Призрак

Срочный выпуск новостей.

Сегодня утром полицией был обнаружен труп мужчины…

Старенький телевизор, с редкими помехами на экране и слегка проседающим голосом диктора, опять вещал об ужасных событиях, которые произошли в Сеуле. С каждой такой новостью мурашки бежали по спине, оседая неприятным комком где-то в районе солнечного сплетения, сжимая грудную клетку и не давая сделать полноценный вдох. Это уже третье убийство за два месяца. Мужчина прикуривает сигарету, слушая прямой репортаж с места событий, и жмурится. Как бы ему ни хотелось не замечать это, ничего не получалось. Убийства уже получили статус серийных, все жертвы были задушены и скинуты в реку, весь город поддаëтся общей волне паники. Когда заканчивается сигарета, из пачки тут же извлекается новая в тот самый момент, когда диктор предупреждает всех быть осторожными и прощается. Ну да, осторожность в это время не помешает. Под ударом практически каждый. Как известно из тех же новостей, у жертв нет ничего общего. Разный возраст, разные профессии. При жизни не сталкивались друг с другом. Нет ни единой ниточки, которая привела бы к убийце. Вторая сигарета, выкуренная наполовину, отправляется в пепельницу. На часах уже восемь утра, и через час ему надо быть на работе. День испорчен с самого утра, желания тащиться в офис нет никакого, так же как и вчера, и позавчера, как и предыдущие пять лет. Уволиться бы, к чертовой матери, да уехать в деревенскую глушь, где нет денежной гонки, где всем все равно, как и во что ты одет, что из себя представляешь в обществе и сколько денег в твоëм кошельке. Он никогда не был богат, не стремился к самым высотам, прекрасно понимая свои способности и возможности. Прыгнуть выше своей же головы мало у кого получается. У него вот не получилось. Да он и не пытался. Окончил школу, поступил в университет на художественный факультет. Как сейчас помнит тот день, самый первый в стенах учебного заведения. Блеск своих глаз и робкую надежду на то, что выберется из среднего достатка, докажет родителям, что он на многое способен. Вот только прошло уже десять лет с момента поступления. Учеба позади, опыт в работе есть, и немаленький, а доказать, что он лучше — не вышло. Тот же средний рабочий класс. Та же работа, на которую устроился сразу же после окончания университета. Квартира, правда, другая, не съёмная, а собственная, купленная за честно заработанные. Да, небольшая студия на окраине, да, не в очень благоприятном районе. Зато своё. Никто не попросит тебя съехать в течение недели, потому что вдруг резко понадобится заселить на жалкие квадратные метры родственников, которые приехали из другого города, и им надо где-то жить. Никто не приедет с «инспекцией», чтобы проверить целостность старого продавленного дивана и чистоту полов. Тут можно не волноваться, что будут отчитывать как малолетку за полное мусорное ведро и оставленный хабарик в пепельнице. Телевизор, шипя, крутил уже очередную дораму, где главный герой влюбляется в жену своего босса, получая взаимность, но что делать с этим дальше, никто не понимает. Мужчина хмыкает, выключая телевизор, и поднимается с удобного кресла, которое стоит вместо стула на кухне, качая головой: так в жизни не бывает. Богатые никогда не посмотрят в сторону бедных. Очередная сказка для наивных людей, способ убежать от реальности. Ему такое не подходит, у него другая цель, и он к ней идёт. Медленно, иногда останавливаясь, но все-таки движется.

***

В офисе как всегда суматоха, звучат телефонные звонки, кто-то кричит на своего коллегу, с другой стороны слышен злобный бубнëж на подвисающий так не вовремя компьютер. Такая родная атмосфера, до рези в печенках доставшая за пять лет, до рвотных позывов. Тэхён движется в сторону своего рабочего места, кидая на стол портфель и грузно падая в компьютерное кресло. Он опоздал на пять минут, пропуская то самое время, когда в офисе царит оглушающая тишина, и можно спокойно настроиться на правильный рабочий лад. Тэхён всегда стремился приехать раньше, заварить себе крепкий чай и, стоя у большого панорамного окна, наблюдать за людьми, которые спешили по своим неотложным делам. С высоты двадцатого этажа они казались такими маленькими, беззащитными, как муравьи, и это было время его триумфа. Он тут, в стеклянной коробке, возвышается над всеми, забывая, что над головой ещё пять этажей, и именно там сидят те, кто может себе такое позволить. — Слышал сегодня в новостях, опять нашли тело? Тэхён, дожидаясь загрузки компьютера, поворачивает голову в сторону своего коллеги и по совместительству единственного друга, который принимает его со всеми загонами и тараканами, тепло улыбаясь. Наблюдая за тем, как Чонгук переставляет свой кактус с места на место, подбирая ему более удобное место, словно от этого зависит как минимум его продуктивность на работе, а как максимум — жизнь. Такой милый. — Да, жутко становится от этого. Очередной чёрный след на городе. И как ему только это удаётся? — Что именно? Топить этих бедолаг или оставаться столько времени не пойманным? — И то, и то. Он либо гений, либо безумец. Чонгук согласно кивает на слова Тэхёна, покусывая кончик карандаша, сразу же забавно морщась от противного вкуса стирательной резинки, в которую и вцепился зубами. Забавный он. Тэхён поначалу думал, что не сможет найти с ним общий язык. Светлый и веселый парнишка на фоне вечно угрюмого и молчаливого Кима смотрелся ярким пятном. Словно кто-то разлил разноцветные краски на сером асфальте. Вот только все его опасения оказались напрасными. Чон мог найти подход к любому, и его нисколько не оттолкнул угрюмый вид своего коллеги, рядом с которым ему выделили рабочую зону. — Он больной. Нет, Тэ, ты сам посуди. Он ловит мужчин, душит их, а потом скидывает их в Ханган, словно тыкая всех носом в то, что не боится никого и ничего. И ведь не оставил ни одного следа. Камеры везде, на каждом углу, а он словно призрак. Как бы яростно сейчас ни звучал Чонгук, в его голосе проскальзывали нотки восхищения. Он ещё после первого убийства, о котором стало известно, тарахтел без умолку, строя свои догадки и теории, тем самым вызвав у Тэхёна сильную головную боль, из-за которой потом было невозможно нормально сосредоточиться на работе. — Так, призраки! — один из самых нелюбимых звуков всего офиса — это голос начальника, который сейчас материализовался за спиной Тэхёна, и уперев руки в бока, злобно сверлил их мутными от прожитых лет глазами. — Как всегда, Чон и Ким. Что, работы нет? Так я вам сейчас быстро её подкину. Живо прекращайте разговор. И принимайтесь за дело. Кан Монкут пытается представить из себя типичного биг босса, который главнее самого главного и чуть ли не царь и бог их небольшой конторки. К сожалению внешность слегка подкачала. Низкий рост. Залысины по бокам головы. Огромное пузо, из-за которого Кан порой не видел предметы, что попадались под ноги, рискуя разбить и без того свой широкий нос. Вечно дергающиеся пальцы, словно не проходящий тремор, и в довесок очень высокий голос, который походил больше на поросячий визг, чем на человеческую речь. Но начальство, также как и родителей, не выбирают, поэтому пришлось смириться, изредка отпуская в сторону закрытой двери не особо приятные шутки. Хотя тут тоже немного неправильно. Начальство все же можно выбрать. Для этого всего-то необходимо сменить место работы. И Тэхён бы давно сменил, если бы не три немаловажных фактора: первое — до его места работы пешком всего пять минут. Непозволительная роскошь в современных реалиях. Второе — он слишком привык уже работать тут, и его немного пугала перспектива таких глобальных перемен. Третье — тут работает ОН. Чон Чонгук. Мальчишка с невероятными глазами и заразительным смехом. Его личное солнце и отдушина. Ну куда он от него? Тэхён до сих пор помнит, как его словно ударило током два года назад, когда в дверях офиса появился их новый сотрудник. Ещё через полгода Тэхён снова ощутил этот разряд, когда Чонгук пригласил его в ближайшее кафе на обеденный перерыв, чтобы хоть как-то разгрузить мозги. Третий удар через год, когда на его столе появился такой же кактус в розовом горшке, как и у Чонгука, вызывая ещё и тахикардию в довесок к электрическому удару. Четвертого разряда пока не было, и сердце уже начинает сбоить без него, поэтому Тэхён решает что пора. Хватит ходить вокруг да около, строя из себя хороших друзей. Поэтому сегодня Ким сделает решающий шаг и пригласит этого невероятного парня на свидание. Как назло, стоило только принять решение, как время тут же решило стать резиновым, тормозя стрелки часов, словно им никуда сегодня не надо. Последний час стал самым мучительным из всех, Тэхён уже раз пять переделал свою речь в голове, крутя слова и так и сяк, чтобы не выглядеть нелепо в глазах Чонгука. Поэтому когда часы показали необходимое время, он слишком быстро вскакивает со стула, едва не роняя монитор на пол, цепляя коленом компьютерный стол и привлекая к себе внимание всех в офисе. -Ты чего? -Ничего, это… перерыв же. Чонгук смеется от его нелепого выражения лица, валясь грудью на стол и стуча ладонью по лакированной столешнице. И Тэхёну бы впору обидеться, но он не может, а только подхватывает заразительный смех Чонгука. В полюбившееся кафе парни заходят только через полчаса, когда уже прошла половина перерыва, а смех остался только в глубине глаз и памяти. Тэхён и не вспомнит уже, как давно он так искренне смеялся, до слез из глаз и коликов в боку. Чтобы дыхание перехватывало, не давая лёгким нормального глотка кислорода. Прекрасное ощущение. Заняв крайний от двери столик, аккурат напротив большого окна, парни терпеливо дождались официанта, чуть ли не наперебой диктуя заказы, которые отличались только напитками. Тэхён — малиновый чай, Чонгук — чёрный кофе со взбитыми сливками. Как у него ещë не развился сахарный диабет, для Кима до сих пор остаётся загадкой. Сам же он кофе и сладкие напитки не жаловал, предпочитая чай или вовсе простую воду. Когда заказ уже был расставлен на их столе, а первый голод утолен, Тэхён решает что пора. Самое время. Поэтому делает глоток чая, чтобы смягчить голосовые связки, и сминая на нервах бумажную салфетку, вываливает, практически не поднимая глаз на Чонгука: — Пойдешьсомнойнасвидание? — Что? — Чонгук откладывает палочки на край тарелки, быстро прожевывая кусок мяса, с удивлением смотря на то, как Тэхён медленно заливается краской. — Ты — вздох, полная грудь воздуха, решимость в глазах и сердце, — пойдешь со мной на свидание? Все, сказал. Как в холодную воду. Назад пути уже нет. Всего два варианта. Либо да, либо нет. Начнет мяться — нет. Смеяться и отшучиваться — нет. Он эти защитные реакции знает слишком хорошо. Сам не раз ими пользовался, так же как и слышал в свою сторону. Выбор небольшой, а сердце замирает, словно готовясь к последнему стуку, подгоняя комок прямо к горлу, не давая сглотнуть слюну, которая от волнения заполнила весь рот. Поторопился. Как же чертовски он поторопился. Надо срочно взять свои слова обратно, сказать, что это была шутка, проверка на друга. Да, любой бред, только бы он не смотрел на него так: широко раскрытым глазами, чуть приоктрыв рот, и кажется тоже забыв как дышать. Вот сейчас скажет, что шутка, сейчас Тэхён только соберется с остатками гордости, и… — Боже. Да. Да, пойду. Я думал уже сам тебя позвать. Все никак не мог найти подходящего момента, боялся, что ты просто меня пошлёшь, а я… Договорить не дает широкая ладонь Тэхёна, которой тот зажимает его рот, стараясь не рассыпаться на атомы, пока прикасается к бархатной коже Чонгука. Согласился. Он согласился! Сердце бешено колотится, только не в груди, а по ощущениям где-то в горле, видно тоже решило выйти посмотреть на избранника вживую, вот только кто же ему даст это сделать? — Я так хочу тебя сейчас поцеловать. Боже, мне даже представить страшно, что бы со мной было, если бы ты сказал нет. И улыбается. Как же он улыбается, смотря на Чонгука, который накрыл его ладонь своей, отнимая от лица, и аккуратно целуя кончики пальцев, чтобы тут же прижать к своей щеке, собирая все тепло, которое ему сейчас может дать Тэхён. — Значит, взаимно? — Взаимно. На работу уже возвращаются полностью окрыленные, опоздавшие на десять минут, потому что не выдержали и сбежали в туалетную комнату, прямо там, в кафе, в одной тесной кабинке, целуясь до уходящей из-под ног плитки, как школьники, которые не могут обуздать свои эмоции, и которым надо здесь и сейчас получить все. Но опоздание того стоило, и даже крики господина Кана по этому поводу не так сильно пугали, как раньше. Вокруг них другой мир уже, не докричаться. Они сегодня начинают робкие шаги навстречу друг другу, и даже договорились, что в субботу пойдут на это свидание. Тэхён обещает удивить, Чонгук верит. Осталось продержаться сегодня и завтра, а там уже суббота. Их первый день. Или вести отсчёт от сегодня? Тэхён путается в мыслях, в расчётах, делает не тот график, который был изначально, но все равно улыбается. Не может не, когда рядом сидит такой же Чонгук, который уже три раза чуть не уронил свой кактус, переставляя несчастное растение с места на место. Как же они сейчас счастливы, боже.

***

Три часа ночи самое хорошее время. Время зверя, как его любят называть в литературных произведениях эпохи модернизма. Это время, когда сон сладок и крепок, когда улицы пустынны, и встретить прохожего практически невозможно. Даже такой большой мегаполис как Сеул замирает на окраине, давая людям спокойно набраться сил перед новым днем. В центре города, в самом его сердце, жизнь не смолкает даже в это время. Гудят витрины ночных магазинов, слышна музыка из клубов и баров. Там другая жизнь, там просто жизнь. Красочная и веселая. Пьяная и похмельная поутру. Тот, кого один черноглазый парнишка назвал Призраком, сейчас смотрит на небо, пытаясь разглядеть на нём звезды, но все попытки тщетны. Они не видны из-за плотного смога, даже луна с трудом пробивается сквозь этот заслон, но сейчас и её не видно. Мужчина кутается в чёрную куртку, подпрыгивая на одном месте чтобы согреться. Он стоит в темноте, скрытый от чужих глаз, уже больше двух часов. Тот, кого он ждет, сейчас отрывается в одном из клубов Сеула. Последняя пьяная ночь. Последний поцелуй и глоток горького виски. Он ещё не знает об этом, но Призрак уже давно следит за ним. Подмечает и запоминает каждую мелочь, складывая для себя необходимую картину. Она не радует глаз. От неё хочется блевать, прямо тут, между серой стеной дома и мусорными баками, из которых изредка доносится громкий писк. Что там происходит Призрак не хочет знать, ему нет до этого дела, ему бы дождаться того, кто сам себе подписал приговор, и выполнить то, что было задумано уже давно. Он уже промерз до костей, когда во двор въезжает машина такси, выпуская в ночную прохладу шатающееся тело, которое неуверенно стоит на ногах, пытаясь держать путь к подъезду, постоянно сбиваясь с намеченного пути. То, что надо. С таким справиться легче. Тугая верëвка, которая грелась в кармане куртки, вытаскивается наружу, а сам Призрак уже на полпути к своей жертве, которая его все-таки замечает. — Эй, мужик… Помоги-ка мне. О, он с радостью. Он всегда готов помочь тем, кто его просит. Кивая на слова жертвы, который облизывая губы, пьяно икает, отступая на два шага назад, не справляясь с гравитацией, сплевывает на землю вязкую и горькую слюну. Мерзко. Он выглядит мерзко, от него и пахнет так же. Алкоголем, сигаретами и дорогими духами тех, кто помог скоротать сегодняшнюю ночь. Верёвка плотно наматывается на кисть правой руки, кожа перчаток неприятно скрипит, когда пальцы крепко сжимают орудие убийства. Да, примитивно, зато тихо и болезненно. Так, как они и заслуживают. Все эти мрази, которые… Призрак чёрной тенью скользит под фонарём, заставляя пьяный взор фокусироваться на себе. Весь в чёрном, не видно даже глаз, скрытых за тёмными очками. Не самый нужный аксессуар в ночное время, но выбора особо нет, приходится довольствоваться тем, что имеет. Жертва начинает понимать, что она жертва, слишком поздно. Именно в тот момент, когда верёвка плотно прилегает к коже, перетягивая дыхательные пути. Он пытается вырваться, замахивается руками за спину, словно целясь в голову, но попытка терпит поражение, и руки быстро перемещаются к горлу, в попытке оттянуть от него удавку. Ещё никому не удавалось этого сделать, и у новой жертвы не получится. Зато у него выходит пнуть своего губителя прямо в коленную чашечку, вызывая у безмолвного убийцы хриплый рык. Не поможет. Ничего уже не поможет. Приговор подписан кровью и ошибками прошлого. Конец известен уже давно. Верёвка плотнее прижимается к коже, мышцы под чёрной курткой напряжены до предела, кажется ещё немного и будет слышен их треск. Жертва трепыхается в последний раз, суча ногами в разные стороны и царапает горло сама себе. Призрак никогда не любил кровь, всегда доверяя более чистому методу. Верёвка выбрана не просто так. Она умеет хранить в себе тепло умирающего тела, так же как и впитывать кровь, которую жертва пускает сама себе. Они всегда так. Все до единого. Борются до конца, не осознавая всю тщетность этой борьбы. Ему это нравится. Нравится наблюдать, как жизнь покидает их мерзкие тела, как зачеркивается мысленно ещë одно имя. Их всего шесть имён. Этот четвертый. Но не самый ненавистный из всех. Он бы убил его раньше, поставил бы в первые строчки своего триумфа, но судьба распорядилась иначе. Предсмертный хрип, как завершающий авантюру аккорд, и тело резко теряет свою опору, грузно оседая на пыльную тропинку. Призрак тяжело и со свистом дышит, сгибаясь пополам, находя опору в своих ногах и морщится от боли в ударенном колене и пережатых кистях. Убить человека не так-то просто, как пишут в романах и показывают в фильмах. После первой своей жертвы он плакал как дитя, боясь покинуть комнату, словно за его порогом уже стояли блюстители закона с наручниками на перевес. Ему до сих пор снится тот страх, который он видел в глазах первой жертвы, а в ушах стоит её крик. Оглушающий, заполняющий собой все пространство, вытесняя из мира другие звуки, кроме этого голоса. Следующие уже не кричали. Он стал действовать чуть умнее, более быстро и, как ему казалось, менее болезненно. Длинно выдохнув, разгибаясь, Призрак сворачивает верёвку, запихивая ту обратно в карман. Теперь осталось самое сложное. Дотащить тело до реки и скинуть его туда. Самая премерзкая часть дела. Человек по сути своей — грязное существо, а в смерти становится ещё более запачканным. Это подтверждает наличие пятна на светлых штанах трупа. Он не первый который обмочился от страха, и от того, что мышцы разом расслабляются, помогая организму опорожниться. Так, на заметку, если вы хотите покинуть этот бренный мир раньше срока, сходите сначала в туалет. Иначе рискуете предстать перед тем, кто вас найдет в не самом лучшем свете. Морщась от отвращения, Призрак взгромождает на свои плечи ставшее в разы тяжелее тело, начиная путь к реке. Сегодня ему повезло, до неё всего сотня метров и склон с небольшим уклоном, справится на раз. Главное успеть до того, как проснется первый житель окраины. Хотя тут и видели многое, но такое точно привлечет внимание. Чуть шатаясь, Призрак движется к реке, мысленно прикидывая, в какие сводки новостей попадет на сей раз. Вряд ли в утренние, может, в дневные или в вечерние. Смотря как найдут тело. А то, что найдут он даже не сомневается и всегда с предвкушением ждет этого момента. Он хочет, чтобы город знал, что еще одна скверна покинула этот мир.

***

Тэхён никогда не любил утро. Зачастую серое, промозглое, на вкус и запах как прокисшая сметана, которую давно уже пора выкинуть, но все некогда. То забудешь, то проигнорируешь её одинокую, стоящую в самом углу дальней полки холодильника. Не мешает же, пусть стоит. Главное чтобы пахнуть не стала ещё сильнее. Тэхён не понимает, почему именно с этим у него ассоциациируется утро, но зато понимает другое: сегодня что-то изменилось. Сегодня его радует утро, радуют соседи, которые кричат со двора на малышню, успевшую забраться в самую грязь с раннего утра, радует даже чайник, который от старости уже не может выключиться сам, и приходится все время стоять рядом, чтобы не упустить момент. Надо бы купить новый, но то времени нет, то желания. Он как та самая сметана, только не пахнет. Но поменять все-таки надо. Поэтому, пока ждет, чтобы чай остыл до нужной ему температуры, Тэхён больше не раздумывая, заказывает новый чайник, а с ним и новые джинсы, кроссовки и кофту. Опомнился только тогда, когда микроволновка уже в третий раз начинает «петь» как бы намекая, что еда уже не только согрелась, но и даже успела вновь остыть. Также как и чай. Придется все греть по-новому. Но это не раздражает. Сегодня в душе праздник. Там цветы и сальса, там фейерверк взрывается почти каждую минуту. Сегодня у него свидание с самым прекрасным человеком на этой земле. Погода радует. Сегодня солнце по-настоящему тёплое, ещё немного и лето, ещё совсем чуть-чуть и будут цвести сады, наполняя город прекрасным ароматом. А у Тэхёна в душе уже давно весна. Там растаяли снега, которые росли с каждым годом все больше и больше. Их не могла растопить даже материнская любовь, которая крепче любой другой, искреннее и сильнее. Она не справилась с тем, с чем справляются чёрные глаза, которые сейчас сияют ярче, чем вечерние огни Сеула. Но до вечера еще далеко, так что ночное поражение электрических украшений ещё впереди, а пока Тэхён искренне смеется, наблюдая за тем, как Чонгук пытается мячиком сбить пирамиду из кубиков, чтобы выиграть, страшного, по мнению Тэхёна, мишку. Но Чонгук сказал, что тот похож на него, и парень не стал спорить. Мало ли что в чужой голове творится, может, и правда похоже, а Ким предвзято относится к этому. Чонгук не выигрывает мишку, ему в качестве утешительного приза дают брелок, на котором изображена река Хан, на берегу которой и гуляет пара, заглядывая в каждый киоск, не пропуская ни одного торговца сладкой ваты и прочих вкусностей. Желудок уже протестующие бурчит, когда в него пытаются запихать очередное мороженое, но Тэхён упорно кусает холодную сладость, мыча следом от того, как сводит зубы. Чонгук смеется, опять смеется, уже над ним правда, но Киму не жалко, он готов сделать что угодно, лишь бы его личное солнце всегда улыбалось. — Куда мы потом? А куда они? Город медленно зажигает огни, ночь берёт свои права, выпуская в мир влюбленные парочки и тусовщиков. Тэхён переплетает свои пальцы с пальцами Чонгука, чувствуя, как тот легко сжимает руку в ответ, и смотрит неотрывно на воду. Словно падая в её глубину, словно там все ответы, которые он хотел бы услышать. Вот только правильные вопросы он так и не научился задавать. Поэтому и река молчит, и все вокруг вдруг замолкает, когда гладь воды сменяется на чёрные океаны глаз, в которых звезды. Чонгук молча улыбается, поправляя прическу Тэхёна, от которой не осталось и следа под вечер, но для него он и так самый красивый. — Так куда мы? — Домой. — Домой? — Да. Никто не спрашивает к кому домой, никто не задает лишних вопросов. Все понятно и без слов. Они уже днем договорились что не будут спешить, что надо все сделать по правилам. Первое свидание, поцелуй перед домом, волнение перед новой встречей и ночной трепет, из-за которого невозможно уснуть до самого утра. Прохладный ветер с реки заставляет ежиться, нервно передергивая плечами. Пора идти, пока не стало совсем холодно. Болеть в их планы не входило, они друг другу здоровыми нужны. Трепет первого поцелуя, не того, который случился в туалетной кабине, а именно этого, который происходит под тенью деревьев, что кругом расположились у детской площадки во дворе Чонгука, признание в симпатии, не жестами и взглядами, а словами. Кто первый произнёс заветное: «Ты нравишься мне», уже и не сказать. Кажется, одновременно, но Тэхён на долю секунды раньше выпустил звук. Тихий смех, обещание, что завтра они сходят в то самое кафе, которое видели по дороге домой, но не решились зайти, переживая, что сил на ещё один заход уже точно не хватит. А вот завтра, завтра — да. Там можно посидеть, поговорить, провести время вдвоем. У Тэхёна в голове противоречия. Они слишком сильно спешат, так нельзя. Нужно сближаться постепенно, но одновременно с этим он понимает, сколько времени уже упущено. И если бы Чонгук позвал, он бы остался, но он не зовет. Только мягко отталкивает, как бы намекая, что ещё не время, ещё надо немного подождать, хотя по нему и видно, как это решение трудно даётся. Тэхён стоит в темноте до тех пор, пока фигура Чонгука не скрывается в тёмноте подъезда, а в окнах, на которые он указал ранее, не загорается свет. Теперь он спокоен за него. До дома десять минут тихим шагом, а в голове настоящий кавардак. Хочется кричать на всю улицу, хочется заобнимать каждого прохожего, чтобы они тоже знали, как он сейчас счастлив. Ким не делает этого, скидывая всю радость на звонок матери. — Он согласился! Это первое, что слышит госпожа Ким, когда поднимает трубку. Время без пяти двенадцать, сын никогда так поздно не звонил, и за те секунды, пока женщина поднимала телефон, в голове уже предстали самые ужасные картинки. А тут вон что. — Тэхён! — мать поджимает губы, прикладывая руку к груди, где сердце все еще проделывает путь к свободе. Она очень рада за сына, он давно ей рассказывал про этого черноглазого парнишку, но этот ночной звонок… — Я очень рада за тебя. И за него. Где вы? — Я его проводил домой. Сейчас иду к себе. Пойдешь со мной? Мне так много надо тебе рассказать. Материнское сердце вновь спокойно отмеряет остаток жизни, голос сына яркий, радостный. Он во всех красках передает сегодняшний день, не скрывает даже поцелуя. И это впервые когда, Тэхён делится таким с ней. Раскрывается с другой стороны, светлой, чистой, искренней. Мать спокойна за свое дитя. Слушает его рассказ, пытаясь на заднем фоне найти посторонние звуки. Сегодня днем опять рассказали про труп. Его нашли почти на середине реки. В тот момент, когда пара гуляла по берегу. Река большая, влюбленные сердца не зацепила эта трагедия, дала им свободно насладиться друг другом. Они узнают обо всем завтра, из утренних новостей. Обсудят все в кафе, а сегодня сын прощается с мамой, заходя в свою квартиру. Тэхён искренне верит, что это отправная точка. Переломный момент. Дальше только светлые моменты.

***

Все меняется с поразительной скоростью. Вроде все та же квартира, те же сигареты, но вот чайник уже новый, и куда-то ушла ненависть на утро и на человечество в целом. Тэхён все спихивает на любовь, мама сказала, что повзрослел. Двадцать восемь уже, третий десяток рядом. И неважно, что за все эти годы, он так и не привык жить с планами наперед. Научится еще. Времени много. Целая жизнь. Неважно, маленькая или большая, она вся его. Тэхён делает глоток горячего чая, обжигая губы и язык. И поделом. Нечего спешить. Никуда торопиться сегодня не надо. Он предоставлен самому себе и своим мыслям. Которые вертятся как заведенные, шумят на фоне, словно подталкивают к чему-то, подсказывая, куда идти дальше, давая вектор направления. Вот только он не думал, что целый день, который ему выпало провести наедине с самим собой, надоест ему уже ближе к десяти утра. Они с Чонгуком провели почти всю неделю вместе. В воскресенье, как и хотели, сходили в кафе, омрачая начало дня обсуждением убийства, но оно быстро сошло на нет, у них много других тем, им важнее знать, какой фильм больше запал в душу, какая книга была последней, что попала на полку. Так Тэхён узнаёт, что у Чонгука жуткая аллергия на арахис. Ким его обожает, но мысленно клянется, что не станет употреблять эти орешки более никогда. Чонгук же узнаёт, что Тэхён два года учился в закрытой школе для мальчиков, куда ему пришлось перейти, когда у их семьи были больше финансовые проблемы. Но Тэхён не жалеет, ему там нравилось. Кроме одного парня, который все время задирал маленького Тэхёна. Сейчас даже имя стерлось из памяти, не то что образ. Столкнись на улице, не узнают друг друга. Тогда было обидно, сейчас смешно. Из небольших мелочей складывается целый человек. Привычки в жизни, в общении, в еде и одежде. Тэхён подмечает все, он любит анализировать. Любит смотреть на людей, придумывая им другие жизни и судьбы. Чонгук таким не занимается, но с удовольствием слушает Тэхёна, который рассказывает про парня, что сидит в трёх столах от них. Дал ему имя, профессию, даже придумал драму из-за того, что тот нервно откинул телефон в сторону. Тэхён много чего тогда говорил, а Чонгук его слушал, впитывал в себя облик Кима, словно стараясь запомнить до мельчайших подробностей. Будто бы его сейчас придут и заберут. Но никто не приходит, и нервно дрожащие пальцы, наконец успокаиваются. Тот вечер закончился таким же сладким поцелуем, как и в субботу. Словно запечатывая в памяти их первые выходные. Рабочая неделя внесла свои коррективы. Там не обнимешь, когда хочется, не поцелуешь, но они держались, украдкой воруя прикосновения и мимолетные поцелуи. И пусть уже не дети, а взрослые люди, но любовь глупа и делает глупыми тех, кто попадается на её крючок.

***

Тэхён ждал выходных. Ровно до того момента, когда Чонгук сказал, что к нему приезжают родители. Давно хотели, все откладывали, а сейчас вот решили. Он обещал, что позвонит, как только освободится. Но телефон молчит. Одна смс с пожеланием доброго утра, три часа назад, а дальше тишина. И куда девать время, Тэхён не знает. Дома все убрано, идти с тряпкой по второму кругу не хочется, также как и выходить на улицу. Там ему делать нечего, просто посидеть он может и дома, под все ту же дораму, которая, кажется, идет уже целую вечность, и все никак не может прийти к логическому завершению. Даже у него все сдвинулось с мертвой точки, а там все еще кипят страсти. Тэхёну не нравится. Ему нужны такие отношениях как сейчас. Светлые и чистые. Без обмана и лжи, где каждый открыт друг для друга. Хотя скелеты есть у каждого в шкафу, но лезть туда еще слишком рано, потом, может быть, никогда. Прошлое в прошлом, а настоящее сейчас звонит, отрывая Тэхёна от экрана телевизора. Хватит притворяться домашней пылью, любовь на проводе. — Я жду тебя в восемь вечера у себя дома. Это все что успела сказать трубка голосом Чонгука, Тэхён не успел даже банальное «привет» произнести, как его с ходу ошарашили. Как сегодня? Как у него? А родители? Это что, уже знакомство? Суетливо забегав по родным квадратным метрам, Тэхён успокоился только через полтора часа, когда обнаружил себя на балконе, жадно хватая воздух. И чего он так распереживался? А, точно. Родители. В памяти всплывает недавний разговор, Тэхён каждое слово пытается вспомнить, полностью воспроизводя его. «Приедут на день, просто повидать, да по делам заодно… Не знаю, вряд ли останутся с ночевкой, у меня всего одна комната… «. Вот оно. Чонгук бы не стал так с ним поступать, он бы предупредил, что родители хотят с ним познакомиться, правда, это работает только в том случае, если он им про него рассказал. А если нет? Если считает, что ещё слишком рано или… Тэхён замирает около двери, что ведёт в ванную комнату… если он не считает нужным вообще им что-то рассказывать, может, для него… Бред. Тэхён трясет головой, стараясь выкинуть плохие мысли. Он так не сделает. Только не он. Тэхён в Чонгуке уверен, поэтому решительно заходит в ванную комнату. Надо привести себя в порядок. Про дурное думать он не будет. На часах без четверти восемь. Он уже стоит под окнами Чонгука, выкуривая третью по счёту сигарету, словно старается накуриться сразу, на всю оставшуюся жизнь. Почему так волнительно, понять не может, но в груди сердце не успокаивается, так же как и мысли, что ранеными зайцами бегут по кругу. Он думает, анализирует, сопоставляет. Хотя прекрасно понимает, что уже поздно давать заднюю. Он уже здесь. Сам хочет до зуда внутри увидеть Чонгука, обнять, поцеловать. Не отпускать. Никогда. Эта мысль проживает насквозь, заставляя задохнуться последней затяжкой, натужно кашляя, едва не выплевывая легкие на землю. Это уже не симпатия, это намного сильнее. Кинув окурок под ноги, придавив его подошвой ботинка, Тэхён больше не медлит, уверенно заходя в подъезд, домофона нет, его установят только тогда, когда снесут старые здания и построят новые, а пока заходи кто хочешь, чем и пользуется местная молодежь, о наличии которой говорят пара бутылок и небольшая кучка хабариков в углу. Развлекаются дети. Бегом преодолев три этажа, буквально пропуская по две ступеньки, чтобы оказаться как можно раньше у необходимой ему двери, Тэхён, не давая и секунду на сомнения, вдавливает кнопку звонка, ожидая открытия двери. Ждать приходится недолго, он успел отсчитать только десять секунд, когда перед ним распахивается дверь, и Чонгук молча втягивает его в недра квартиры. Как же он скучал. Поэтому даже не сопротивляется, когда его прижимают к стене, яростно целуя, до кровавых капель. Они сталкиваются зубами, шипят от неприятного ощущения, но не останавливаются. Хочется трогать везде, хочется целовать бесконечно мягкую кожу, втягивая её на шее, до появления кровавой метки, чтобы все видели, чтобы каждый знал, что этот человек теперь несвободен, что он принадлежит другому. На раздумья нет времени, Тэхён разрывает поцелуй, чтобы переместиться к манящей шее, с глухим чпоком втягивая кожу в рот, получая взамен сдавленные проклятия. Отметина сразу же наливается красным цветом, грозясь в будущем стать почти чёрной. Перестарался. Но извиняться не будет, он этого хотел, и судя по Чонгуку, который с такой же жадностью впился в его шею, не один он будет светить меткой любви. — Погоди. — Чонгук упирается лбом в грудь Тэхёна, облизывает губы и старается прояснить туман в голове. — Не так я все планировал. Сначала ужин… — А потом поцелуи? Тэхён хрипло смеется, зарываясь пальцами в волосы Чонгука, наслаждаясь их мягкостью. Надо потом обязательно не забыть спросить его, каким кондиционером он пользуется. Но это все потом, сейчас самым важным остаётся тот факт, что возбуждение, которое уже начало подниматься, не спешит успокаиваться. Чонгук хотел по-другому, всё правильно. Стоит сейчас, выравнивает дыхание, жмется ещё ближе, словно боится, что Тэхён вдруг пропадёт. А он никуда уже не денется. Куда ему, от такого счастья? Только сразу в омут с головой, но туда как-то не хочется, там никто не ждёт. По сути, они дети — двадцать восемь, двадцать шесть. У обоих за плечам ничего нет, кроме небольших знаний, нескольких лет работы да квартир. Хотя нет, своя квартира — это звучит гордо. Вот только Тэхён купил сам, а Чонгуку помогли родители, но никто не упрекнет, не имеет такого права. Звёзд у обоих нет — простые люди. Спокойно жили, быстро влюбились и теперь не знают, куда сунуть эти эмоции, чтобы они не вырвались и не спалили полмира. Придется учиться сдерживать себя. Вот только как? Когда кровь бурлит, а желание затмевает все остальное. Еда, приготовленная мамой Чонгука, помогает немного отпустить ситуацию. Они сидят рядом, плотно прижавшись друг к другу бедрами, словно места на кухне больше нет, передавая самые, по их мнению, вкусные кусочки. Все пространство сжалось до размера квартиры Чонгука. Три шага от окна, там начинается коридор. Пять шагов — комната с выходом на балкон, такой большой, что на нём так и хочется разместить кресло и сидеть долгими вечерами, любуясь закатом. Ванна на десять шагов, тут только все самое необходимое, тут-то и застревает Тэхён, когда после ужина идет мыть руки и лицо, которые испачкал в сахарной пудре. Слишком вкусные были пирожные, чтобы есть их более аккуратно. Чонгук его ждет в комнате, выбирая фильм на телевизоре, забравшись с ногами на широкую кровать. Убери её, и места в комнате станет намного больше. Но ему так нравится больше. Его дом, что хочет, то и ставит. Тем более в голове уже есть план, что скоро он тут будет спать не один. Больше никогда один. А Тэхён все еще в ванной, смотрит на свое отражение, словно выискивая то, что никогда не видел и почему-то трусит идти к Чонгуку. Внутренний мандраж возвращается, от него никуда не деться. Только сигануть птахой с балкона. Но этаж маленький, только покалечится. Так что надо брать себя в руки. — Тебя смыло там? Да лучше бы смыло, чем это. Стоит, трусится весь, словно школьник перед первой любовью. Ещё немного и заикаться начнет. — Тэхён? — в голосе уже нотка волнения. — Иду, да. Сейчас. У Чонгука в комнате на всех доступных поверхностях кактусы. Большие и маленькие. Некоторые с цветами, некоторые хочется более никогда в жизни не видеть, от них мурашки по спине и горький осадок в горле — неприятно. Но Тэхён ничего не говорит, просто молча смотрит. Не подходит ближе, словно боится, что колючие комочки начнут стрелять в него своими иголками, если он им не по нраву придётся. Чонгук молча наблюдает за ним, сидя на середине кровати, ещё не зная, какие мысли бродят у того в голове, и не подозревает даже, что у Тэхёна никогда не было цветов, ни одного, даже искусственного, если не считать тот кактус, который стоит на рабочем столе. Он его первый. Не знает также, что тот мысленно восхищается Чонгуком, ведь ухаживать за столькими растениями разом — это невероятный труд. — Мне мама в пять лет подарила первый кактус, — начинает Чонгук, готовый сразу же замолчать, но его не собираются останавливать, а лишь с любопытством смотрят прямо в глаза. — Я тогда увидел его в магазине. Знаешь… В простом продуктовом. Он стоял один на полке, видимо, последний остался. И мне его так жаль стало. Об этом я и сказал маме, но не ожидал, что она мне его купит. С тех пор вот все не могу остановиться. Вижу последний — беру. Пока Чонгук говорил, Тэхён уже забрался к нему на кровать, чуть склонив голову вбок и слушал, не перебивая. С ним делятся сокровенным. Тем, над чем другие бы стали смеяться или попросту не обратили бы внимания. Чонгук доверился ему, и он оправдает это доверие. — Я рассказал родителям о нас. Они рады, что я нашел своего человека. Я так волновался в этот момент, что… Договорить не дали. Тэхён сгребает его в охапку, такого маленького сейчас, ранимого, открытого, и валит на кровать, сильно сжимая в объятиях, словно боясь, что сейчас все это исчезнет и он проснется в своей квартире. Тихой и пустой. Где шумит помехами телевизор и не выключается чайник. Слишком много перемен за такое короткое время. — Я так боюсь, что ты мне снишься. — Не снюсь. Тихое заверение, как начало чего-то прекрасного. Они снова сливаются в поцелуе, но сейчас оба хотят дойти до конца. Каждый уверен в своём выборе, каждый знает, чего хочет. — Я готов для тебя. Звучит сразу на два голоса. Заставляя замереть на полпути. Каждый знал, чем закончится этот вечер. Но они так и не обсудили главное. То, которое сейчас уже не имеет значение. Чонгук хмыкает, приподнимаясь на локтях, одним движением стягивает с себя футболку. Сейчас или никогда. Одежда летит в сторону. Она сейчас лишняя. Тут правит бал голое откровение, которым наслаждаются оба. Тэхён нависает над Чонгуком, целуя мягко, словно спрашивая разрешения, которое тут же было получено. Все. Запретов больше нет. Сегодня ему разрешено все. Он спускается ниже, прикусывая бусинку соска. Шипение и сладкий стон — ответ на все его вопросы. Ему нравится. Он изучает это тело, рисует на нём свои узоры, метит собой. Никому больше не отдаст. Это его человек. С тех самых пор, как появился на пороге офиса, словно кто-то сверху решил, что по-другому уже и не будет, связал две судьбы в одну. Поцелуи достигают тазовых косточек, плавно скользят ниже, заставляя раскинуть бедра ещё шире, давая доступ туда, куда никому больше не позволено. Тэхён трется своим возбуждением о покрывало, двигаясь плавно, чтобы не спровоцировать взрыв раньше времени. Чонгук под ним извивается, тянет за волосы, в которые успел запустить руки, даёт направление, словно сам он потеряется без него. Язык оставляет мокрый след рядом с пульсирующей дырочкой, не проникая в неё, а дразнит круговыми движениями рядом. Изводит. Наслаждается рваными стонами и крепкой хваткой в волосах. Но мучить долго не планирует, уже через пару секунд припадая губами к самому сокровенному, с мычанием врывается внутрь. Звуки, которые издаёт Чонгук, музыкой ложатся в тихом помещении, вплетая в некогда спокойную квартиру свой новый узор, где страсть и любовь, где нежность и трепет. Тут нет места грубости и жестокости. Пусть она остаётся за порогом, у них другой мир. Тэхён водит языком по колечку мышц, вводя сразу два пальца внутрь, начиная поступательные движения. Губы вновь скользят выше, хватая в свой плен истекающую смазкой головку, тут же туго посасывая ту, переключая вектор внимания, и уже тремя пальцами врывается в Чонгука, растягивая, готовя для себя, принося вспышки сладкой боли, когда проходит кончиками пальцев по простате, и резко опускается вниз, утыкаясь носом в лобок, замирая так на пару секунд. Чонгук не успевает предупредить. Теряется в наслаждении и только стонет протяжно его имя, когда кончает Тэхену в рот, сжимая бедрами чужую голову. Куда себя деть совершенно не понимает, ведь чувствует, как он сглатывает, так и не выпуская его член из своего рта, тем самым запуская мелкие разряды по всему телу, что вмиг стало словно ватным, не его. Тэхён выпрямляется, смотря на такую картину перед собой, мысленно ставя себе галочку напротив фразы: сделать хорошо. Ему нравится такой Чонгук. Разбитый, потерявший сам себя в удовольствии, нравится до такой степени, что сам готов терпеть ещё очень долго, лишь бы этот момент никогда не заканчивался. Чонгук его планов не разделяет. Тянется уже вперёд, хватая Тэхёна за шею, но не заваливает на себя, а наоборот, поднимается на колени, все еще тяжело дыша, старается как может протолкнуть слова сквозь перехваченное удовольствием горло. — На спину, Тэ. Приказывает, а Тэхён — исполняет. Он так же доверяет Чонгуку, как и тот ему. Но вот чего он не ожидает точно, это того, что Чонгук поднимется в полный рост на кровати, и перешагнув Кима, встанет к нему спиной. Красивый, статный. Фигура, как у того греческого бога, статуи которого заполонили весь мир. Чонгук намного лучше. Он поворачивается, смотря на Кима с усмешкой, и начинает медленно опускаться на колени. Все так же не разворачивается передом, смотря теперь на окно, то самое, с выходом на балкон. Заводит руку за спину, беря естество Тэхёна, чуть приподнимаясь, вслепую направляет плоть в себя. Уже не мальчик, не парень — мужчина. Тэхён вцепляется в его бедра пальцами, крича безвольно в белоснежный потолок, неспособный справиться со всеми эмоциями, которые разом свалились на него. Туго. Горячо. Влажно. Как же хорошо. Стон срывается с губ, переплетаясь эхом с Чонгуком, который опустился до самого конца. Замер. Не шевелится. Привыкает. Изучает его. Тэхён водит широкими ладонями по влажной спине Чонгука, собирая складочки кожи, сжимает их пальцами, оставляя белесые следы, которые вскоре исчезнут. — Двигайся. Хрипло, с надрывом. Если Чонгук сейчас не начнет двигаться, его просто разорвет от эмоций, желания, свербящего ощущения, что образовалось в паховой зоне, туда, где сейчас восседает Чонгук. — Давай. Просьба-приказ наконец-таки выполняется. И Чонгук, приподняв своё тело, скользит до середины, чтобы тут же опуститься вниз, до влажного звонкого шлепка. Они двигаются в унисон. Нашли общий ритм и поддерживают его. Тэхён встречает Чонгука на полпути, все еще сжимая свои пальцы на тонкой талии, поражаясь контрасту его тела. Широкие плечи, накачанные бедра и такая узкая талия, если он сожмет чуть сильнее, то почти уверен, что сможет обхватить ее полностью. Чонгук замедляется, хрипло дыша и часто облизывая губы. Устал. Вымотался. Отдал часть силы на первый оргазм, а за вторым все не поспеть, хотя внутри горит адским огнём, сжигая плоть. Член Тэхёна горячий, пульсирует внутри, дёргается, требует продолжения, а он уже не может. Его понимают. Поэтому аккуратно помогают слезть с себя, укладывая животом на кровать так, чтобы руки свисали до самого пола, в котором он и нашел свою опору, когда Тэхён, больше не желая медлить, врывается внутрь, задавая свой собственный ритм. Быстрый, чёткий. Он двигается слишком правильно, так сильно, как надо, так быстро, как хотелось уже давно. Словно заранее знает, что именно нужно Чонгуку и выполняет это без слов. Чонгук скользит по покрывалу от мощных толчков, шипя сквозь зубы, когда раз за разом проезжает головкой по ткани. До этого покрывало казалось мягким, пушистым. Когда же оно успело стать таким жёстким и колючим? Довести мысль до конца не даёт очередной толчок, который едва не скидывает его на пол, и если бы не хватка Тэхёна, что удерживал его за плечи, то Чонгук бы уже оказался на полу. Но не в этот раз. Сейчас уже ничего не волнует, когда он чувствует тепло, что разливается внутри него, слышит громкий стон Тэхёна, и не выдерживая, кончает сам, пачкает некогда пушистое и мягкое покрывало.

***

Сегодня кому-то опять не повезло. Он топит своё горе в бокале, словно пытается найти на его дне все необходимые ему ответы. Он познакомился с этим парнем вчера. Короткий разговор, и всë сразу стало понятно. Вот она. Родственная душа. Та, что так необходима ему сейчас. Никто его не понимает. Жена вечно кричит, обвиняет в том, что от него стало пахнуть другими женщинами. А он просто искал спасение. Только никак не ожидал, что оно найдет его само. Этот парень врезался в него на переходе, спешно извиняясь и предлагая угостить кружечкой горячительного. Скрасить вечер. Отметить пятницу. Извиниться за столкновение. Они тогда никуда не пошли, но он запомнил его смех и улыбку. Такую никогда ещё не доводилось видеть. Открытая. Чистая. Этому парню хотелось верить, он располагал к себе с первой секунды. Врезаясь в память, вшивая себя в чужую ДНК за пару минут общения. Поэтому, когда поступает предложение обменяться номерами, чтобы встретиться на днях, он сразу же соглашается. Правда никак не ожидает, что смс придет уже на следующий день, глухой ночью, со странной просьбой, в которой слышится крик отчаяния. «Я не знаю почему, но мне хочется тебе верить. Мне очень надо поговорить». Место встречи тоже удивило. В парке под старой сосной. Ему бы подумать сто раз, взвесить все за и против и отказаться. Но он не может. Слишком сильно запала в память эта улыбка. Короткое смс с согласием прилетает обратно через пару минут. Они встречаются под сосной в два часа ночи. У нового знакомого в руке початая бутылка виски и угрюмый вид. Только сейчас он понимает, что так и не узнал его имя, но ведь это не проблема. Фигура шатается. Он пьян. Протягивает бутылку сразу же, как он достигает его. Молчаливая просьба поддержать. Алкоголь обжигает горло и язык. Процесс запущен. Призраку ещё никогда не было так скучно. Он последний из списка. Пятый. Обведенный в голове красным цветом. Призрак не ожидал, что встреча состоится так просто, так быстро. Немного скучно. Внутри что-то клокочет и бурлит, подталкивает закончить все, что начал. Готовить платформу для побега. Пора уходить. Призрак молча смотрит, как мужчина делает ещё один глоток. Морщится. Пытается разобрать вкус. Не выйдет. Яд не имеет вкуса и запаха. В бутылке смерть. Медленная и мучительная. В кармане пальцы сжимают верёвку. Ему надо торопиться. Зря он начал сегодня. Надо было потом.

***

Чонгук просыпается резко, словно кто-то толкнул его в спину, заставляя вырвать себя из оков сна. Муторно. На душе почему-то погано, хотя предпосылок нет. С балкона дует прохладный ветер. Кровать рядом пуста и уже остыла. Тэхёна нет. Первое — это паника. Второе — разочарование. Третье — слезы, которые он не успевает остановить. — Ты чего проснулся? Голос. Чонгук дёргается вперёд, путаясь в складках лёгкого одеяла и буквально падает в руки Тэхёна, который появился с балкона очень вовремя. Ловя в объятия Чонгука, Тэхён слушает приглушенные стенания. Он думал, что Тэхён ушёл? За пару минут придумал себе то, чего нет. Тэхён тихо смеётся, даря поцелуй вихрастой макушке, а потом поднимает лицо Чонгука, аккуратно целуя в тонкий шрам на щеке и под глазами. Убирая солёные дорожки скорби. — Ну куда я от тебя? Просто покурить вышел, ты чего? А Чонгук ничего, он вообще очень впечатлительный. Нельзя с ним так. Тэхён это понимает только сейчас, обещая и ему, и себе, что больше так пугать не будет, строя в голове свой собственный план. Там у него вся жизнь уже расписана. И дом, и двор. Собака. Две. А то и три. Осталось только рассказать об этом своей половинке. В душе две черты. Согласие и отказ. Поэтому, сжимая в руках все еще мелко подрагивающее тело, Тэхён надеется на первое. Второе в планы не входит. Да и им обоим слишком тесно в своих квартирах. Все решает понедельник. В воскресенье он не знал, как начать разговор. Как сделать предложение, которое изменит всю жизнь. Ломать привычное не всегда приятно. Зачастую болезненно. Он молчал днем, когда Чонгук с жаром обсуждал сам с собой очередное убийство. Говоря, что Призрак явно сошёл с ума. И что ему становится по-настоящему страшно. Он молчал вечером. Молчал, когда они прощались уже ночью, чтобы встретиться утром в офисе. Но когда господин Кан срывает голос на Чонгука, буквально брызгая ядом во все стороны, и сшибает рукой кактус на его столе, забрало падает. Они покидают офис молча. Гордые. Свободные. У Чонгука в душе паника. У Тэхёна игристое вино. Оба кактуса с ними. Один в разбитом горшке, второй целый. Уже дома у Чонгука, сидя на полу, перед раскрытым балконом, Тэхен начинает разговор. — Мне от бабушки достался маленький домик. От Сеула сто километров. Там небольшой посёлок. Своя жизнь. Речка такая, знаешь, чистая, что видны камешки на дне. А как пахнет лес после грозы! Мммм… Тебе понравится. — В городе душно, — Чонгук откидывает голову на плечо Тэхёна, улыбается. Понимает, к чему он ведёт. Все кажется таким быстрым. Таким правильным. — Я давно хотел уйти на удаленку. — Я тоже. Ночь видит их откровения. Потакает прихотям. Верное решение двух судеб. Оба знают, что будут там счастливы. Переезд обсуждают тут же. Не завтра, конечно, но за неделю управятся. Решают сдать одну квартиру в аренду. И кактусы, их, конечно, надо забрать с собой.

***

В Сеуле ночь. В Сеуле дождь. Призрак сидит под кустами сирени, наблюдая за тем, как от реки отражаются огни города. Смазывают картинку, делая её сепией. Он вспоминает. Он отпускает всех тех, кто ушёл по его вине. Нанизывает воспоминания, как бусинки на леску. Первый был друг семьи. Тогда ещё отец был жив. Тогда ещё солнце светило ярко и красочно. Через год оно померкло, в последний раз охватив своими лучами тело отца, и скрылось под тяжестью жизни. Друга семьи посадили. Призрак запомнил его. И был в бешенстве, когда узнал от матери, что того выпустили, и он переехал в Сеул. Старый уже. Его давить было приятнее всего. От него он не прятал лица. Второй. Ох, второй. Он его заметил в торговом центре. Второй этаж. Детский отдел. И девушка, что держалась за большой живот, умоляла своего парня прекратить. Но тот, не слушая её, продолжал напирать, говоря громко, четко. Обвинял в чем-то. А после ударил. Сильно. Призрак до сих пор помнит, как тогда вытирал кровь с разбитой губы девушки, слушая её короткий рассказ. Такое не в первый раз случалось. Она его боялась. Уйти не могла. Больная привязанность. «Умер бы — не плакала». Он проводил её до дома. А когда душил её парня, мысленно желал девушке обрести своё счастье. Третий жил на этаж ниже. Крики и мольбы о помощи. Жена и двое маленьких детей. Перегар. Синюшное лицо женщины. Ссадины на лицах пятилетних детей. Он пополнил список недрогнувшей рукой. Четвёртый попал в список внезапно. Как налетевшая гроза в разгар жаркого дня. Призрак заметил его в баре, когда тот подкатывал к мальчишке, который годился ему в сыновья. А потом этот самый мальчишка был найден в подворотне. Изнасилован и избит. Живой. Повезло. Призрак слышал шепотки, слышал, как парнишка говорил, что не помнит его лица, но помнит, что тот почти старик. К нему прикасаться было мерзко. Пятый — рабочая жертва. Работая в большом здании, невозможно не слышать то, что творится на других этажах. Столовая — место сплетен и интриг. Не хуже дворцовых залов. Там-то он и услышал последнее имя. Подлый. Алчный. Занимает место главного директора и решает вопросы через постель. Правда, жена есть. Такая же, как и он. Но Призрак никогда не поднимет руку на женщину. Он составлял этот список просто так. Мысленно запоминая. Словно готовя отдельный котёл для таких уродов. Он не хотел и не думал убивать. Но когда увидел первого, то сорвало все заслоны. Он должен отомстить за отца, а остальные просто пошли в довесок. Необходимо было очистить разум. Убрать эти грязные имена из памяти. Обнулиться. Его руки в крови. Он никогда их не отмоет. Он не жалеет. Его путь завершён.

***

— Тэхён-а, ужин почти готов. — Иду. Они переехали в дом бабушки три дня назад, всë это время отмывая его и приводя в порядок. Сейчас Чонгук готовит поздний ужин, а Тэхён сжигает ветки на заднем дворе. Завтра обещали приехать родители Чонгука и мама Тэхёна. Пришла пора знакомиться официально. Мандража пока нет. Он придет потом. У его ног лежит небольшой мешочек. В таком обычно дарят подарки детям на Новый год. Тэхён наклоняется, цепляя своё прошлое и не раскрывая того, кидает в костёр. Там, потрескивая, пожирается ярким пламенем пять верёвок и чёрные кожаные перчатки. Новая жизнь распахнула двери. Теперь никаких скелетов. Только счастье и улыбающийся Чонгук, который стоит в дверях, смотря на своего любимого человека, получая такую же светлую и искреннюю улыбку в ответ.