—как же все запутанно!

Кенни Маккормик раздражённо сжал газету в руках, её страницы шелестели, как сухие листья под ногами. "Интернет — это свалка информации, Стэн! Газеты хотя бы проверяют факты!" — его голос звучал, как треск костра, готового поглотить всё вокруг. Стэн, стоящий напротив, скрестил руки на груди, его маска скрывала усмешку, но это было понятно по блеску в глазах. "Ты живёшь в прошлом, Кенни. Интернет — это свобода, скорость, всё, что нужно, в два клика. Газеты? Это для стариков." Кайл Брофловски, стоявший чуть подальше, медленно поднял руку, словно школьник, готовый вставить своё мнение. "Кен, ты вообще читал последние выпуски? Их редакторы даже не утруждаются проверкой ошибок. Интернет хоть даёт шанс каждому высказаться, а не только мнящим себя избранными." Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась горячая уверенность, как в стальной пружине, готовой разжаться. В этот момент из двери кабинета ворвался Эрик Картман, его глаза сверкали, как у кота, нашедшего миску с молоком. "Вы, кретины, опять обсуждаете свои глупости? Интернет — это будущее, и я его уже освоил! А газеты? Это просто бумага, чтобы заворачивать рыбу!" Он фыркнул, его живот дрожал от смеха, и он бросил на стол пачку свежих газет, которые тут же разлетелись, как испуганные птицы. Кенни покраснел, но прежде чем он успел что-то ответить, Стэн встал между ним и Картманом. "Эй, толстяк, не надо тут дурака валять. Ты сам читаешь только мемы и рецепты." Его голос был тихим, но чётким, как лезвие ножа. Картман повернулся к Кенни, его лицо искорежилось в сардонической улыбке. "А ты, Кенни, вообще говоришь что-то кроме 'Ммм-ммм? Было бы интересно услышать." Кайл, видя, что спор вот-вот перерастёт в нечто большее, шагнул вперёд. Его зелёные глаза метали искры. "Эй, хватит! Мы тут не для того, чтобы драться. Давайте разберёмся, кто прав, а кто нет." Его голос звучал, как удар молота по наковальне, заставляя всех на миг замолчать. Казалось, напряжение немного спало, но в глазах каждого читалось: битва ещё не окончена. Эрик, с его вечной ухмылкой и ядовитым языком, подошел к Кайлу, как змея, готовящаяся к укусу. "Ну что, Кайл, решил себя выставить умным? Или это ты сейчас с Интернета считал?" — его слова, словно лезвие, вонзились в тишину. Кайл, обычно спокойный, как глубокая река, почувствовал, как внутри него закипает лава. Его кулаки сжались, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. "Ты знаешь, Эрик, — начал Кайл, голос его был тихим, но слышным, как шелест листьев перед бурей, — иногда лучше молчать, чем говорить. Особенно если у тебя в голове только дерьмо." Эрик засмеялся, но смех его был пустым, как эхо в заброшенном доме. "О, Кайл, ты такой забавный, когда злишься. Как щенок, который думает, что он волк." И тут что-то в Кайле сломалось. Его глаза, обычно спокойные, как озеро в лунную ночь, вспыхнули яростью. Он шагнул вперед, и воздух вокруг них словно сгустился, как перед грозой. "Щенок, говоришь?" — его голос был теперь громом, раскатывающимся в коридоре. — "Давай проверим, кто тут щенок." Эрик, почувствовав, что зашел слишком далеко, попытался отступить, но было уже поздно. Кайл двинулся вперед, как ураган, сметающий все на своем пути. Его кулак, тяжелый, как молот, врезался в челюсть Эрика, и тот отлетел назад, как тряпичная кукла. "Это за все твои шутки, Эрик," — прошипел Кайл, его дыхание было горячим, как огонь. — "И за каждое твое слово, которое ты считал остроумным." Эрик, держась за лицо, попытался встать, но Кайл уже был над ним, его тень накрыла Эрика, как мрак, не оставляя шансов на спасение. "Ты думал, что можешь играть со мной, как с игрушкой?" — Кайл наклонился ближе, его голос был шепотом, но от него мурашки побежали по коже. — "Теперь ты узнаешь, что значит играть с огнем." Эрик, скрючившись на полу, смотрел на Кайла снизу вверх, в его глазах плескался страх, смешанный с ненавистью. Он понял, что Кайл, которого он считал тихим и безобидным, на самом деле скрывал внутри себя бурю, готовую вырваться наружу. И сейчас эта буря обрушилась на него. Кайл стоял над ним, словно древний бог возмездия, его лицо исказила ярость. Он поднял Эрика за грудки, и тот захрипел, пытаясь вдохнуть. "Я всегда давал тебе шанс, Эрик. Всегда терпел твои выходки. Но ты перешёл черту," - прорычал Кайл, сжимая его все сильнее. Он отшвырнул Эрика в сторону, словно ненужную вещь. Тот ударился о стену и сполз на пол, обессиленный и униженный. Кайл смотрел на него сверху вниз, его гнев постепенно утихал, оставляя после себя лишь пустоту. Он осознал, что переступил черту, превратившись в того, кого всегда презирал. Развернувшись, Кайл ушёл в класс, оставив Эрика одного в его поражении и унижении. Он шел, не оглядываясь, чувствуя, как тяжесть содеянного давит на плечи. Впереди его ждала неизвестность, и он не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя за то, что произошло. Коридор школы Южного Парка был пустынен, если не считать растянувшегося на полу Эрика Картмана, его щека прилипла к холодному линолеуму, а жирные пальцы судорожно сжимались в кулаки. Кайл Брофловский, стоявший над ним, дышал тяжело, его рыжие волосы торчали в разные стороны, как у разъяренного льва. "Почему ты всегда такой долбаный Картман?" — выдохнул он, вытирая рукавом рот. Скрип кроссовок по полу прервал тяжелую тишину — Стэн и Кенни подбежали к месту разборки. "Блин, Кайл, ты его чуть не убил!" — крикнул Стэн, наклоняясь к Картману, который лежал, словно раздавленный мешок с мукой. Его рубашка была порвана, а на лице выделялся яркий синяк, словно клякса на чистом листе. Кенни, молчаливый, как всегда, схватил Картмана за руку, подтянув его вверх. "Иди, жирный, твой бекон еще не до конца поджарен", — пробормотал он, но в его голосе слышалась тревога. Картман застонал, его глаза, обычно полные едкого сарказма, теперь блестели от унижения и боли. Они потащили его в медпункт, шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Картман, опираясь на Кенни, чувствовал, как его тело ноет, как будто его пропустили через мясорубку. "Вы знаете, ребята, я бы так не сделал", — начал он, но Стэн резко оборвал его: "Заткнись, Картман. Ты сам нарвался." Дверь медпункта скрипнула, открываясь перед ними. Медсестра, увидев их, вздохнула: "Опять?" Ее голос звучал так, словно она уже давно привыкла к их дракам. Картман упал на кушетку, его голова закружилась, но где-то глубоко внутри, под слоем боли и унижения, уже зрела идея мести. Медсестра закатила глаза и начала осматривать Картмана, попутно отпуская привычные комментарии о его нездоровом весе и отсутствии самоконтроля. Стэн и Кайл молча наблюдали, обмениваясь виноватыми взглядами. Кенни, как всегда, стоял в стороне, его капюшон скрывал лицо, но можно было почувствовать его напряжение. Картман, позволяя себя осматривать, уже вовсю строил планы мести. Эта потасовка стала лишь искрой, раздувающей пламя его ненависти. Он припомнил все обиды, реальные и мнимые, все моменты, когда его игнорировали, высмеивали или просто не признавали его гениальность. Его разум, словно компьютер, обрабатывал информацию, выстраивая сложную схему возмездия. После осмотра, обмотанный бинтами и обклеенный пластырями, Картман выглядел скорее комично, чем грозно. Но в его глазах горел огонь. Он поблагодарил медсестру с нарочитой любезностью и, опираясь на Кенни, направился к выходу. Стэн и Кайл, чувствуя неладное, поплелись за ним. На улице, в лучах заходящего солнца, Картман остановился и окинул взглядом своих товарищей. "Ну что, ребята, пойдем ко мне? Мама как раз испекла печенье", — сказал он с притворной дружелюбностью. Стэн и Кайл переглянулись. Они знали, что это затишье перед бурей. Но отказаться было нельзя. Картман всегда находил способ отомстить, и лучше было держать его в поле зрения. Они шли по улицам Южного Парка, словно осужденные на казнь. Картман, хромая и постанывая, казался слабым и безобидным. Но в его голове уже созревал коварный план. Он собирался обернуть их доброту против них самих. И Южный Парк скоро узнает, что такое настоящая месть Эрика Картмана.