Под завесой войны

Вновь наступил холодный рассвет, и между ними не осталось ничего кроме немого напряжения и шрамов прошлого. Задание было провалено, в живых не осталось никого, кроме Саймона и Кёнига.  Они стояли в узком коридоре казармы, глаза горели напряжением, а дыхание стало надменно тяжелым. Гоуст неожиданно для обоих выдал резким, переходящим на крик голосом: — Ты ведь не знаешь, что такое отвественность?  Слишком много было недосказанно, поэтому спор разгорелся довольно быстро, обжигая острыми словами свои нежные сердца и снова разрушая то, к чему так долго шли. Понимание. Кёниг уверенно продолжает молча наблюдать за тем, как у  Гоуста рушится мир. Снова и снова. И ему это нравится, нравится смотреть на Саймона свысока, нравится смотреть как ему больно, нравится видеть его страдания. Но тут, неожиданно для обоих, Кёниг не сдерживается: — ты снова проиграл,- сказано это было с едкой усмешкой, сухо отрываясь от взгляда  Гоуста. Саймон медленно достает дрожащими от усталости пальцами из кармана сигарету. Он слегка приподнял край маски, зажал фильтр между губ, прикоснулся зажигалкой к краю тонкого бумажного стержня – искра вспыхнула в тусклом свете отражаясь в пряжке ремня Кёнига. Глубокий вдох и дым медленно заполнил пространство в легких, обволакивая пространство между губами холодной горечью табака. Его взгляд остался сосредоточенным, нездешним, словно он искал ответ в облаках серого сизого дыма, что поднимался и растворялся в воздухе с тяжелым запахом выцветшей свободы. — А знаешь, играть - это все, что у меня осталось, – Гоуст повернулся лицом к Кёнигу и, делая медленные шаги, уверенно приближался к оппоненту. И все же он нуждался в этом противнике и в этой бесконечной борьбе между ними, которой никогда не будет конца. Они жестоки друг к другу, но в их ненависти таилась взаимная зависимость – без боли, без каждодневной борьбы, не было бы их существования. Как две раны которые не заживают, они держали друг друга в плену этого союза, где предательство и доверие шли бок о бок, а каждый новый удар обжигал сильнее предыдущего. Кёниг бесцеремонно отталкивает Саймона от себя ногой с такой силой, что тот оказывается на полу. Сквозь маски было видно, как глаза обоих наполняются жаждой друг друга.   Убить. В этот момент напряжение между ними прервалось. И Кёниг снова берется за старое.  Они встречаются взглядом и понимают: под масками скрывается нечто большее. Боль становилась языком, через который эти двое выражали свои чувства, не поддавшись словам. В этот момент у Гоуста власть и уязвимость поменялись местами. Кёниг наклоняется к сидящему на полу Саймону и хватает его запястье с невыносимой силой и подтягивает тело к себе.  В этом прикосновении был и вызов и приглашение одновременно.  Гоуст понимает, что в этом сжатии руки – обещание чувствовать боль вместе, несмотря ни на что.  Сильный удар по лицу вернул Гоуста в реальность, из своих мечт и желаний. Кёниг тушит дотлевающую сигарету о шею Саймона, улыбаясь и сглатывая слюну от накатывающего удовольствия.  Видеть, как Гоусту больно, нравилось старшему больше всего на свете.  Он на пару секунд перекрывает воздух, кладя руку на место притушенного окурка, как бы поглаживая, жалея.  Гоуст знал, что будет дальше поэтому терпеливо продолжал собирать свои шрамы на шее от Кёнига.  Кёниг достает нож из кармана военной формы и нежно проводит лезвием вдоль шеи Райли вниз, к груди. Немного нажимает и слышит еле доходящий до ушей скрип зубов. Он слизывает кровь младшего и прижимает с глубоким вздохом того к себе.  Что-то нежное в этом есть. И это знали оба. Гоуст вырывается и ударяет коленом о лицо оппонента, вставая с холодного, пробирающего до дрожи пола. Он, обходя блоки Кёнига, прыгает сверху, укладывая старшего на пол. Кёниг старался сопротивляться, но не мог. Боль пробирала до дрожи, но согревала сердца обоих. Гоуст не отводит взгляд, нависая над Кёнигом. С его шеи маленькие, но тяжелеющие капли крови капают на грудь старшего, будто тяжелые камни падают с обрывов. И эта боль была хуже физической. Хотя физически страдал в основном Гоуст. Только он под тяжелой военной формой скрывал глубокие раны, порезы и ожоги. Но они не были отголоском войны, это были несказанные слова Кёнига. С мольбами о прощении. Каждый шрам - отдельная история. Только потому, что они оба были зависимы друг от друга, они были до-сих пор живы.  — Я не могу так больше, - хрипит Гоуст и падает рядом с Кёнигом, согревая холодный пол своей кипящей кровью. И вдруг, неожиданно для двоих, напряжение смягчается, их взгляды обмениваются немым пониманием. Кениг чувствовал, как кровь Гоуста теряет свое место и приобретает густой темно-вишневый оттенок.  Но в этот раз, ничего с этим не делает. Не жалеет. Не целует. Не прижимает. А просто ждет.  — И знаешь, я все равно не смог бы без тебя. Никак… – Гоуст еле сдерживает дыхание и говорит так тихо, словно это было последнее, что он собирается сказать. Но глаза Саймона неожиданно для обоих начинают закрываться. Невольно. Нехотя. В этот момент тишина была предвестником катастрофы. Для Кёнига. Он вскакивает и начинает трясти и приводить в сознание Саймона. От резкого толчка сердце его, на миг, забилось сильнее. А потом угасание.  Кёниг не хотел, чтобы Гоуст умирал, поэтому начинает прижимать раны на горле, останавливая кровь руками. Но уже было поздно.  — Я всегда буду принадлежать тебе. И ты… ты тоже всегда будешь моим. Гоуст прошипел это и потянулся за последним поцелуем.  Кёниг ощутил, как по жилам растекается адреналин, смешанный с отчаянием и ненавистью к себе.  Вокруг царила гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжелыми вздохами умирающего Гоуста. Кёниг больше не сдерживал слез и впервые за всю свою жизнь зарыдал. Молча. Смотря на бездыханное тело Райли.  Здесь, на грани между жизнью и смертью, наконец, все преграды были разрушены. — Я так боялся потерять контроль и признать свою слабость. А потерял больше – тебя. Знай, что я люблю тебя. Он погладил младшего по голове и лег рядом, обнявши уже его бездыханное, родное тело. «Иногда прощание - это единственный путь, в этом прощании он остался навсегда один»