подрагивали, она и сама вжималась в Одасаку, будто бы ей снилось что-то ужасное. А ведь сегодня ее день рождения.       — Дальше ты будешь спать, — прошептал Ода и наклонился к макушке девушки. Он нежно ее поцеловал, на мгновение задержавшись, чтобы вдохнуть сладкий запах ее духов и легкую горечь сигарет, которые она курила.

***

      Прежде, чем горячие губы накрыли ее собственные, Дазай почувствовала чужие руки на своей талии, прижавшие ее к напряженному телу. Она поддалась Одасаку и с жадностью ответила на поцелуй, о котором мечтала уже очень давно. Щетина на его лице неприятно кололась, девушка чувствовала шершавую, обветренную кожу, но ничуть не поморщилась. Этого она ждала, именно так и представляла поцелуй с Одой Сакуноске. В его квартире, на его правилах, под давлением выпитого алкоголя. Шаг за шагом она добивалась этого дня. Их губы, одинаково потрескавшиеся, совсем недавно кровоточащие от улыбок или нервных покусываний, ныли от сладкой боли. Остатки алкоголя на языке Дазай обожгли открытые ранки, и Одасаку до безумия хотелось не упустить ни единой терпко-приторной капли ликера. Он углубил поцелуй, развязно прошелся языком по нежной коже, жадно вдыхая запах сигарет и кофе, въевшийся в одежду, волосы и кожу Дазай. Она обняла его за шею, прижалась так, что он чувствовал жар ее тела.       Дазай Осаму сводила его с ума.       Он отстранился. Жалкие остатки сожаления еще горели в его вечно грустном, уставшем взгляде, но девушка знала, что пламя страсти поглотит рассудок даже такого сдержанного и молчаливого парня, как Ода Сакуноске. Он уже сдался и не страшился в этом признаться, держа в своих ладонях лицо той, что заполнила все его мысли без остатка. Он поглаживал своими шершавыми пальцами ее нежную, тонкую, как пергамент, кожу, видел каждую венку, проступающую сквозь бледные синяки, и, стоило ему заглянуть в ее глаза, как он завяз в них, утонул в раскаленной меди, и у него перехватило дыхание.       — Тебя ничто не может остановить, да? — шепотом спрашивает он, зная ответ.       — И никто, — ухмыльнувшись, отвечает она, и тянется за новым поцелуем, не желая тратить вечер на пустые разговоры.       Девушка прижимает его к себя — Ода не сопротивляется, они оба практически валятся на столешницу. От удара в районе поясницы почти не больно. Дазай на мгновение замирает, рвано дышит и с улыбкой прикусывает губу парня, отплатив ему за неаккуратное падение. Он тяжело дышит, не может смотреть в ее глаза, будто все еще пытается остановиться. Дазай ненавидит, когда ее заставляют ждать, когда Он заставляет ее ждать, и она не простит ему ни единое сомнение в тот момент, когда его член упирается ей в живот, прекрасно ощутимый сквозь брюки. Ода не сможет солгать, ведь тело выдало его с потрохами.       — Пожалуйста, Осаму, — сбивчиво просит он, и из уст побежденного и желанного мужчины это звучит, как сладкая мольба. — Это ошибка.       — Разве я когда-то ошибалась? — раздраженно парирует девушка и тянется за бутылкой ликера.       Она делает два крупных глотка, уже давно не морщится от жжения в горле, а когда отстраняется, специально не поднимает горлышко, чтобы алкоголь перелился через край прямо на ее белую рубашку. Бежевая, слегка вязкая жидкость тут же впитывается в ткань, соблазнительной влажной дорожкой поблескивая на коже. Дазай улыбается, не может удержаться, когда видит, как расширяются зрачки Оды, как он сдавленно выдыхает, а его руки наверняка сильнее сжимают край столешницы. Он так близко, и между ними уже не существует этой невидимой границы, а он все держится. Борется сам с собой.       — Я — первый? — почему-то для Одасаку это стало так важно, что он даже слегка повысил голос.       — Первый, — полушепотом отвечает Дазай, нарочно растягивая это заветное слово. Она не лжет ему. Знает, что делать, и уже давно мечтала ощутить что-то новое в своей жизни именно с ним. — Если я прикажу, ты сделаешь все идеально? — она издевается. Ей нравится дразнить его.       — Тебе не нужно приказывать, — отвечает он, вновь припадая к ее губам.       Поцелуй был коротким, не успевает Дазай разочарованно выдохнуть, как парень влажно целует ее в шею, слегка прикусывая кожу. Его руки на ее талии — он чуть задирает край рубашки, выбившийся из-за туго затянутых ремнем брюк, изучает ее изгибы, не торопится. Она в его руках словно фарфоровая, одно неосторожное движение — и момент будет безвозвратно испорчен. Дазай отклоняется чуть назад, хочет сама расстегнуть рубашку, но Ода ее останавливает. Не возится с пуговицами слишком долго — он не нервничает, как мальчишка на первом свидании, а желает эту девушку. Ее и никого больше. Ткань липкая от ликера, кожа такая же. Горячая, на ней запах кофе стал еще насыщеннее, смешавшись с шлейфом дорогой туалетной воды и табачного дыма. От этой феерии запахов в горле сохнет, жар приливает к телу. Одасаку чуть опускается, — Осаму ниже, чем он, — и слизывает дорожку алкоголя вдоль ее грудной клетки, доходит до ложбинки между чашечками бюстгальтера, и затем и вовсе встает на колени перед Дазай. Он не останавливается на груди: покрывает мелкими поцелуями плоский живот, гладит ее спину, поясницу, пока девушка наблюдает за ним. Она не хочет быстро отдаться ему, пусть и от каждого горячего прикосновения в голове становится совсем пусто, и тело само идет навстречу умелым рукам парня.       Он расстегнул раздражающий их обоих бюстгальтер — Осаму этого даже не заметила. Сердце екнуло. Ее идеально-округлые, небольшие соски затвердели от прохлады, кожа покрылась мурашками. Осаму на секунду перестала дышать: от искреннего восхищения в глазах Одасаку внизу живота почти болезненно заныло. Одасаку хотел поцеловать каждый миллиметр этого тела, ведь девушка была прекрасна, она вскружила ему голову, не оставив другого выхода.       Пути назад уже не было.       Он имел право только на поражение перед той, кого так отчаянно желал.       Когда он слегка прикусывает ее сосок, Дазай тихо стонет сквозь прикушенную губу. До этого момента она не представляла, насколько чувствительное ее тело. Следом горячие касания языка. Нежные, затем чуть более жесткие, на самом кончике, так что все тело девушки вмиг осоабевает. Она берет его за волосы, не хочет, чтобы он отстранялся, и Одасаку покорно ласкает ее грудь, упиваясь каждым мгновением, не в силах насытиться вкусом нежной солоноватой кожи. Незаметно он расстегивает пуговицу на ее брюках, следом ширинку. Его руки очень горячие. Сквозь тонкое белье он нежно касается ее внизу — она уже влажная. Чуть надавливает, поглаживает, а Дазай только сильнее сжимает его волосы на затылке, совсем потерявшись в своих ощущениях. Он сдвигает в сторону ткань, проходит вдоль губ, массирует клитор и слышит громкий стон, чувствует дрожь в ее ногах. Прикусывает нежную кожу на груди, чуть втягивает сосок, играясь с ним языком — он сразу понял, как именно приятнее Осаму. Она настолько на грани, что готова кончить.       В квартире было тихо. Каждый их вздох, влажные причмокивания эхом раздавались по пустой комнате. Казалось, они слышали собственное биение сердца. Ода входит внутрь одним пальцем, Осаму не сопротивляется — это она уже проходила наедине с собой. Стонет и отпускает его волосы, она хочет большего. Он понимает ее, как никто другой, отстраняется, чтобы спустить до колена ее брюки и подхватить под бедра, усадив на столешницу. Дазай сама раздвигает перед ним ноги, тяжело дышит, на ее бледной коже румянец видно чертовски отчетливо.       Одасаку целует ее там. Сначала осторожно, Будто пробует на вкус. От его языка девушка сходила с ума. Два пальца внутри, и не бездумные толчки: Ода давит на стенку, массирует ее, чуть расширяет внутри, пока ласкает набухший от возбуждения клитор. Дазай практически ложится на стол, сжимает его голову бедрами, когда он почти доводит ее до пика и останавливается, не вынимая пальцев: она вся дрожит, злится, что он обрывает ее сейчас, и ничего не может с этим сделать.       — У меня есть в пиджаке, я отой…       — Не отойдешь, — Осаму приподнялась на локтях, довольно демонстрируя презерватив, зажатый между указательным и средним пальцем.       — И давно ты это спланировала?       — А ты как думаешь? — девушка облизнула припухшие губы и кинула Одасаку презерватив. — Меня ты раздел, а на себя посмотреть не даешь?       Ода не слишком привык к таким долгим прелюдиям. Весь секс, что у него был, заканчивался быстро, по большей части ради естественных нужд. Он не раздевался перед девушками, хоть и не стеснялся своего тела. Разве наемник может выглядеть плохо под дорогим пиджаком? Это ведь смешно. Парень начинает расстегивать рубашку, но его останавливает Дазай, и ее руки обходятся с пуговицами уже не так умело. Пусть и медленно, тихо ругаясь, она едва не рвет нитки, но справляется. Ей уже выдавалось любоваться подтянутым телом Сакуноске, но еще никогда она не видела его так близко. Она так и видела царапины от ее ногтей на его широкой спине в конце вечера, гордилась мыслью о том, что они еще не скоро сойдут, и, возможно, кто-то даже увидит на нем Ее отметины. Она изучала пальцами его мускулы, водила по влажной от пота коже, обрисовывая выделяющиеся кубики пресса.       Не сдержавшись, Дазай укусила его, а затем еще, и еще, оставляя за собой бледнеющие розоватые следы. Ода рвано вздыхает, в глубине души хочет отстраниться, но не может сопротивляться сильному приливу возбуждения. В штанах становится слишком тесно. Он держится всего на волоске от того, чтобы не опрокинуть Дазай на столешницу и не войти в нее на всю длину одним рваным толчком, наплевав на то, что он у нее первый.       Она крадет с его губ еще один короткий поцелуй. Снова кусает. Сама откидывается назад, а ноги уже раздвинуты. Дазай наверняка знает, как развратно выглядит, она читает это во взгляде Оды. Парень быстро стягивает с себя низ, надевает этот чертов презерватив и наклоняется к девушке, требовательно целуя ее. Его горячий член упирается между ее ног, случайно трется об клитор. Терпеть уже просто невозможно. Одасаку специально целует ее, чтобы отвлечь. Он знает, что Осаму — не обычная девушка, и вряд ли первый секс может ее напугать, но он хочет сделать все идеально.       — Может быть немного больно, — тихо говорит он прямо в губы девушке, едва прервав поцелуй.       — Думаешь, меня пугает боль?       Конечно нет — проносится у него в мыслях. Он входит медленно, но не останавливается, пока не оказывается в ней полностью. Только так она сможет сразу привыкнуть. Больно было не больше, чем представляла Осаму. Она инстинктивно сжалась — сдержать себя у нее не вышло, от дискомфорта внизу живота захотелось отодвинуться назад, ощущение наполненности было непривычным и странным. Девушка прикусила нижнюю припухшую губу, сжала до бела кулаки и мелко дышала — понемногу становилось легче. Ода стал осторожно двигаться, и с каждым его более смелым движением с губ Дазай срывался стон. Боль ушла на второй план, ее мышцы почти сразу же расслабились, и она легко принимала в себя парня, полностью отдавшись ему, как часто представляла это раньше. Она была такой узкой, что у Одасаку чуть не темнело в глазах, он медленно выходил и резко входил на всю длину, не веря тому, что творит сейчас с Исполнителем портовой мафии на своей позорной старой кухне в маленькой квартире.       Осаму уже вскрикивала, низ ее живота напрягся от накатившей волны наслаждения, и она была готова кончить прямо сейчас, сдерживая себя только ради того, чтобы еще немного почувствовать кайф от того, как жестко Одасаку вколачивался в нее, не давая даже вздохнуть. Она приобняла его ногами за поясницу, разведя бедра как можно шире, и так он вошел еще глубже. Ей не нужно было касаться себя, чтобы дойти до пика. Она кончила, простонав прямо ему в губы, когда он с жаром поцеловал ее. Ее стенки стали ритмично сжимать его член. Одасаку зажмурился, не разрывая поцелуй, покусывал ее губы и тут же зализывал языком, пока Дазай обнимала его влажными бедрами и обессилено подрагивала в его руках. Несколько толчков, — он терпел также долго, как и она сама, — и Одасаку кончил, не останавливаясь до тех пор, пока не вытекло все семя.       Мокрые, разгоряченные, они оба практически лежали на столешнице, тяжело дыша и целуя друг друга, не желая отстраняться.       — Все еще считаешь, что это была ошибка? — даже сейчас у Дазай были силы говорить с насмешкой.       — Я считаю, что стоит довериться одному из пяти Исполнителей портовой мафии, — он останавливается на полуслове, — гениальной и прекрасной Дазай Осаму.